Lost the Script

      Гром загремел в небе, заглушив тихое шуршание её плаща, а молния озарила точёный тощий силуэт, и Драко, сложив руки на груди, терпеливо прислонился к кованым перилам, осматривая Грейнджер с ног до головы. У ног её скопилась небольшая лужица, и она перешагнула через неё, заставив ту досадливо хлюпнуть под ногами, размазавшись по камню, впитываясь в него, делая ещё чернее. Чернее её кромешной тени. Зелёная мутная магия проскользнула над камнем, осушая его, а потом и ботинки волшебницы, когда она стянула с себя капюшон, небрежно взмахнув рукой. Волосы от проливного дождя на улице закрутились в мелкие колечки и упали на её плечи, цепляясь за крупную вязь свитера, как за последнюю соломинку.       — Новое заклинание? — хмыкнул Малфой.       — Только что придумала, — буркнула Гермиона угрюмо, растирая околевшие плечи.       В несколько шагов он оказался рядом, сложив свои руки на её, следуя за размашистыми движениями кистей, а потом переплёл их пальцы и прислонил к губам, дуя на них тёплым воздухом в попытке согреть.       — Ты тратишь свою энергию попусту, — подметил он, бросая равнодушный взгляд на то, как нервно дёрнулось её веко.       — Во мне достаточно энергии, чтобы уничтожить весь этот мир, — пожала плечами она, смотря на него сверху-вниз, пусть и ради этого ей пришлось поднять голову. Высокомерность сквозила в каждом слове, и Драко бы не удивился, если бы в следующий момент она приказала ему драить сапоги и стряпать на кухне, заменяя домовых эльфов.       — И себя заодно, — выгнул бровь Драко. — Где ты была? — только сейчас он обратил внимание, что её мелкая дрожь была вызвана лишь холодом, оставляя глаза нетронутыми.       Больше не было маниакального блеска, словно все её демоны в какой-то момент разлетелись, сорвавшись с поводка, и оставили хозяйку в покое, позволив выдохнуть. Однако, как бы Малфой ни ценил такие моменты, он знал: её спокойствию есть причина. И эта причина ему заведомо не нравилась.       Тем не менее вопрос повис в воздухе, улетучившись в открытую форточку позади, когда она щёлкнула пальцами, заставив запуганное ушастое создание сотрясти воздух, падая Грейнджер в ноги. Она оттолкнула его мыском ботинка, состроив брезгливое лицо, словно боялась, что приблизься эльф ещё хоть на шаг, как запачкает её своей поношенной наволочкой, слабыми узлами затянутой на костлявых дряхлых плечах.       — Манлет, сделай мне чашку какао, — повелительным тоном обратилась к нему Грейнджер, когда старый эльф исчез. И Драко, закатив глаза к потолку, щёлкнул пальцами ещё раз, заставив Манлета предстать перед ним и нахмурить брови.       — Что-то ещё, сэр? — виновато потупил взгляд он.       — Хотел сказать, чтобы ты не утруждался. Я сам сделаю мисс Грейнджер какао, — сощурил глаза он, метнув украдкой взгляд в сторону Гермионы, испепелявшей его глазами на протяжении всего разговора.       — Малфой, что ты…? — кудрявые мокрые пряди взлетели в воздух, когда эльф с отрывистыми кивками и поджатыми губами предусмотрительно исчез.       Грейнджер же промаршировала к нему и, невесомо толкнув в грудь кулаком, прорычала прямо в лицо:       — Кто просил тебя лезть? — острые зубы угрожающе сверкнули около его изогнувшихся губ, а когда он открыл рот, чтобы ответить, она зажала его ладонью, злостно сверкнув глазами. — О, нет, я не договорила, Мерлин тебя подери. Кажется, я выражалась вполне ясно, когда просила называть меня «моя Госпожа» при ком бы то ни было.       Он мягко окольцевал её запястье и насмешливо взглянул на нахмуренные брови, следуя за взглядом пальцами, проводя по тонкой дужке, складывая волосок к волоску, останавливаясь лишь на виске. Она доверительно последовала за его рукой, прильнув к ней щекой, туша в этом прикосновении весь свой гнев, заземляясь.       — Я прекрасно помню о нашем уговоре, — мягко начал он. — И не думал, что это правило распространяется на эльфов, — недоуменно проговорил он, заставив её вновь вспыхнуть. Алые искорки её гнева проскользнули по его венам, заставив отдёрнуть руку, словно обжёгшись.       — Ты видел их уши? — повела плечами Грейнджер. — Они всё слышат, впитывают в себя, как губки, а потом разносят по всему дому. Я слышу их приглушённый шёпот из каждой ниши, слышу, что они думают, что говорят обо мне и, — она напряжённо сглотнула, едва протолкнув застрявший комок, — тебе.       Драко не нравилось, что она упорно избегает произносить громогласное «нас», не связывая их чем бы то ни было. Он мотнул головой, невербально твердя: «Как знаешь», и не медля сменил тему.       — А насчёт «влезаешь»… Я не подразумевал ничего, просто хотел приготовить своей любимой девушке чашку какао и наконец-таки провести время вместе, — тон его не повысился ни разу, пока ровная лечь лилась из уст. — Было бы глупо желать иного, не считаешь? Я не вижу тебя сутками, не разговариваю с тобой, уже едва помню, как звучит твой голос. Ты словно избегаешь меня… Как ещё мне к тебе подобраться? — подбородок слегка поднялся, словно указывая в её сторону, пытаясь сравняться с уровнем её макушки. — Только заменять эльфов, к которым ты так зачастила. Иногда кажется, что они тебя видят чаще, чем я, — дыхание сбилось, и тишина подхватила его последние слова, разнося по пустующим коридорам, впитывая в стены, размазывая по коряво висящим картинам, когда уголок её губы медленно поднялся вверх.       — Разумеется, это не так, — снисходительно выпалила она.       И это всё, на что её хватило. Заменяя слова, она схватилась за его предплечье, скользя ногтями по выпуклым венам и заставляя Драко посмотреть на неё, опустив взгляд к губам. Ему так невыносимо сильно хотелось поцеловать её, что в горле всё сжималось. Однако Гермиона не спешила, терпеливо откладывая их близость.       И когда её сладкий утомлённый шёпот заполнил паузу, Драко показалось, что ему дали пощёчину.       — Я хотела бы видеть твоих друзей завтра. Они всё ещё не принесли мне клятву.       Грейнджер ловко соскользнула с его удочки, уплывая на глубину и закрываясь. Малфой раздосадовано выдохнул, ощущая, как бьётся в груди его сердце, разнося ритмичный гул по холлу, когда её пальцы скользнули под рукав его кофты, пробегаясь напористыми касаниями по татуировке в виде змеи. Она надавила на середину метки большим пальцем, словно пытаясь сравнять её с землей, и Драко заметно поморщился, чувствуя, как собираются над поместьем тени, готовые преклонить перед ней колено.       Самые трусливые, самые сумасшедшие люди со всего света, побоявшиеся пожертвовать своей жизнью. Их осталось немного, однако за время служению Тёмному Лорду Гермиона успела научиться многому, а теперь умело вертела предоставленную ей армию, собирая этот кубик Рубика на скорость, соревнуясь в извращённости подходов с прежним владельцем.       Драко всё ещё помнил, как шумела кровь в ушах, когда каждый из тех, кого он знал с ранних лет, преклонял колено или умирал жутчайшей смертью, и как болезненно сводило желудок, когда мёртвые тела с затянутыми паволокой глазами пришлось выносить собственноручно. Грейнджер предпочла не марать руки, мягко положив ладонь на его плечо и попросив об одолжении.       Словно позабыв о том, что она вновь устроила внеплановое собрание, Драко просипел, едва слыша себя, чувствуя, как страшно ревёт ветер, соревнуясь с мучительно несущимися тенями, как ломает деревья, треснувшие ровно по середине. Малфой и сам ощущал себя деревом. Хрупким и тонким, едва удерживающимся на месте, пока Гермиона, как ветер, тянет его за крону, склоняя, пытаясь выдрать с корнем. А Драко цепляется. Держится из последних сил, но в какой-то момент ломается пополам.       — Зачем тебе они? — не громче шёпота. Хриплого, заставляющего мурашки по спине катиться, чувствуя, как проступает на шее холодный пот. Только его мурашки, потому что Гермиону его беспокойство ни капли не задевает.       Она стоит перед ним с видом живой статуи с саркастично изогнутой бровью, мол, ты и сам знаешь ответ. И Драко знает. И от этого знания ещё хуже.       — У меня на них свои планы, — чеканит она монотонно, кивая всем прибывшим, разносящим грязь со своих грубых ботинок по всему залу. Драко хочется отмыться от их присутствия, отмыться от неосязаемой власти Грейнджер.       — Хорошо, моя Госпожа, — сдавленно произносит он, ощущая, как трещит последняя тропинка коры, не дающая ему упасть, завалиться в бок, сломаться.       Она словно чувствует его смятение, то, как бешено мечется душа в грудной клетке, а потому прислоняется ледяными губами к его побледневшей щеке, закрепляя в этом поцелуе свою благодарность. И Драко впервые тошнит от её поцелуев, но он выпрямляет плечи и встречает её внимательный взгляд своим презрительно-холодным и выдавливает из себя косую ухмылку. Кончик губ его уползает вниз сразу же, как она отворачивается.       Стоит ей повернуться в сторону зала, как Драко выдыхает, пустым взглядом изучая мокрые грязные следы на полу. Однако как только доходит до двери в «тронный» зал, замечает, как она смотрит через плечо, не имея желания сказать ему это в лицо.       — Сегодня я не нуждаюсь в твоём присутствии, можешь отдохнуть, Драко, — и то, как она произносит его имя, заставляет в очередной раз скривиться, а потом, развернувшись на пятках, шагами, переходящими в бег, вырваться на улицу, чувствуя на своей коже прохладные капли обжигающего дождя.

***

      Выстукивая из-за усиливающегося тремора неровную дробь на молчаливом камне, Драко поднял глаза к небу, стараясь разглядеть там намёк на солнечные лучи, на прекращение дождя. Очередная крупная капля коснулась его носа и, сползая ниже, пробежала по губе, зависнув там на долю секунды, чтобы упасть на подбородок. Он едва осознавал, где находится, но ноги сами привели его к тому месту, где Грейнджер не стала бы его искать.       — Какого чёрта? — ударил он ладонью по камню, врезаясь коленями в мокрую землю, утопая в грязи могилы, замечая увядшие цветы, ободком лежавшие на земле и касавшиеся неровной витиеватой надписи.       Снейп угрюмо молчал, в его сознании лишь нагло изогнув широкую бровь. Будучи маленьким мальчишкой он часто винил Северуса в его угрюмости и внутренней серости, а теперь, когда вся эта темнота впиталась в его нутро, расчертила изнутри вены, Драко больше не мог винить его. Потому что с каждым днём становился абсолютно таким же.       — Почему… почему ты позволил ему? Почему ушёл сам? — тысячи «почему», доводящих до навязчивых мыслей, вопящих в голове сутками. Влажная капля заскользила под пальцами, поплыла по буквам, словно горестная слеза отчаяния. — Этого ты боялся, да? — махнул он рукой на поместье, где прямо сейчас Грейнджер отдавала новые распоряжения. — Почему ты оставил меня разбираться с этим? Ты всегда говорил, что я жалкий избалованный мальчик, который ни с чем не в силах справиться самостоятельно! Так почему?..       Дышать становилось всё труднее, а перед глазами плыло. Драко едва различал очертания деревьев, когда чёрный ворон уселся на камень, скребя когтями камень и пытаясь устроиться поудобнее. Хвост его раскачивался вперёд-назад, и Малфой подался вперёд, чтобы успеть словить его, если начнёт падать. Пронзительно умные глаза уставились в его потерянные, и он криво усмехнулся, заметив, каким скептическим взглядом он оглядывает его положение, как косится на опущенные руки, на измазанные в грязи колени, на осунувшееся лицо. А потом громко каркнул, разнося эхо по округе. У Драко зазвенело в ушах, и он недоверчиво уставился на нахохлившегося ворона, протягивая руку, чтобы провести пальцами по мокрым перьям, потрепать по голове. Однако тот манерно вынырнул из-под его ладони и вспорхнул в воздух, присаживаясь в метре от него на земле.       Ещё один говорливый крик заполнил тишину, когда Малфой ушёл в свои мысли, скользя глазами по гравировке на камне, изучая каждый недочёт и неровный завиток. Кулаки опасно сжались, зубы заскрипели от того, как он старался держаться. А потом Драко выдохнул, пуская сизые кольца пара, взмывшего в воздух.       — Я устал бороться против неё, — устало просипел он, ещё одно колечко потонуло в воздухе, когда он насмешливо развёл руки в стороны, пожимая плечами.       Изо дня в день он болтался как белка в колесе, на последнем издыхании проходя новый поворот, уже не различая верх и низ, чёрное и белое. Все оттенки приобрели тошнотворно серый оттенок, отдающий бордово-коричневой засохшей кровью и её запахом. Изо дня в день он покорно склонял голову, прятался в её тени, прислушивался к бредовым лозунгам про чистоту крови и лишь тогда поднимал глаза, вглядываясь в неизменный кудрявый затылок и пытаясь прочесть её мысли. О чём она только думала?       — Устал сопротивляться, — изогнул губы, скривившись, когда птица пролетела мимо него, больно задев щёку.       Он втянул воздух сквозь зубы и резко обернулся ей вслед, но она уже устраивалась на ветке ближайшего дерева, сверкая холодными, чёрными, маленькими глазами. Драко неуверенно поднёс руку к своему лицу и провёл по щеке бережным, аккуратным движением, чтобы потом увидеть на пальцах маленькие капли крови. Кристально-чистой, за которую Грейнджер так яро боролась, заявляя свои права на общество и его будущее.       Птичьи когти вышли жёсткой пощёчиной за пессимистичные мысли о чёртовом светлом будущем. Однако все слои светлого с каждым днём перекрывались чёрными размашистыми мазками сумасшедшего художника, который не скупился использовать тонны краски, лишь бы заслонить ей всё чистое и белое, что присутствовало на картине.       Сердце постепенно успокаивалось, выравнивая свой ритм, и Драко, никуда не спеша, поднялся на ноги, сцепляя руки в замок перед собой и невидящим взглядом смотря вперёд на чёрную птицу, ехидно склонившую голову.       — Ладно, отдыхай там, ты заслужил, — скупо проронил он, зарываясь пальцами в промокшие пряди волос и пытаясь уложить их в подобие нормальной причёски.       Шаги втаптывались в землю, подошва исчезала в вязкой грязи, когда он, вырвав из неё ногу в последний раз, ступил на гравий, собирая огромный клубок мелких камешков на обувь. Они шуршали под его ногами, разливаясь вибрациями по воздуху, сотрясая всё тело мелкой дрожью, и он открыл перед собой двери, замечая, как постепенно пустеет зал, угрюмо кивая в ответ на уважительные кивки, пропуская через себя нелепое сборище, призванное обеспечить и навести порядок, а на деле творившее такой хаос в этом осточертелом мире, что Малфою оставалось лишь смотреть на это всё, как через плотное затемнённое стекло, и бить по нему кулаками в надежде, что однажды то разобьётся и позволит ему вмешаться.       Гермиона выходила последней и, подарив ему слабую нервную улыбку, потупила взгляд, оступившись. Он проигнорировал её смешанность и, уже ни капли не беспокоясь за покрытый несколькими слоями грязи камень, пошёл в сторону маленького тесного пространства, величавшегося кухней.       Чуть склонив голову, он спустился с высокого порога, стараясь не задеть головой верхнюю балку, и скованным движением опустился за стол, прибрав мантию к своим ногам, пытаясь не наступить на неё, не запачкать. Этакая видимость чистоты в мраке окружавшей его темноты. Вытянул длинные ноги, задев коленями обратную сторону столешницы, и уставился на Манлета, возникшего рядом с ним.       — Сэр что-нибудь желает? — обратилось к нему внимательное создание, теребящее подол своей грязной наволочки. И Драко вдруг подумалось, что это самое чистое, что он видит во всём доме.       — Да, — сперва не узнал свой голос. Охрипший от мороза, промерзший где-то в районе глотки, вырывавшийся лишь непонятными толчками да смешивающийся с вибрациями. И когда эльф посмотрел на него, едва моргая и ожидая указаний, выдавил лишь жалкое: — Тишины, — замечая, как эльф исчезает в воздухе.       Руки сами потянулись к шершавой бумаге, сдвигая солидную стопку и притягивая поближе к себе, оставляя мокрые следы, заставляя буквы потечь. На заднем плане потрескивали дрова в камине, закипал котёл с бурящей водой, и Драко устало прикрыл глаза, поднося газеты к глазам и начиная медленно вчитываться.       С каждым словом ужас его становился всё больше, пока он не откинул от себя листы, замечая, как его трясёт, как дрожат руки. Отражение в жестяной банке, стоящей на столе, словно насмехалось над ним: как и он, поджимая губы, сливающиеся в одну мертвенно-бледную полосу, как и он, с каждой секундой пустея, как и он, сливаясь с интерьером, превращаясь в серую унылую стену и мрачный пейзаж за окном, заливающийся крупными каплями дождя.       Едва ему удалось собрать мысли в кучу, как он поднялся с места и промаршировал к выходу, уже предварительно сгорбливаясь, чтобы преодолеть низкую балку, и занося ногу над высоким порогом. Однако тут же замер, смотря на Грейнджер перед собой.       — Куда-то собрался? — сложила руки на груди она.       — Подышать свежим воздухом, — мрачно отозвался он, одним взглядом выказывая накопившееся недовольство, ещё не успевшее слиться с полным безразличием.       — Уже дышал, кажется, — щебечет она, стараясь поймать его на лжи.       — Захотелось ещё. Тут слишком душно, — скрипнул зубами он, пропуская её внутрь помещения.       — Читал газеты? — осведомилась она, прищёлкнув челюстью. Однако в этом жесте было больше гордости за себя, чем раздражения. Гермиона наслаждалась своим триумфом и хотела поделиться своей радостью, Драко же не разделял её восторга.       — Читал, — эхом повторил он уже по другую сторону комнаты. Теперь ему и правда казалось, что он смотрит на неё сквозь плотную водную гладь, волнами наплывавшую на волны, смазывая картинку, утрачивающую чёткость.       — И что думаешь? — мягко улыбнулась она, щелкая пальцами, чтобы подозвать эльфа.       На языке крутились тысячи острых фраз, готовых ужалить, порезать не хуже ножа, но он лишь прислонился плечом к косяку. Верхняя балка укрыла собравшиеся на лбу морщины от её глаз, когда он выдал равнодушное:       — Это не моё дело. Ничего не думаю, — и развернулся на пятках, не желая терять больше времени.

***

      Поттер стал молчаливее обычного, бледный, как лист бумаги перед его глазами, с чёрными синяками под глазами от бессонных ночей, похожими на цвет гробов, заполнивших комнату. Глаза его прикрывались от усталости, но Гарри лишь скрёб кожу головы, пытаясь выгнать оттуда удручающие мысли, и продолжал держать их открытыми, вглядываясь в пустые коридоры убежища.       — Как это произошло? — раздалось со стороны дверей.       Драко знал, что кроме Поттера никто больше не мог его услышать. Однако и тот по-прежнему был нем, глотая вязкую противную слюну, разливающуюся по стенкам пищевода, обжигая его. И Гарри цеплялся за эту боль, стараясь не потерять грань реальности.       — Это так чертовски не похоже на неё, — шептал он как безумный, уставившись в потрёпанный лист газеты. — Это так блядски не похоже на неё.       Глаза краснели с каждым словом, и он вытирал нос рукавом, размазывая по манжету чёрной рубашки прозрачные сопли и вновь погружаясь в себя.       — Как…? Почему ты не уследил? Как это произошло? — приблизился к нему Малфой, цепляясь длинными пальцами за шиворот Поттера, заставляя подняться с места и посмотреть ему наконец в глаза. В горле пересохло, когда Гарри наконец блеснул глазами, наполнившимися влагой, за стёклами очков. Драко замотал головой из стороны в сторону, понимая, что и там больше нет надежды.       Ни единого лучика. Ни единого просвета.       Лишь одна затапливающая пространство непроглядная тьма, радостно принявшая его, как проигравшего, в свои объятия.       Кулак врезался в его скулу абсолютно неожиданно, и Драко вздрогнул, как от обрушившегося на него выстрела, и поднял глаза, замечая, как ходят желваки ходуном, как темнеет взгляд, словно Поттер наконец зацепился за что-то. Важное, тёмное, пугающее, но от того не менее желанное. И Гарри налетел на него. Налетел, словно хотел сломать и руки и ноги, словно хотел сравнять с землёй, уничтожить полностью, разбить его затылок об пол, вжать в деревянные прогнившие доски, едва ли способные удержать его вес.       Он дышал загнанно, плечи его вздирались до самых ушей, пока он смотрел на Малфоя, которого свалил с ног, и непривычно медленно моргал. На губе его красовалась маленькая ранка от того мельком пролетевшего со стороны Драко удара. Он лишь пытался оттолкнуть его от себя, но промазал, саданув по губе.       — Это ты во всём виноват, Малфой! — прокричал он, не жалея голоса. И Малфой впитывал этот крик в себя, давая ему добраться до самого сердца и заморозить центральный орган, а затем и все остальные.       Его знобило. Знобило, потому что он понимал: Гарри прав. И Драко готов был подписаться под каждым словом. Всё то, что происходит, происходило из-за него. Всё, чем стала Грейнджер, сугубо его вина.       И, не дав Поттеру закончить, он молчаливо кивнул, принимая очередной удар, сломавший ему нос. Поттер встал с места раздосадовано и размашистыми шагами добрался до стола, хватая оттуда хрустальную вазу.       Звук летящих осколков звенел непослушной рябью в барабанных перепонках, и Драко зажмурился, чувствуя, как Поттер громит всё вокруг, но не издавая ни звука. Глаза открылись и устремились в потолок, когда мимо пролетела очередная стеклянная безделушка.       — Да пропади ты пропадом! — скалил зубы Поттер. — Убирайся! УБИРАЙСЯ! — и лишь тогда коснулся палочки, лежавшей всё это время на столе, и направил её кончик на Малфоя. — Если бы ты тогда отдал её нам, всё было бы хорошо, — невидяще цедил он. — Если бы ты только… ПРОВАЛИВАЙ! — фразы путались, не желая цепляться друг за друга и сливаться в цельную речь, и Драко едва понимал, что Гарри пытался донести.       Лишь сосредоточился на этом светящем кончике, на палочке, вибрирующей в руке героя, и блаженно прикрыл глаза, губы сами сложились в молитву, и он прошептал так тихо, что Поттер едва мог услышать:       — Убей меня, — шептал он немо.       И Гарри различил. Едва ли по голосу, сколько по губам, дрожащим и складывающимся в нелепое отчаянное словосочетание. Однако так и не стал действовать. Злость его всё ещё была на пределе, но он не собирался убивать Малфоя. Ничего подобного. Поттер никогда не был убийцей.       Рука его резко опустилась на стол, со скрипом мажа по столешнице, тянясь за свежим номером газеты, и та полетела Малфою в лицо, по пути теряя страницы.       — Вот это — указал он трясущейся от гнева рукой на потрёпанные листы, — твоя вина! Твоя грёбанная вина!       — Да, моя, — заставил себя выдавить Драко, скривив губы в неприятной усмешке. — Мне стоило отпустить её, ещё когда нашёл вас. Всех вас. Не представлял себе тогда, какие у Лорда на неё планы, думал, что он просто… — Малфой поморщился от того, с каким трудом ему удалось произнести: — Убьёт её.       По шее прошёл небольшой разряд, стискивающий тисками грудную клетку, щиплющий мышцы ног. Круцио. Однако Гарри не смог вложить даже в это заклинание достаточную силу, чтобы Драко было больно. Его пытка была больше похожа на щекотку.       И он медленно, всё ещё под применением заклятья, встал, стряхнув пыль с мантии.       — Это не твоё, Поттер, — досадливо прохрипел Малфой, жалея о том, что тот не может принести ему желанную боль, не может причинить вред живому человеку. Внутренности, скуля, сжались, когда Гарри опустил палочку, уставившись на трясущееся древко.       Бутылка виски, стоящая на столе, крепко врезалась в ладонь Поттера, и он занёс её, чтобы разбить очередное стекло о ближайшую стену. Драко примирительно поднял ладонь в успокаивающем жесте.       — Не надо, давай лучше разопьем, — потух в один миг он, смотря, как Поттер касается взглядом плескающейся в бутылке жидкости и молчаливо кивает, устало опускаясь на стул, едва ли не падая безвольным мешком, и понуро утыкается глазами в стену, слушая резкий треск камина и стучащие по столу бокалы, которые Драко, откупорив бутылку, уже наполнял жидкостью.       Когда стакан приземлился около Поттера и он сделал первый глоток, упрямо зажмурившись, чтобы не видеть, до какого состояния докатился, Драко тоже смочил горло алкоголем, и скатился по стулу вниз, смотря за тем, как Поттер цепляется за дужки очков и снимает их, кладя перед собой. Стекло уже треснувшее и мутное, а глаза под ними без этого мутного блеска кажутся ещё более потухшими, чем прежде.       — Расскажи мне про них всех, — махает рукой Драко на гробы, стоящие вокруг. Поттер даже не знает, когда и где устраивать похороны, не знает, удастся ли отдать им последнюю дань, попрощаться, а потому они стоят здесь, заставляя постоянно касаться их взглядом. Потерянным и сожалеющим. Потерявшим, утратившим.       Малфой мало знал о каждом, хоть и пересекался так часто, что не хватит и монет в его сейфе, чтобы пересчитать. Ему всегда нравились неугомонные близнецы, нравился неукротимый взгляд Джинни, нравилась строгая миссис Молли, уморительно кричавшая на Рона при всём большом зале в письме-кричалке. Нравился Симус, срывающий уроки. Он мог найти в каждом из них что-то хорошее. Мог, но предпочитал не находить, ставя в приоритет свой статус, свою семью, свои принципы. Однако сейчас, — только после того, как он увидел гробы, стоящие в помещении, где раньше, хоть и уже поникшие, но собирались члены Ордена, выказывая уважение, поддерживая друг друга, помогая, защищая, — лишь только сейчас вся граница, которую никогда не хотелось переходить, оказалась разрушена. В миг, когда узнавать кого-то из них оказалось поздно. В миг, когда ни один из них не смог бы говорить о себе.       И Поттер заговорил медленно и протяжно, словно подбирая лучшие слова, способные красочно описать каждого. Прерывался, уходил в ностальгию, молчаливо глотая из своего стакана большими глотками. А Драко лишь внимательно слушал, рисуя их себе в голове и подливая Поттеру ещё виски. Звенящие легкими колокольчиками воспоминания висели в воздухе, скакали по лестницам и улыбались, пока Гарри стискивал зубы посильнее, вынуждая себя продолжить. И он говорил-говорил-говорил, заглушая противный голос в голове, чувствуя необходимость разделить свою утрату хоть с кем-то, надеясь, что сможет скинуть ношу. Однако сколько бы слов он ни находил, этого оказывалось мало.       Потому что нельзя было сказать про Джинни лишь: «Лучшая девушка, какую можно пожелать», потому что на деле она не была совершенной, и это то, что Гарри в ней цепляло. Она просто грела его своими лучами и постоянным упорством, гордо поднятой головой и звонкими подзатыльниками, опускавшимися на их с Роном макушки. Он мог сказать про Рона, что тот был его лучшим другом с того самого момента, как подсел к нему в поезде, как объедался сладостями за его, Гарри, счёт и с набитым ртом рассказывал увлекательные, по его мнению, истории. Однако и это не было той абсолютной правдой, которую Гарри хотел бы рассказать. Потому что Рон значил для него гораздо больше, чем обычный друг, подсевший к нему когда-то в поезде, потому что Рон был его поддержкой и опорой, и несмотря на свою некрасноречивость, всегда находил нужные слова, и был предан всем сердцем каждому, кем горел.       Гарри мог рассказать, какая Молли Уизли прекрасная хозяйка, какие изобретательные близнецы, как строга была Макгонагалл даже со своими лучшими учениками, как Римус старательно закрывал глаза на свой недуг, продолжая бороться, как Симус любил изготавливать разные бомбы, как Невилл любил целительство и как звонко смеялись девочки, живя в соседней комнате. Но и это не могло поведать о них ту правду, которую знал Гарри, потому что каждый из них значил для него намного, намного больше. Они стали для него той семьей, которой у него не было. Стали одним целым, державшим его на плаву. А теперь, лишившись последней подпорки, он медленно тонул, идя на дно, и никто не мог ему в этом помочь.       — Мы всего лишь хотели обезопасить себя, сменить убежище и… — запнулся он, отчаянно задыхаясь и цепляясь ногтями за стол, словно он мог удержать его от падения в чувство вины, пятнавшей каждый уголок души. — Сработали какие-то чары, и их всех, их всех в ту же секунду убили.       — А ты? — еле выдавил Малфой.       — А меня поберегли, решив перевезти в последнюю очередь, — хлюпнул носом Поттер, отпивая последний глоток из своего бокала. — А потом от Джинни пришёл патронус. Последний, прощальный. Сказал пару обрывистых фраз, чтобы я не выходил из убежища, и исчез в воздухе. Пуф.       — Пуф, — эхом повторил Драко, чувствуя, как сгорает в ненависти к себе.       — А потом прочитал газету… — вцепился руками в волосы Поттер. — И… отправился их искать. Надел мантию-невидимку, да и успокоил себя тем, что все думают, что я итак мёртв. Может, лучше бы и был. — Повисло над ними тяжёлым облаком, воздух стал свинцовым и упал Драко на плечи. — Я нашёл их всех. Бледных и мёртвых, над ними всё ещё витал запах тёмной магии. Такой мощной, что у меня в глазах всё поплыло. Это так на неё не похоже, — снова отозвался он.       Едва слышный глоток, размеренное моргание, и Поттер поднял голову, смотря Драко в глаза.       — Прости, что накинулся. Не знаю, что на меня нашло, — закусил внутреннюю сторону щеки он.       — Я заслужил, — едва слышно просипел Малфой, кривя губы, давая уголкам губ скатиться вниз. — Ты… собираешься их хоронить?       — Когда-нибудь… — неуверенно произнёс Поттер. — Я мог бы похоронить их рядом с убежищем, но, не знаю, это займёт слишком много времени и вызовет подозрения, так что я… Когда-нибудь обязательно, — тихо добавил он.       — Я могу… помочь тебе похоронить их сегодня, — предложил Драко, рассчитывая на отказ. Оттого интонация побежала вверх, а слова с каждым разом замедлялись, угасали и становились всё тусклее.       — Я был бы… рад, — глотнул снова из своего стакана Поттер.       Когда бутылка закончилась, они вышли во двор и стали копать ямы, Драко наложил на них заклятье невидимости, и они принялись за дело, перемещая гробы в ямы постепенно, роя новые, укладывая их в рядок, поближе друг к другу. А когда они закончили, Поттер, утирая пот со лба, предложил установить и камни с надписями. Решив, что это будет опасно и так возможно и убежище вычислить, Драко сперва наложил чары, пускающие на территорию и позволяющие видеть, что здесь находится, лишь Поттеру.       И когда воздух перед его носом пошёл рябью, а картинка скрылась от его глаз, он помахал Поттеру рукой, глядя в пустоту, но зная, что тот его видит, и сказал, что ему лучше заняться этим самому. А потом он исчез, черной тенью взмыв в воздух.

***

      — И где ты был? — мрачно спросила она, на лицо её упал отблеск луны, скользящий мягкой непринуждённой полоской из окна, преображаясь, блистая. Но даже этот крохотный лучик не мог смягчить жесткости черт её лица.       Она была выгравирована, вылеплена из воска, а сейчас её руки напряжённо сцепились в замок, губы сомкнулись, стирая грань между друг другом, а утомлённое лицо приняло хмурое выражение, когда она выпрямилась в спине, ожидая ответа. Драко молчаливо вошёл внутрь, не реагируя на её колкие вопросы, требующие незамедлительного ответа, и прошагал к камину, выливая небольшое ведёрко прохладной воды, стоящей сверху, в горящий огонь, туша его полностью. Маленькие язычки пламени протяжно зашипели, прежде чем угаснуть, и погрузили их в темноту.       Подойдя к окну, он впустил в комнату морозный ночной воздух, открыв форточку, потому что кожа его горела адским пламенем, а внутри комнаты, казалось, был самый настоящий ад. Она молчаливо выжидала, прежде чем подняться с места и подойти к нему, дышащему прохладным воздухом, поглощая его, наполняя пылающие лёгкие, потому что дышать в этой комнате было невозможно. Грейнджер неторопливо опустила руки на его широкие плечи, начав разминать напряжённые мышцы, но он лишь повёл плечом, не желая обращаться к её ласке. Не сейчас. Может, никогда?       Малфою было сложно поставить точку в этой беспросветной глухоте, которой не видно ни конца ни края. «Никогда» маячило на периферии, давая подсказку, но он упрямо не желал всё заканчивать, продолжая круговорот. Ебаную воронку, засасывающую с каждым божьим днём всё глубже.       — Тебе не надоело? — глухо вырвалось из грудной клетки на выдохе, когда она вновь попыталась до него дотронуться. Руки поспешно замерли и застыли в воздухе. Драко всё ещё мог чувствовать пылающую кожу её ладоней.       — Что? — выровняла тон голоса она, оставаясь благолепно равнодушной.       — Подчинять своей воле всех, меня в том числе. Убивать невинных. Устанавливать новые правила в мире, в котором нам приходится жить. Ублюдские правила, способные уничтожить человеческий род. Не надоело, Грейнджер? — развернулся он к ней, смотря свысока. Надменность читалась в каждом невычурном движении. Медлительном и оттого ещё более опасным. Гермиона восприняла это как угрозу.       А потому отпрянула от него с оскорблённым видом, пальцы крепко сомкнулись на палочке, ноздри широко раздулись, глаза сверкнули металлическим блеском.       — Чего ты добиваешься? — с горечью в голове спросил он, надеясь услышать внятный ответ.       И знал его. Знал, что Лорд живёт в ней. В каждом отточенном движении её древка, в каждой затянувшейся паузе, в долгих размышлениях, в парселтанге, вылетавшей с её уст не хуже родного языка, в понятиях о правильном и неправильном. Она была его точной копией, дублировавшей взгляды на мир. Именно это Лорд вырезал в её памяти, именно это нанёс на чистое полотно. А потом Грейнджер превзошла его, стала жёстче, умнее, хитрее. Сильнее.       Драко должен был признать, что Грейнджер никогда не была слабой, но сейчас, когда дело касалось их внутренних ценностей, когда Гермиона боролась не за ту сторону, эту силу хотелось искоренить, выкорчевать, отправить на вонючую помойку, где ей самое место.       Может, она что-то разглядела в его взгляде, а может, давно сделала неутешительный вывод, приведший их к точке невозврата.       — Я бы предпочла, чтобы мы больше не спали вместе, — подвела итог она, перечеркнув всё, что было. Ответа на вопрос Драко так и не услышал, а Гермиона и не стала задумываться. Потому что если бы попыталась найти его, не нашла.       Она не знала ничего о своём мышлении, не видела различий между своими взглядами и чужими. Просто неслась вперёд на автоуправлении, а сейчас готовилась разбиться о скалу, вставшую перед самым носом. Оставались считанные километры. И не свернуть, не пробормотать молитву. Потому что поздно уже, да и смысла нет.       — Хорошо, — выдавил он, выдохнув так, словно ему дали под дых. С каждым опустошающим взглядом пустых карих глаз он делал шаг, чувствуя, как она следит за ним, как пристально наблюдает, щурится, разглядывает.       — И завтра я хочу видеть твоих друзей. Это не обсуждается, — нашлась она неожиданно, заставив его выкрутить шею, чтобы бросить на неё взгляд, полный презрения.       Она стояла, оперевшись бёдрами о комод, и лениво перебирала завязки бархатного кардигана, даже не смотря на него. Драко хотелось бы сказать ей что-то в ответ, отказаться, вступить в спор, но он лишь тяжело выдохнул, накаляя воздух одним красноречивым взглядом, и произнёс спокойное, вибрирующее в воздухе:       — Обязательно, — губы его насмешливо скривились, взгляд скрылся за маской надменности, и он прикрыл за собой дверь, досадливо шипя сквозь зубы.       Насмешливо глядящий ворон, нагло сверкающий глазами и покорно клонящий голову с пренебрежительным окрасом, молчаливо уставился на него, впитывая поручения, и улетел искать друзей, чтобы сообщить им, что та же участь настигла и их.       Дверь в его комнату с лязгом захлопнулась, картина, висящая на стене, упала на пол, рама скривилась, а полотно скрутилось на полу, не понимая, чем заслужило такие всплески злости. Губы Малфоя бессильно тряслись, когда он сел на диван, закинув ногу на ногу, и призвал Акцио графин, доверху наполненный застоявшимся виски, и стаканом, немытым с прошлого раза. Руки заледенели, а потому, когда он коснулся его тёплых краёв, те затуманились и жалобно звякнули, когда он подвинул его ближе к себе. Но не успел он поднести к губам спасительную жидкость, как та вылетела из его рук, а позади, со стороны камина, послышался тихий свист, который Драко не спутал бы ни с чем.       Тео вальяжно облокотился о стену и раскачивал содержимое его бокала, наблюдая за полупрозрачной жидкостью, отливавшей бронзой, точёным взглядом, способным прожечь насквозь.       — Хороший выдался денёк? — протянул он нарочито медленно, а бархатный голос разлился по комнате, топясь в углах, плескаясь о стены, вылетая в открытое окно, а следом за ним из камина выглянула взъерошенная Пэнси, и одним движением руки грациозно поправила волосы, укладывая их волосок к волоску, прежде чем положить хрупкую руку на плечо Тео.       Но не успела она опуститься, Нотт перехватил её, поднося к губам, и оставил там мокрый след, ведя маленькую дорожку и заставляя Пэнси хищно сверкать глазами, словно это было их общей шуткой, неизвестной никому, кроме них.       — Ахуенный просто, — выругался Драко, откидываясь на спинку кресла и наконец расслабляясь. Он был рад видеть их и почему-то после стольких лет неосознанно ассоциировал с домом. С любимой выпечкой, тёплым чаем и мягким пледом, бережно укрывающим колени.       Пэнси сморщила нос, услышав нецензурную брань, и закатила глаза, виляя бёдрами, проходя в глубь комнаты и опускаясь в кресло напротив. Однако Тео тут же с лёгким смешком потянул её на себя, заставив пересесть, и усадил к себе на колени. Широкая мозолистая ладонь окольцевала талию девушки, и она прильнула к нему, купаясь в мимолётной ласке.       Драко неконтролируемо улыбнулся, следя за их идиллией, и обернулся на треск поленьев, когда оттуда показался довольно улыбающийся Блейз, ведущий под руки двух прекрасных дам — Асторию и Дафну. Статные и бледные они выделяли смуглую кожу мулата, и когда тот залился смехом на очередную реплику одной из них, обменялись понимающими взглядами.       — Начали пить, даже не дождавшись главного потребителя алкоголя? — насупился он смешливо, улыбка пробивалась из-под угрюмо поджатых губ, а дыхание вылетало с тихим присвистом, когда и он плюхнулся на диван, потянув за собой девушек.       Драко осведомился об их здоровье и делах, игнорируя требующийся по правилам этикета вопрос о родственниках и их здоровье, и на какую-то минуту замялся, не зная, как подойти к насущной проблеме и предпочтя обойти её стороной, позволив непринуждённому диалогу длиться ещё несколько бесконечных минут.       И как бы сильно друзья ни ощущали его подавленное состояние и улетевшие в далёкие края мысли, они не спешили торопить его, разговаривая о своём и наслаждаясь минутами, позволяющими побыть вместе. Они так давно не видели друг друга, что уже и забыли, как звучит их смех, сливающийся в унисон.       Грохочущая музыка заполнила комнату, бокалы разлетелись по подоконникам, становясь рядом с курящими, укатывались в тёмные углы, оставаясь лежать там до ближайшей уборки, а один и вовсе перекочевал в ванную вместе с ярко улыбающейся Пэнси.       Однако стоило ей словить взгляд отражения, как улыбка бесследно пропала. Уголки губ бессильно опустились вниз, не в силах держаться, а дрожь захватила её с головой, пока она набирала в ладошки порцию ледяной воды и лила себе на шею, пытаясь унять гулко стучащее сердце и жар, разрастающийся внутри.        — Знаю, Драко, — произнесла она отчуждённо, стоило ей услышать скрип двери. — Скоро вернусь.       Но та не захлопнулась, лишь отзывчиво скрипнула под чужими руками, когда её молчаливый собеседник зашёл внутрь, заняв место за спиной Паркинсон. Их отражения давно разучились улыбаться, а потому напротив они видели лишь следы тщетной борьбы и опущенные руки, связанные, скованные по швам, неспособные ухватиться за спасательную соломинку и вытащить себя из болота. Драко положил руки на её дрожащие плечи и потёр, пытаясь прогнать мучившую девушку дрожь, на что она лишь слабо улыбнулась, благодаря за старания. Однако как бы они ни старались, навеянная алкоголем меланхолия стирала все приступы безумного веселья, оставляя пожинать плоды своего прошлого и невзрачного будущего, думать о всех несбывшихся мечтах и надеяться на лучшее, так и не наступившее.       — Когда-то я мечтала выйти за тебя замуж, — усмехнулась она, добавив в голос всё высокомерие, на какое ещё была способна.       — Тебя ничего не останавливает, — подначил её Малфой. — Моим родителям теперь глубоко по боку, кого я возьму в жёны. Хоть эльфа, хоть псину подберу с дороги, лишь бы портреты их занавесил, не дав увидеть такое непотребство.       — А я эльф или псина? — поинтересовалась Пэнси, развернувшись к нему лицом и прислонившись к раковине. Вода продолжала капать, брызги попадали на её юбку и рубашку, и спина её потихоньку становилась всё более влажной, а руки покрылись мурашками от той температуры.       — Ты? Ты — сущее безобразие, Паркинсон, — нежно сверкнул зубами он, небрежно хлопая её по плечу. — Но думаю, если бы у меня была такая жена, родители были бы безумно горды мной.       Она стушевалась, на секунду обратив свой взор к отражению, и, ища защиты, прижалась к Драко спиной, чувствуя его тепло, согреваясь им, находя в нём отдушину.       — Может, и к лучшему, что я отбросила свои девичьи мечты, — ласково потрепала его по голове она, собираясь покинуть помещение. Но в какую-то миллисекунду вся сжалась, оборачиваясь в сторону Малфоя и кидая на него потерянный взгляд. Медленно опустила веки и тяжело вздохнула. — Мне жаль, Драко, — тихо прошептала она. — Как бы ты ни отзывался о своих родителях, я знаю, как ты их любил.       И тогда внутри Драко что-то сломалось. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не выдать свою горечь с потрохами, и благосклонно склонил голову, принимая соболезнования. Прежде чем выйти, она ласково коснулась его плеча, слегка ущипнув нежную кожу, и вышла, бросив на него ещё один печальный взгляд и следя за меняющими друг друга рисунками на ковре.       После этого разговора Драко принял безутешное решение, что тянуть дальше уже не выйдет. Все понимали, для чего собрались здесь, ему оставалось лишь озвучить, однако, сколько бы он ни пытался, из горла не вырывалось ни единого звука.       Потому что всё, что он делал, продвигаясь по карьерной лестнице, обещало защитить их от подобной участи. Не дать пережить весь страх минувших дней. И Драко выполнял данное в первую очередь себе обещание. Но теперь оно безбожно разрушилось, осыпаясь прахом. Потому что, сколько бы он ни пытался отсрочить приговор, когда-нибудь им пришлось бы отбросить более менее мирную жизнь и заняться вещами, которые оставили бы их без сна на все оставшиеся дни.       Драко сглотнул вязкую слюну и присел обратно в кресло, наблюдая, как шепчет что-то Тео Паркинсон на ухо, как прижимает к себе. И не мог не проводить аналогии, вспоминая податливое тело Грейнджер, воскресившее его, чтобы впоследствии убить.       Ногти проехались по неровной обивке подлокотника, и он постепенно съехал вниз. Все разговоры показались ему приглушёнными, а краски смылись в один красочный калейдоскоп, вращавшийся в сознании.       Он не смог.       Пора было уже признать.       И когда он наконец открыл рот, чтобы признаться об этом в слух, друзья, тут же уловив изменившуюся атмосферу, затихли, вернув ему внимание, и теперь мимолётно кидали взгляды в его сторону, не смея смущать тяжёлыми, пронзительными.       — Грейнджер… — выдал из себя лишь он и затих, давая переварить себе всё, что собирался сказать.       — Заняла место Лорда, да, мы знаем, — бесцеремонно вторгся Блейз, получив тычок под ребро от Дафны, хлопавшей глазами и пытавшейся сосредоточиться на унылом Драко.       — Каково называть её Госпожой? — осведомилась Астория ревниво, нижняя губа её затряслась, словно она только сейчас поняла, насколько неподобающей вышла фраза. — Прости, я не хотела, — стушевалась она, увидев, как смотрят на неё остальные.        — Отвратно, — всё же отозвался Драко, смотря прямо на Асторию, что сейчас разглядывала свои колени, часто моргая. — Но отвратнее всего, что и вам придётся. Преклонить колено, подчиниться. Вы не обязаны, но… Иначе она просто убьёт вас всех, — он безуспешно пытался скрыть, как отчаянно бьётся венка на виске, и как трясутся руки.       Он мог исправить всё много раз, но предпочёл бездействовать. И эта вина гложила его прямо сейчас, когда предстояло объяснять друзьям цену неповиновения.        — Кстати о Госпоже, — хмыкнул себе под нос Блейз, рисуя в голове откровенные картинки и отхлебывая ещё алкоголя из сверкающего стакана. — А в постели она тоже тебе приказывает?       Однако, насколько бы этот нетактичный вопрос ни звучал паршиво, Драко отчаянно, невыносимо захотелось рассмеяться. От осознания, что они не винят его, от осознания, что они смогут это сделать, усмирить гордыню, столкнуться с непреклонной властью Грейнджер.       И он позволил себе запрокинуть голову и испустить негромкий смешок, разрешив тем самым и остальным устало улыбнуться, закатив глаза. Атмосфера вновь потеплела на несколько градусов, а дышать стало гораздо легче.       — Мы больше не спим, — произнёс он спокойно, хотя от каждого слова и воспоминания из прошлого сводило скулы.       — Оу, — отозвался Блейз, состроив виноватое лицо, чтобы затем выдать звеняще раскатистое: — Не заслужил честь трахать хозяйку? Тогда тебе стоит убить ещё несколько деревень маглов, прежде чем она тебя к себе подпустит.       И улыбка Драко стала ещё шире, потому что в этот был весь Блейз Забини. Неуместные шутки, бившие по больным местам, но способные сгладить воцарившийся траур, и похабные высказывания, вызывающие желание либо залиться смехом, краснея до самых кончиков ушей, либо блевать из-за подтекста.       — Мне не хватало вас, — вдруг сказал Драко, услышав, как фыркает на заднем фоне Пэнси, как Блейз улюлюкает, как забавно улыбаются Астория и Дафна, переглядываясь, и как просто становится смотреть на этот мрачный мир, когда Тео, наливая себе очередной стакан, вдруг возносит его вверх, произнося самоотверженное:       — Так выпьем же за это!

***

      А рано утром они стояли у дверей большого зала, дожидаясь, пока спустится Драко, чтобы проводить их внутрь. Все в чёрном, на лицах застыло выражение смиренности, смывающее грань между раздражением и осознанием, что это конечная точка. Молчаливо поджимая губы, они толклись на пороге: Тео за плечи прижимал к себе Пэнси, растерянно целуя её в макушку и стараясь подбодрить, пока девушка рассматривала подол своего короткого, тёмного, как ночь, платья, Дафна и Астория опирались на стенку, при этом Астория сложила голову на плечо старшей сестры и прикрыла глаза, мучительно пытаясь разглядеть в их нынешнем положении хоть что-то хорошее, и даже Блейз, казалось, приуныл. Он больше не шутил, лишь смотрел отчуждённым взглядом в пол, растирая грязь с ботинок по полу, выводя причудливые дуги носком и вглядываясь в эти хаотичные узоры.       Дверь зала неожиданно отворилась, и оттуда вышла Грейнджер, созерцая присутствующих и окидывая их высокомерным взглядом, проходясь ленивыми мазками по каждому, словно пытаясь понять, что из каждого можно вылепить. И когда молчаливая пауза затянулась, всё же шире открыла дверь, приглашая внутрь. Однако никто из слизеринцев не шелохнулся, оставаясь неподвижными.       — Чего стоите? Давайте уже внутрь? — в голос проникли рычащие нотки раздражения, но слизеринцы лишь ещё сильнее склонили головы, наконец слыша спасительный стук ботинок со стороны лестницы и шуршание штанин друг о друга.       Статный и высокий, Драко Малфой парил над ступеньками, в то же время обрушиваясь на них всей мощью и сотрясая воздух. Он проделал свой путь с самого верха, чтобы очутиться здесь, рядом со своими друзьями и Грейнджер, окидывая последнюю напряжённым взглядом. Воздух, мерцающий перед ними, можно было потрогать руками.       Драко чувствовал её недовольство, видел скованные движения, то, как бессильно собрались в кулак расслабленные пальцы рук, и всё же позволил слабой незатейливой ухмылке коснуться своих губ, зная, что это приведёт её в бешенство.        — Они ждали меня, — мотнул головой он и зарылся пальцами в чёлку, приглаживая. Грейнджер неосознанно коснулась своих волос, убирая прядь за ухо.       — А оказалось, напрасно, — парировала она, ни капля не удивлённая его борзостью. Она знала: стоит ей посильнее дёрнуть поводок, затянутый на его шее собственноручно, как он тут же, скуля и поджав хвост, прибежит к ней, падая в ноги. Драко же, напротив её мнению, не собирался сдавать позиции, а потому не отводил прямого взгляда от её лица, касаясь им её вздрагивающих ресниц и поджатых искусанных губ, проводя по синякам по глазами, мажа по вздёрнувшемуся носу.       Было в ней что-то неуловимое, что могло заставить его оступиться. Но Драко столько раз сходил с дистанции из-за неё, что допустить этого в очередной блядский раз не имел чёртового права.       — Не хочешь пускать? — изогнул бровь он, сложив руки на груди.       — Не нуждаемся в твоём обществе, — красноречиво окинула его взглядом она, вынуждая уйти. Драко упорно не двигался с места, удерживая её внимание на себе.       — Правда так считаешь? — перешёл на более низкие и рычащие тона он.       И несмотря на то, что с языка готово было сорваться очередное проклятье, а губы принимали очертание колких, язвительных фраз, она лишь спокойно кивнула, в конце концов взяв себя в руки.       — Как пожелаете, моя Госпожа, — с вызовом выплюнул он, и обращение к ней вышло похожим на ругательство, выговоренное сквозь зубы. Слюна ненавистно забрызгала её лицо невидимым отпечатком, и он развернулся к Пэнси, что-то шепча ей на ухо.       Та лишь беспокойно улыбнулась, забегав глазами по помещению, а потом, отстранившись от Тео, поднялась на носочки, чтобы дотянуться до плеч Драко, и повисла на них, цепляясь, как утопающая, после этого небрежно чмокнув в щёку. Коротко, но до того благодарно, что у Гермионы щёки налились алой краской, а кулаки непроизвольно сжались сильнее.       — Ты уходишь или как, Малфой? — бросила она ему, махая остальным слизеринцам рукой в сторону зала.       И, пытаясь услышать очередную порцию сдобренных недовольством фраз, облажалась, когда поняла, что видит лишь его удаляющуюся спину.

***

      Всю ночь ему не давало покоя чувство, что что-то не так. Он ворочался с боку на бок, задыхался от пламени, объявшего грудную клетку, и едва дышал, делая глубокие вдохи и выдохи исключительно ртом. Синее пламя сменилось зеленоватым оттенком, и оттуда выскочила взъерошенная Пэнси, перескакивая через решетку и падая на колени в его комнате.       Он быстро скинул одеяло со своих ног и скатился с постели, за два шага подлетая к ней и помогая подняться.       — В чём дело? — обеспокоенно поинтересовался он, держа её за плечи и усаживая на диван.       Она тяжело дышала и еле находила в себе силы, чтобы заговорить. Но когда первые фразы вырвались из её уст, Драко понял, в чём было дело.       Они смешивались, не желали ставиться в нужный падеж, заменялись похожими, а оттого её речь становилась похожей на бред сумасшедшего. Драко был вполне уверен, что Паркинсон даже не понимает, где находится.       — Решётка нас… мы… завалено… здание… не сопровождались. Г-рмиона навещала, — бубнила она невнятно, и Драко едва понимал, что она хотела донести.       Он поднялся на ноги и налил стакан воды, передавая его в руки Пэнси. Те дрожали, заходясь противной судорогой, настолько, что половину воды она разлила на ткань своего тёмного платья, запачканного кровью и грязью. Тёмные волосы прилипли к вискам, и она то и дело облизывала губы, покрывшиеся неровной плотной корочкой от того, как сушило ей горло.       — Не говори ничего, — членораздельно произнёс Малфой, переваривая полученную информацию. Все звенья вполне обоснованно сводились лишь к одному, но Драко упрямо отказывался признавать очевидное. — Я буду задавать вопросы, а ты лишь говорить: да или нет. Справишься? — она выдавила из себя едва слышное да. Голос её охрип и задрожал.       Драко бережно прислонил стакан к её дрожащим губам и дал ей напиться. Звякнуло стекло о столешницу, и он снова посмотрел на неё. С жалостью и полным презрением к самому себе.       Он понимал, что так будет. Понимал и всё равно надеялся на лучшее. Не стоило.       Уже давно не стоило.       Грейнджер не была тем, кем он её видел. Грейнджер была бездушным монстром уже давно, пусть ему отчаянно хотелось доказывать всем обратное.       Однако очередное доказательство, как бы не превратно было признавать, сидело прямо перед ним и едва собирало мысли в кучу.       — Тебя пытали Круциатусом? — слабый кивок. — Это была Грейнджер? — ещё один.       Мелкая-мелкая дрожь пронзила её тело, когда в сердце у Драко что-то ёкнуло.       — Она наказывала тебя за что-то? — неуверенный кивок и опущенный пристыженный взгляд. — Ты не справилась с её заданием? — и ещё два кивка. Быстрых таких, словно Паркинсон куда-то спешила.       Драко схватился за переносицу, обдумывая произошедшее. Взгляд помутился и уплыл куда-то вдаль, и наконец Драко почувствовал его, противное и вязкое, граничащее с режуще-колющей болью в районе сердца. Разочарование. Оно разливалось в его груди, смачно смазывая органы, туша очередной пожар. И в какой-то момент Драко понял, что больше не чувствует злости и ярости. Разочарование прошло по ним смягчающей мазью, забрызгало огнетушителем, залило водой, потушив навсегда. Он больше не горел. И тушить там было нечего. Одно пепелище после пожара, неспособное возвратить к жизни цветущий там пышный сад.       Пэнси поежилась под его локтем, прижавшись, как котёнок, к его плечу, и аккуратно опустила на него голову, уже не в силах думать о произошедшем. Малфой хотел бы узнать, какое именно задание она провалила. Что оказалось не в её силах. Не в её принципах и убеждениях. Но знал, что уже наутро найдёт все ответы в Пророке. В ебаном Пророке, подлизывающем зад Грейнджер.       — Прости, что не защитил, — прикрыл глаза Драко, зная, что она его не слышит.       Руки его дрожали, когда он достал палочку из-за пояса и вывел руну Патронуса, уже рисуя в своём воображении светящегося ворона, способного сообщить Тео о нахождении его девушки. Но из палочки вырвался лишь сноп искр. В Драко больше не осталось запала.       Драко уже погиб.

***

      Рано утром он сместил голову Пэнси со своего плеча, перекладывая на подушку, накрывая махровым пледом и тихо закрывая за собой дверь. С кухни пахло подгорелым омлетом и свежезаваренным кофе, но Малфою впервые не хотелось есть, словно организм уже знал, что мертвецы не страдают от голода, и не сигнализировал о том, что пришло время подкрепиться. Игнорируя пустоту внутри, он спустился на первый этаж, ныряя в крохотную комнатку в конце коридора. Голова легко проскользнула, пригнувшись, в проём, и он замер на пороге, увидев, как вальяжно она расселась на стуле, скрестив лодыжки, как удовлетворённо бегала взглядом по строчкам в свежем номере Пророка.       И едва он успел умерить свой пыл, как волна гнева затрепетала в нём снова, а газета вылетела из её рук, выбитая потоком стихийной магии, и перелетела к Малфою в руки. Он лениво пробежался глазами по строчкам, с каждым пройденным словом ускоряясь, словно кто-то подгонял его, просил читать всё быстрее и быстрее. Жилка на лбу выступила и быстро забилась, когда он раздражённо откинул газету в сторону, уже не смея сдерживать своё отвращение.       — Десять магловских деревень, Грейнджер? — сглотнул ком в горле он.        И лишь тогда она подняла на него взгляд. И, как бы Драко ни хотел, он не смог найти там ни сожаления, ни стыда. Бесстыжие карие глаза впились в его ледяные серые в ответ, и она приподняла подбородок, с вызовом приподняв бровь.       — Подружка нажаловалась? — осведомилась она, поднося кружку к губам, чтобы сделать ещё один глоток.       Она упомянула Пэнси с желчью в голосе, и у Драко внутри что-то лопнуло. Кружка звякнула и, не удержавшись за её палец, оказалась выбита из рук потоком его стихийной магии. Осколки рассыпались по всей кухне, но Малфоя это не волновало, когда он большими яростными шагами настиг её, резко хватая за запястье и поднимая на ноги.       Безоговорочно шагая по осколкам, большим и маленьким, сгрудившимся на полу в рваные рисунки, напоминающие созвездия, он толкнул её в сторону стола, заставив опереться бёдрами, на что она лишь нагло ухмыльнулась, сверкая глазами в ответ на его гнев, подначивая, забавляясь.       И у Драко окончательно сорвало крышу. Он склонился к её шее и врезался в неё зубами, терзая, переходя на ключицы, заставляя забыть о своём блядском статусе, заставлявшем её творить непозволительное.       Он задрал её юбку, грубо подкинув под бёдра, чтобы она забралась на стол, и толкнул в грудь, не тратя на неё свою нежность. А Гермиона, казалось, наслаждалась его грубостью. И когда посуда полетела со стола, а скатерть съехала в сторону, он расстегнул ремень, выдернув его из петель, и развернул её к себе задницей, заставив встать раком.       Грубая рука легла на её поясницу, посильнее прижав к столу. Другая же скользнула чуть выше, сминая её грудь, выкручивая соски, заставляя её шептать сбивчивые фразы, слышимые лишь ему. А потом продвинулась ещё чуть дальше, придушивая, накручивая волосы на кулак, тяня на себя. До боли, до искр перед глазами.       Она закусила губу, сдерживая стон, и тогда Драко замахнулся. Свист ремня смешался со свистом чайника, и кожа обрушилась на её задницу, оставляя белую полосу, постепенно начинающую краснеть и наливаться краской. Грейнджер выразительно вскрикнула, переходя на всхлипы, и дёрнулась бёдрами вперёд, пытаясь уйти от его прикосновений, но он властно потянул её на себя за волосы, заставляя лишь сильнее прогнуться в спине и подставиться под удары.       Второй удар стал ещё более болезненным, разодрав бархатную кожу на её заднице до крови. А Драко смотрел на это и забывал моргать, пытаясь понять, когда до такого докатился. Гермиона снова издала растерянный хрип и зацарапала ногтями по столешнице, раздирая скатерть, оставляя на ней царапины, врезаясь в дубовую поверхность, вгрызаясь в неё зубами, только бы не кричать на весь дом.       А Малфой наслаждался её криками, в каждый удар вкладывая всю свою боль, всё своё разочарование из-за её поступков. Мозг отказывался принимать происходящее, зато руки с лихвой опережали сознание, нанося удар за ударом, пока Гермиона в конце концов не обмякла. Ноги её безвольной вермишелью висели, бёдра упали на стол.       И лишь тогда Драко развернул её к себе лицом, сажая на столешницу, приводя в себя быстрыми краткими ударами по щекам. Она открыла глаза, смазанным взглядом следя за его яростным, осматривающим её дрожащее бессильное тело, скатывающееся к его ногам.       Сняв брюки, он подошёл ближе к краю, подтягивая её к себе за лодыжки и заставив скрестить их за его спиной. Она едва держала глаза открытыми, но он всё ещё заставлял её смотреть, до чего они докатились, запоминать в деталях.       Вцепившись жёсткой хваткой в заднюю сторону её шеи, он размашистыми толчками вошёл в её тело, сразу же набирая нужный темп, ни капли не теряя скорости, пока она, как рыба, вдыхала через рот, чувствуя оглушающую боль от того, как саднящие метки на заднице тёрлись о грубую поверхность столешницы.       Мощность толчков заставляла терять связь с реальностью, а его взгляд, схожий со взглядом хищника, которому отдали жертву на растерзание, воспалял её больное сознание, заставляя наслаждаться зрелищем.       Через несколько толчков движения стали хаотичными, а потом он вышел, кончив ей на бедро, и, небрежным движением вытерев сперму тканью её юбки, отошёл в сторону, застёгивая брюки и продевая ремень. Гермиона всё ещё мелко дрожала, испытав на себе уровень его злости, а потом опёрлась на предплечья, приподнявшись, и мазнула взглядом по его отрешённому выражению лица.        — Полагаю, на этом всё? — хрипло позвала его она, заставив обернуться и посмотреть на неё нечитаемым взглядом.       — Всё, — глухо отозвался он, словно из-за каменной стены, стоящей меж ними, закатывая рукава рубашки. Вены на его руках вздулись, и он снова не обращал на неё никакого внимания. — Можешь запомнить меня таким. Так будет проще, — осточертело выплюнул он. — Нам обоим.       Она поджала губы и медленно поднялась, подбирая под себя ноги и растирая кожу бёдер, словно теперь ей хотелось отмыться. Словно Драко оставил на ней несмываемое клеймо, которое останется с ней навсегда.       — Теперь, когда ты будешь сидеть на троне, будешь думать обо мне, — кивнул он на её задницу, и напоследок жёстко ухмыльнулся, слегка растянув губы.

***

      В убежище было тихо, и Драко уже заранее настроил себя на плохой лад, утопая в сомнениях. Ступеньки пролетали под его ногами, пока он быстрой поступью поднимался на второй этаж, осматривая углы, словно кто-то мог оттуда выпрыгнуть. Старая покорёженная лестница отдавалась жутким скрипом, и, только поднявшись, Драко стал распахивать двери. Одну за другой. Одну за другой. Грохот был слышен даже на первом этаже, пока он не нашёл его.       Поттер лежал на кровати в женской спальне, — Драко понял это по розовым плакатам, висящим на стенах, и изображениям лучших игроков сборных с нарисованными на них сердечками, — и прижимал к лицу чью-то подушку, судорожно втягивая в себя запах, зарываясь в неё носом, тычась, как слепой котёнок, ластясь щекой. Драко неловко кашлянул, отрывая его от сие действия, и махнул рукой в сторону коридора.       — Хочу сжечь его нахрен, — ровным тоном произнёс он, словно говорил о том, что займёт душ первым. — У вас не завалялась парочка бомб?

***

      Едва он зашёл в поместье, как услышал рваные выдохи и довольно громкий хрип, впечатывающийся в стены. Ноги сами занесли его на второй этаж, и он распахнул дверь в комнату Грейнджер, смотря, как она, выворачиваясь в разные позы, скулит, задыхаясь, и царапает кожу своего лица. Алые кровоподтёки, сгрудившиеся в районе лба, говорили об успехе её шкрябающих кожу ногтей. И он, не успев понять, что делает, подлетел ещё ближе, роясь в зельях, оставленных на тумбочке, и пытаясь найти нужные, чтобы смешать их в то, что ей поможет.       Драко не знал, усугубил ли её здоровье своей недавней выходкой, но факт оставался фактом - Грейнджер бледнела с каждой секундой, а пока он возился с пробирками, разливая снадобья по разным колбам, пена скопилась у уголка её рта, начав капать на подбородок.       — Ч-чёрт, — зашипел он сквозь зубы, когда капля упала на его руку, обжигая кожу. Другая с плеском вылилась на ковёр, шипя и прожигая там огромное пятно.       Руки едва его слушались, но он всё ещё, прищурившись, пытался смешать всё в нужных пропорциях. Едва у него получилось, как он поставил колено на кровать, пытаясь добраться до её изворачивающегося тела. Пена залила её шею, кровь, смешавшаяся с ней, оставила бурые пятна на подбородке, и он, ухватившись за него, запрокинул её голову и всунул два пальца в рот, размыкая губы и заливая туда зелье, смешанное в пробирках.       Спустя несколько минут она задышала ровнее, а Драко устало опустился на простыни рядом, смотря на её истощавшее измученное болезнью тело, на рванные раны, оставленные при приступах, на пот, сгрудившийся у лба, закрутивший пряди на висках в игривые кудряшки. Он коснулся её лба тыльной стороны ладони, чувствуя, как она горит, и медленно перебрался на другую половину, опустившись на подушки рядом. Дыхание всё ещё вырывалось из её рта с неконтролируемыми хрипами, и Малфой, стерев пену и кровь с её шеи и подбородка, наконец устало откинулся на подушки, поднимая глаза к потолку.       Глаза постепенно закрывались, а веки становились всё тяжелее, и Драко решил, что он ещё может повременить, снова бездействуя. Делая исключение и обещая себе, что этот блядский раз уж точно последний. Грейнджер тихо сопела у него под ухом, временами кашляя, и тогда Малфой вновь открывал глаза, вглядываясь в черноту её фигуры, любуюсь контуром прикрытых глаз. Ресницы её мелко дрожали, и Драко, оторвав руку от подушки, вдруг невесомо провёл по ним кончиками пальцев.       — Я такой мудак, Грейнджер, — прошептал он мрачно. — Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня.       И тогда он нашёл выход. Единственное светлое пятно на мрачном небе, единственная звезда в ночи, за которой он готов был пойти. Он ещё раз поглядел на Гермиону, чтобы убедиться, что всё делает правильно. И когда она перевернулась на бок, закашлявшись, кивнул сам себе.       Да, он всё сделает правильно.

***

      Собрание началось с шепотков, разносящихся по залу, но когда мантия её скользнула по полу, все постепенно затихли, сливаясь с интерьером, пока она шла к своему месту, наблюдаемая из темноты грустной усмешкой. Маленькая стеклянная сфера выпала из его кармана и прокатилась к задним рядам стола, вторая остановилась около передних рядов, и тогда Драко притянул Грейнджер к себе, оттаскивая назад, и забился с ней в угол, прикрывая своим телом, когда поместье разнесло в щепки.       Драко чувствовал запах горелых тел, конечности, ошмётками летающие в воздухе, цепляющиеся за ножки и спинки стульев, за углы картинных рам. Как только толчок задел их с Грейнджер, Драко растворился в воздухе, посильнее вцепившись в её запястье.       Хмурое неприветливое убежище встретило их запахом подгорелых гренок, и со стороны кухни вышел взлохмаченный Поттер с лопаткой в руках и запотевшими очками. На столе стояла чашка с остывающим чаем, крепость которого уже приближалась к кромешно-черному цвету. Открыв старенький холодильник, Гарри достал оттуда небольшой пакетик, и капнул в черноту небольшую капельку. Светлую, окрасившую напиток в более светлый оттенок.       Грейнджер всё ещё едва понимала, где находится, оглушённая взрывом, запятнанная чьими-то органами сверху донизу, она оглядывала помещение, невольно останавливая взгляд на каких-то мелочах, но совершенно не замечая людей.       — Грейнджер, насколько плохо от одного до десяти? — потряс её за плечи Малфой, развернув к себе лицом.       Она застыла, словно мумия, а потом медленно разомкнула губы, выдавливая из себя вполне чёткое: «Ноль».       — Хорошо, — коротко вздохнул Малфой. — Прости меня пожалуйста за всё, что я сделал и не сделал, ладно? — и, словив непонимающую улыбку и заставив принять оборонительную позицию, посмотрел куда-то ей за спину.       Она тут же обернулась, встречаясь взглядом с растерянным Поттером, не знающим, стоит ли заключать её в объятия или ещё рано. Девушка тут же достала палочку из-за пояса, направляя её кончик на Гарри. Тот в примирительном жесте поднял руки вверх.       — Спокойно, Гермиона, — успокаивал её он, пока Драко пытался научиться дышать заново.       У него больше не было времени анализировать свои поступки, в очередной раз сожалеть о них и просить прощения. Не было больше времени проматывать их прошлое, как киноплёнку, не было времени передумать.       У неё ведь всё будет хорошо, так? Она станет жить обычной жизнью и не станет вспоминать о нём, мерзком Пожирателе Смерти, испортившем ей жизнь. Она вновь станет привычной зазнайкой, будет восстанавливаться, узнавать о потерях.       У неё всё будет хорошо, правда? Одним утром она нальёт себе чашку какао и не станет ассоциировать это с ним, не вспомнит, как он купил ей целый магазин, сложив в их полочку, не вспомнит, как спала с ним в одной кровати. Не вспомнит, как убивала людей.       У неё всё будет хорошо, так? Когда она забудет всё страшное, как дурной сон, когда окунется в мирное бытие и свыкнется с тем, что некоторых из её близких уже не будет в её жизни никогда. Драко надеялся, что ей никогда не расскажут, скольких из них она убила собственноручно.       У неё всё будет хорошо, это правда.       Драко всего лишь нужно было уйти из её жизни, чтобы у неё всё стало хорошо.       И тогда он медленно поднял древко, почти касаясь им её головы, видя перед собой знакомую кудрявую макушку, пока она испепеляла взглядом Поттера.       Хоть один раз я должен тебя спасти, Грейнджер. — Подумал он, крепче стискивая зубы. Минуты растекались, становясь часами, хотя на деле пролетали лишь миллисекунды.       — Обливиэйт, — прошептал он, медленно проворачивая древко и заставляя её забыть.       У неё всё будет хорошо, это правда.