Ликорис

«What the hell were we? Tell me we weren`t just friends. This doesn`t make much sense. No. But I`m not hurt, I`m tense. Cos`I`ll be fine without you, babe»

      Открывая глаза, Чуя первым делом видит лежащий сбоку от него на прикроватной тумбочке будильник. Акутагавы уже нет, но оно и к лучшему.       Тишина, поглощающая Накахару в собственной квартире, с каждым днём становится всё невыносимее, и поэтому Чуя делает, что может, лишь бы избежать её: включает телевизор на полную громкость, там какой-то неинтересный сериал, который он даже не смотрит, втыкает наушники с нелюбимой музыкой в уши, выходит на улицу, в толпу, чтобы хоть на секунду почувствовать себя не одиноким.       Сегодня ему приснилось, что Дазай приходил к нему. Ему приснилось, как он сидел за столом на кухне, что-то пил, а потом услышал стук в дверь. Тихий такой, словно почти и не было, но чуткие уши всё же услышали. Чуя медленно поднялся со стула, устало потёр глаза — было решительно безразлично, показалось ему или действительно кто-то пришёл, а если и пришёл, то тоже плевать. Какая ему теперь до кого бы то ни было разница?       Чуя привстал на носочках и заглянул в глазок. Внутри что-то, кажется, ухнуло в тот момент, когда он заметил взгляд Осаму, направленный на него. С той стороны двери послышался тихий стон:       — Чуя, открой...       Дазай вымученно припал макушкой к двери, и Накахара наконец смог вдохнуть в лёгкие хотя бы немного воздуха. Чуе казалось, что его сердце несколько раз ударили отбивным молотком, пропустили через мясорубку и поджарили на мангале.       — Чуя, — снова надрывался голос, снова послышался стук. — Открой мне.       Чуя не знает, что делать. Чуя не хочет открывать, не хочет вновь впускать в жизнь, не хочет чувствовать разочарование. Чуя не знает, что делать. Чуя так хочет ему открыть.       — Зачем ты пришёл? — Накахара склонил голову и тыкнулся головой в дверь, повторив позу Осаму. И ему хочется верить, что между ними нет этой двери, этой преграды, а они стоят, прижавшись лбами друг к другу, слушая рвущиеся из груди сердца друг друга, слушая рвущиеся из груди сердца друг к другу. — Дазай, зачем ты пришёл?       — Мне, — Чуя почти уверен, что услышал, как судорожно тот сглотнул. — Мне нужно немного твоей помощи...       — Моей помощи? — он зажмурился в болезненном спазме, словно догадываясь, о чём он хочет попросить.       — Не мог бы ты мне одолжить денег? — на что он хочет попросить.       — Денег, — вопросительная интонация как будто пропала из голоса Чуи, совсем не удивлённого его просьбой. — Денег, — Накахара кивнул, себе или ему — не знает.       — Пожалуйста, — Осаму скульнул с другой стороны, его мольбы утонули в тишине подъезда. — Чуя, мне правда нужно.       Там, Дазай, вновь издав стук, чуть ли не плачет, то ли всхлипывая, то ли рыча, в любых случаях делая Чуе больно и заставляя его нутро сжиматься. Накахара мотнул головой из стороны в сторону, как будто его могут увидеть, пробормотал что-то отрицательно, и грохот вместе с просьбами становился сильнее.       — Чуя! — бум. — Прошу! — плачь. — Умоляю! — ещё стук.       Он выдохнул бессильно, выпуская из себя едкое разочарование — Чуе нет смысла бороться с происходящим; мог ли он, влюбляясь в Дазая, знать, чем всё обернётся? Мог ли он, пропуская Дазая в свою жизнь, быть уверенным, что знает его хотя бы на шестьдесят процентов? Мог ли он, сближаясь с Дазаем, знать, что тот будет заявляться к нему за деньгами для дозировки, когда солнце светит чёрными лучами, а луна ослепляет огнём — никогда.       Чуя в это серое утро проснулся от стука сверху, у соседей что-то упало, и парень впервые благодарен их неуклюжести, он бы не смог ещё хотя бы секунду провести в том сне, слушая крики Осаму. Смотря на будильник, Накахара понимает, что его куда-то тянет, прямо сейчас он не хочет находится в этой квартире, а острое желание развеяться не покидает уже несколько минут.

***

      Когда Чуя вновь приезжает к заливу, на небе всё ещё тучи, как и каждый день, который он приезжал сюда после исчезновения Осаму, а море, волнуясь, поднимало волны всё так же высоко, шепчась и флиртуя со Вселенной.       Парень зашёл в небольшой ларёк, в который забегает на несколько минут каждый раз, когда оказывается тут. Покупает бутылку холодной воды и, игнорируя вежливую улыбку продавца, который уже давно перестал подозрительно косится на странного незнакомца, покупающего одно и тоже и приходящего странно грустного и печального, выходит из магазинчика, чтобы пойти ближе к берегу.       Чуя вышагивает, с упоением вдыхая холодный воздух, и грустно поднимает голову на камни, на которых всегда сидит, расслабляясь. Сейчас там сидит чья-та фигура, что заметно расстраивает Накахару ещё больше. Хотелось побыть в тишине и одиночестве, без навязчивых прохожих и бестолковых разговоров, которые наверняка развяжутся в столь пропахшем местом болью Чуи.       Вздрогнув от набежавших мурашек, преподаватель всё-таки решается попытать удачу. Вдруг незнакомец не будет гореть желанием общаться и тактично промолчит?       Накахара садится чуть поодаль и позади, склоняет голову вниз и закрывает глаза, стараясь даже не смотреть в его сторону, но фигура сама замечает его и оборачивается.       — Ты кто? — неожиданно слышится голос. Чужой, неродной, такой знакомый. Чуя резко вскидывает на человека взгляд.       — Осаму?       — О, так ты даже знаешь моё имя.       — Осаму...? — Накахара всё ещё не верит, хмурится, широко открывает рот, чтобы не задохнуться от переизбытка эмоций и жадно всматривается в лицо шатена.       — Осаму, — с неловкой улыбкой отзывается тот, подтверждая своё имя. — А ты?       — Ты меня не помнишь? — Чуя раздосадованно ломает брови и пододвигается прямо на коленках ближе, доставляя коже боль от каменной поверхности. — Ты меня забыл?

И Чуе эти два вопроса кажутся такими разными. Ты меня не помнишь? Ты меня забыл?

      Не спрашивая, он срывается, вжимается в Дазая отчаянно и с отчаянием, тоскливо и с тоской, зло и со злостью. Это были объятия с запахом горечи, грозовых туч и чьей-то любви.       — Нет, не помню, — отвечает опешивший Осаму, нервно хихикая. — Расскажешь мне?       И он рассказывает.       Чуя и Осаму учатся собирать себя по кусочкам.       Долго, упорно и медленно до невыносимости.       Они вместе восстанавливают, собирают разбитые осколки воспоминаний, бережно, кропотливо, стараясь не разрушить всё вновь.       Чуя будет говорить ему о них.       Как вместе проводили время, отмечали Новый год, купались в заливе, гуляли, готовили, катались на коньках. А Дазай будет сидеть напротив него, продолжать хмурится и не помнить. Продолжать копаться в памяти, пытаться вспомнить, кто такой Чуя Накахара и не помнить.       Чуя будет говорить ему о них.       Говорить так, словно они два кусочка пазла, которые так чертовски идеально подходят друг к другу. Говорить так, словно они не разные. Противоположности? Нет, они просто две части одного целого. Будто монета — каждый находится по разные стороны, однако всё равно едины.       Чуя будет говорить ему о них.       О том, как, когда Чуя замерзал, Дазай постоянно вёл его в любимую кофейню и покупал раф с карамельным сиропом, иногда это было неожиданно, и Дазай признавался, что мог поклясться, что видел, как в глазах у Чуи сверкают звёздочки от счастья.       О том, как часто Дазай не спал до утра, а Чуя старался не сбивать режим, поэтому иногда, когда он просыпался ночью и видел, что Осаму ещё не ложился, подходил к нему, давал нежный подзатыльник, тащил в кровать, целовал в макушку и начинал читать нотации, что нужно нормально ложиться спать, но это было настолько скучно, что шатен поневоле всё-таки засыпал.       О том, как в моменты, когда пары заканчивались в одно время, они шли домой вместе, а по дороге обсуждали девчонок, которые визжали от одного взгляда Чуи или тех, что липли к Дазаю, стараясь вырвать для себя шанс познакомиться с привлекательным парнем. О том, как Осаму переживал перед важными экзаменами, а Чуя вечерами перед сдачей сидел с ним и спрашивал вопросы по нужной теме, помогая и успокаивая.       О том, как, когда им удавалось готовить ужин вместе, Дазай всегда обнимал Чую со спины и любил брать его руку в свою, вместе нарезать что-либо. Из-за этого процесс растягивался, но им было так всё равно, они лишь наслаждались компанией друг друга.       О том, как однажды Дазай специально поставил все лекарства очень высоко, и Накахаре, грозно бормоча какие-то угрозы, приходилось вставать на стул. Осаму всегда с нежной улыбкой глазел на него в такие моменты.       Чуя будет говорить ему о них.       Проглатывая рвущиеся наружу слова о любви. О любви вчера. Сегодня. Этим вечером. Завтра. Всегда.       Утопляя в себе желание сказать ему, что если бы ему выпал шанс повернуть время вспять, сделать какой-то выбор, то он бы ничего не менял. Он бы пережил всё это вместе с ним вновь. И если бы ему пришлось прожить ещё тысячи, миллионы других жизней, то в каждой последующей он тратил бы жизнь на его поиски, чтобы быть вместе с ним в каждой из них.       Если бы была возможность, Чуя подписал бы контракт с самой Вселенной.       Лишь бы Дазай был тут. На Земле. С ним.

***

      

Вы никогда не поймёте всю значимость момента, пока он не станет воспоминанием.

      Мы живем в мире, где практически каждый пытается найти для себя самое дорогое и ценное — любовь. Даже если люди боятся, они неосознанно ищут ту дорогу, которая приведет их к человеку, которого ищет сердце.       Сегодня он наконец понял, что его история заканчивается. Может быть, он бы мог что-то изменить. Но в одном он уверен точно: именно эти события сформировали его настоящего — Чую Накахару.       Не надо бояться любить, рисковать, показывать свои чувства и, как бы ни было больно в конце, отпускать людей. Всё, что вы делаете, формирует и делает вас сильнее. И если только у вас есть шанс — целуйте долго, обнимайте крепко, держите за руку сильно, знакомьтесь со всеми, кричите истошно, надевайте любимое, покупайте всё, смейтесь счастливо, бегите быстро, ешьте вкусно, пейте много, помните бережно, говорите красиво, изучайте кропотливо, бросайте навсегда, танцуйте посреди улицы от души, просите помощи смело, уезжайте на край света, пойте с удовольствием, фотографируйте с улыбкой, говорите правду без стыда, звоните, забывайте, творите, спрашивайте, живите.       Перед ним закрылась одна дверь, но теперь у него есть шанс начать всё так, как давно хотелось. Жизнь продолжается. И, возможно, она не так уж и плоха. Он решил быть счастливым, и он будет счастливым. Чуе даже начинает казаться, что он уже счастлив. Просто раньше этого не замечал.       Он стал тем, кто сможет найти своё счастье и бороться за него, не боясь начать всё с чистого листа.

И на самом деле, это именно то, чего хотел Дазай Осаму — первый, единственный, любимый. А на его могиле застыло вечное:

19 июня 2002г. — 31 декабря 2024г.

Потому что не было никакого Дазая, они никогда не вспоминали старые времена и не пытались построить всё заново. Этого Дазая не было. Есть лишь тот, что умер от передозировки много лет назад. А Чуя, сверкая на безымянном пальце золотым кольцом, скоро поедет забирать дочку из детского садика и стараться продолжать жить, возлагая ликорис, — цветок, ассоциируемый со смертью, горечью и страданиями, такой красивый, но так больно смотреть — на холодные каменные плиты.

Они разошлись под светом луны, но, возможно, ещё встретятся под светом солнца. Но только не в этой вселенной, Что была написана явно не для них.