Разбитая Корона

Один полностью сосредоточен на лежащем перед ним свитке. Ты наблюдаешь за ним из-за стола, и царапающий звук его пера заставляет твой глаз дергаться. Он не удостаивает тебя взглядом, с тех пор как ты вошла в комнату… а это было почти час назад. Ты смотришь, как он набрасывает какой-то приказ или распоряжение. И когда уже не остается места для текста, он с размаху подписывает свое имя. Наконец, он откладывает перо, берет свиток, бросает на него последний испепеляющий взгляд, а затем складывает в три раза. И все смолкает на короткую секунду, прежде чем он поднимает взор на тебя. Один прочищает горло, проводя пальцами по складкам бумаги. — Знаешь ли, я должен был бы казнить тебя. Твои глаза встречаются с его. Его лицо бесстрастно, но оно не скроет того, что уже известно твоему сейду. — Возможно, — отвечаешь ты. — Но вы этого не сделаете. Он хмыкает в знак согласия. — Не сделаю, — хрипло подтверждает Один. Он смотрит на тебя, голубые глаза сверкают зимним морозом — холодным и ярким. — Вот почему я подписал твое официальное помилование. — он накрывает рукой свиток, постукивая пальцами по его краям. — То, что ты сделала, было глупостью. Теперь, когда его внимание приковано к тебе, ты выпрямляешься. — Что именно? — в конце концов, есть из чего выбирать. Один почти смеется, почти. — Всё. Тишина вокруг не оглушает— но и не комфортна. Она просто присутствует в комнате, заполняя пространство между вами. Один поворачивается, чтобы посмотреть в окно, но тебе это не нужно, ты и так знаешь, что там происходит. Медленное восстановление Асгарда. Прошли месяцы после нападения Фрейи, после попытки переворота, а все еще не так, как было. Несколько месяцев назад от Асгарда оставались лишь пылающие угли. Едкий запах паленого дерева и разлагающейся плоти. Леса были сожжены. Деревни разрушены. Множество людей погибло. Конечно, благодаря сейду Фригги леса вокруг Асгарда выросли заново. Она использовала ту же магию, что поддерживала ее собственные сады, хотя это и стоило ей святилища. Теперь ее сады безжизненны — зияют кровавым пятном на дворцовых землях, напоминая о произошедшем. Некогда яркие цветы и кружевная зелень исчезли. В конце концов, природа требует равновесия. Но восстановление и деревень, и дворца шло гораздо медленнее. Крепость Асгард строилась тысячелетиями, и хотя Один отдохнул во время длительного сна, его народ — нет. Они устали от войны, от бесконечных сражений в течение последнего года. Их боевой дух ослаб, когда были разрушены их дома. — Я недооценил тебя, — говорит Один ни с того ни с сего, возможно, когда молчание достигло своего предела. — Я сама себя недооценила, — отвечаешь ты. — Да, — начинает Один, снова поворачиваясь к тебе лицом. — Но этого следовало ожидать. Ты пытаешься понять его слова, и между твоих бровей образуется аккуратная складка. Уголок его губ слегка приподнимается в ответ на выражение твоего лица. На мгновение тебе кажется, что перед тобой Локи. — Боюсь, мое предвидение было удручающе недальновидным, — продолжает он. — Простите? Один коротко улыбается. — Ну, я считал тебя слишком слабым существом — слишком вежливым, слишком покладистым. Я подумал, что должен подготовить тебя к этому. — На твой вопросительный взгляд Один отвечает: — К силе. — Твой взор падает на его руки на столе — обветренные, покрытые морщинами. — Думаю, должно существовать предупреждение, что нельзя вмешиваться в будущее. Мимир предостерегал меня тысячелетия назад, но я был глуп в молодости. Я… наверное, я не понял тогда, что это невозможно предотвратить. Что никто не сможет остановить это. Твой взгляд блуждает по комнате, ты вспоминаешь прошлое, которое все более проясняется. — Ты знаешь, — поет Хела, подходя к тебе ближе. — Мимир предупреждал нас о тебе. «Нас». Мимир предупреждал «нас» о тебе. — Мимир? — переспрашиваешь ты Одина. Ты никогда не думала об этом — никогда не придавала этим словам особого значения. В тот момент ты была занята чем-то гораздо более серьезным и срочным. Но теперь, теперь, ты понимаешь, что это было важно. Он сказал, что однажды мир пожалеет о том, что ты получила силу. Что мы будем сожалеть о том, что вынудили тебя. — Вы? — спрашиваешь ты, снова найдя его глазами. — Вы сделали это? Один наклоняет голову. — Я не знаю, о чем ты. Это ложь. Он лжет. — Вы, — ты произносишь сквозь стиснутые зубы, правда прорывается между ними. — Всё это время вы знали, что это была Фрейя. Знали, что мои родители были лишь ее пешками — вы убили их не потому, что они совершили измену, а потому, что думали, что это помешает мне… стать… этим… — ты сплевываешь, и между пальцами образуются искры. — И вы думали — что Локи будет держать меня в узде? Что он будет достаточно жесток, чтобы помешать мне… Ты замолкаешь, увидев хрупкую улыбку Одина и его едва заметное покачивание головой. — Нет, — возражает Всеотец. — Я не планировал, причинив тебе боль, отсрочить твой приход, — признается он, наклоняясь вперед в своем кресле. Его голос тихий, но сильный. — Я ожидал, что ты придешь раньше. Фрейя хотела причинить нам боль самым невообразимым образом — и поэтому ей так важно было причинить боль моим сыновьям… — Вы думаете, я поверю, что вы считаете Локи своим сыном? Что он для вас нечто большее, чем средство удержания Йотунхейма в узде? — Да, — искренне отвечает Один. — Родовым правом Локи всегда была смерть. Он всегда должен был… — Он не умер, — прерываешь ты Одина, чувствуя боль в груди. — Локи не умер, — повторяешь ты, сейд рикошетит и поднимается в воздух. — Конечно, — Один откидывается назад. — Он не умер. Вы оба молчите. Твой кипящий гнев и твоя печаль эхом отдаются в сердце. Оно бешено колотится, и это лишь разгоняет по жилам нестерпимое горе, поселившееся в твоей груди. — Он не умер, — повторяешь ты тише, задыхаясь. Ты повторяешь это много раз, как будто от повторения твои слова становятся истиной. Но правда в том, что… Локи все еще не проснулся. Как и предсказывала Хела, Локи все еще спит. Все еще в бессознательном состоянии. Целители утверждали, что он создал кокон для самозащиты; они предупреждали, что травма проявляется по-разному, и его собственная была слишком глубокой, чтобы преодолеть ее. Но самое страшное не то, что он все еще спит, а то, что ты знаешь, что сама приложила к этому руку своим предательством. — Я имел в виду, — снова пытается объясниться Один, — что в молодости я совершил ужасные ошибки. Я покорил Девять миров еще до того, как понял смысл слова «последствия». Я не предполагал, что однажды стану причиной гибели своей собственной семьи. Да, я взял Локи, чтобы напомнить всему Йотунхейму, что я выиграл войну. Но, более того, я взял Локи, чтобы защитить его — остановить Рагнарёк — и тем самым только приблизил его к смерти. Чем больше ты вмешиваешься, тем больше смеются Норны. — Он постукивает пальцами по столу, тщательно обдумывая свои слова, прежде чем произнести их. — Да, я намеренно свел тебя с Локи — не потому, что думал, что он будет сдерживать тебя, а потому, что считал, что он продвинет тебя вперед. Он, без всякого сомнения, Бог Лжи. В его жизни царят беспорядок и хаос, а ты не такая, как все. Ты — воплощение последовательности, истины. И его таланты в сочетании с твоими… — Один прервался. — Вы должны были дополнять друг друга, создавать баланс. Слеза, катящаяся по щеке, выдает твои тайные мысли. Ты зло смахиваешь ее, ты не будешь плакать. Плакать не о чем — с ним все в порядке. Он жив. Ты спасла его. Ты делаешь глубокий, успокаивающий вдох, стараясь сладить со своим охрипшим горлом. Не плачь. — Ты защитила нас по-своему, — заключает Один. — И за это я благодарен. Ты кусаешь губу, сжимая руки в кулаки. — Мне не нужна ваша благодарность. — Что ж, она у тебя есть. Вместе с Асгардом, если ты все еще желаешь этого. Ты вскидываешь голову. — Что? — Некоторое время назад ты хотела Тора. Я снова выдам тебя за него замуж. Ванахейму и Асгарду нужны правители, мы могли бы объединить их раз и навсегда без кровопролития. Ты моргаешь. Он говорит правду, и это абсолютно отвратительно. Мысль о том, что он так просто даст тебе это сделать, что он аннулирует твой брак с Локи, если ты этого пожелаешь… Ты не раздумываешь ни секунды. — Я замужем за Локи. Один вздыхает, затем тщательно и четко произносит каждое слово. — Локи мертв. — Он не умер! — и с твоим криком сейд волнами расходится от тебя. Один взмахом руки убирает твой сейд. Как будто это была не более чем случайная муха. И это только усугубляет твой гнев. Ты кипишь от ярости, сидя своем месте, это как зуд, который ты не можешь почесать, и он только растет. Ты не можешь оставаться здесь. Не можешь просто слушать его. Поэтому ты встаешь и идешь к двери. — Я даже думать об этом не буду. — ты хватаешься за ручку двери, не в силах произнести это вслух. — Мне нужно идти, — говоришь ты вместо этого. — Я не была у него сегодня и должна его проведать. — Я понимаю, — вздыхает он. В тот самый момент, когда ты переступаешь через порог, прощальные слова Одина обволакивают тебя, как зимний холод. — Просто подумай об этом. Мы можем обсудить это позже. Ты не отвечаешь ему — потому что это даже не стоит обсуждать.

xXxXx

Ты читаешь рядом с ним, когда Фригга входит в его новую лечебную палату. Один год и три месяца. Один долгий год и три месяца без Локи. Странно, думаешь ты, как ты начинаешь забывать звук его голоса. Запах его кожи, его пота. Высокомерие его шагов по полу. Дерзкий взлет его бровей. Фригга склоняется над ним, ощупывает его кожу, проверяет показатели. Целители вывели его из критической палаты и перевели в меньшее горнило душ. Золотые полосы светятся на его матрасе, поддерживая его питание, тепло, жизнь. Он выглядит спокойным, а его кожа с золотыми отсветами — здоровой. Ты не смотришь на нее, зная, что единственная эмоция, которую ты найдешь в ее взгляде, — это беспокойство. Вместо этого ты сосредотачиваешься на книге в руках. Твои глаза зудят от усталости, они сухие и покрыты коркой по краям. Все твои поиски пока что оказались бесполезны. Они не привели тебя ни к чему. Ты прочитала каждую книгу, каждый свиток, каждую руну, от мистических практик Альфхейма до заклинаний Нидавеллира. И пока не нашла ничего, что могло бы вернуть его. Ничего, что могло бы пробудить его. Ничего. В течение последнего месяца его показатели падали. Целители сказали, что это может случиться скоро. Скоро. Как будто они что-то знают о нем. Как будто они что-то знают о тебе. Ты немедленно выгнала их из комнаты и влила в него как можно больше своего собственного сейда. Ты кричала на него. Проклиная его за то, что он так поступил с тобой, когда ты так упорно боролась. Кричала до тех пор, пока не заболело горло и не захотелось воды. — Тебе нужно позаботиться о себе, — советует Фригга. Ты не поднимаешь глаз от книги, вместо этого ты сосредотачиваешься на абзаце о мидгардских методах, который читаешь — да, ты прибегла к чтению мидгардских текстов. Тебе пришлось перечитать один и тот же отрывок четыре раза, чтобы понять его. Слова начали сливаться. — Я в порядке. — Это не так. Ты не спишь, почти не ешь, едва можешь держать себя в руках. Это стало навязчивой идеей, нездоровой потребностью. Если бы он только проснулся, ты была бы в порядке. — Он не хотел бы видеть тебя такой. Ты качаешь головой, кусая потрескавшиеся губы. — Вы не знаете, чего бы он хотел. — Мы готовим план по созданию мемориалов вокруг нового входа в хранилище. Мы подумали, что Локи должен быть… — Он не умер, — заявляешь ты. Это то же самое, что ты уже говорила. — Он не мертв, так что перестаньте отказываться от него. Фригга больше ничего не говорит, вместо этого она откидывает назад его недавно подстриженные волосы, дрожащими пальцами. Затем она стремительно выходит из комнаты.

xXxXx

— Ты ошибаешься. — Это довольно серьезное обвинение, — глаза Мимира мерцают с плотных страниц «Парадокса». — Так уж вышло, что меня обвиняли во многих вещах. Но неправда никогда не входила в их число. — Все когда-то случается в первый раз. — Ты каждый раз будешь оскорблять мой интеллект? Ты сжимаешь губы, сдерживая ругательство. — Ты всегда играешь в игры? — Я не играю в игры, — замечает Мимир. — Ты просто всегда даешь такие интересные комментарии к нелепым вопросам. — Должно же быть хоть что-то, — пытаешься ты снова. — Я прочитала все тексты. Я пыталась связаться с Хелой, но она не… — ты прерываешь разговор, поднимая взгляд от страниц, чтобы сдержать слезы, которые грозят пролиться. Ты осматриваешь библиотеку. Здесь так тихо — никогда раньше не было так тихо. Не плачь. — Я все перепробовала, — произносишь ты. Он — твоя последняя надежда. Мимир ничего не говорит. Наоборот, его лицо медленно тускнеет от изнеможения. — Я сказал все, что мог. — Ты ничего не сказал. — Мне нечего сказать. Если я и могу что-то посоветовать, так это прислушаться к тому, что говорят те, кто тебя окружает. — он зевает, его глаза становятся тяжелыми. — Послушай, что говорят его тексты. Ты закрываешь книгу, не в силах обдумать то, что говорит Мимир. Его тексты. Ты прочитала их все, и все они говорят об одном. — Они говорят, что он мертв, — шепчешь ты абсолютно никому.

xXxXx

Тор вежлив, обходителен, внимателен. Он был бы непоколебим, верен. Он оказывал бы тебе почести, позволил бы тебе делать то, что ты хочешь, пока это в пределах его власти — угождать тебе. Но он никогда бы не стал морочить тебе голову знаниями. Он никогда не бросит тебе вызов, не доведет тебя до предела возможностей, не разрушит и не восстановит тебя. — Еще не поздно передумать. Прошло четыре года, а он не отступил от своей просьбы. — Было слишком поздно в тот день, когда я дала обет стать женой Локи. — И это твой ответ? Ты не отвечаешь, Один вздыхает и выходит из комнаты.

xXxXx

Его комната больше не похожа на его комнату. Раньше она была аккуратной и организованной, но это было почти пять лет назад. Теперь по ней разбросаны книги, тысячи страниц бесполезных книг. Перевернутые столы, разбитое стекло. Ты не пускала людей внутрь, не позволяла обслуживающему персоналу убирать или заботиться о нем. Потому что… Она его. И твоя. Эта комната воплощает то, что ты чувствуешь — семя отчаяния, которое выросло и поглотило тебя, висит над тобой, словно петля. Доверься себе. Так говорил Мимир, так говорили все. Так почему же твое доверие к себе подводит тебя? Ты доверял тому, что знала — Локи живуч. Он хитрец. Ты верила, что он вернется — что он проснется. Когда ты мысленно воспаряешь над всем этим, ты можешь видеть все так ясно — доверять ему — и себе. Но когда ты сидишь рядом с ним, ты видишь его тяжелое дыхание, бледную кожу и черные круги вокруг глаз. Единственный звук в комнате — потрескивание дров в камине. Ты делаешь шаг к нему, проводя пальцами по корешку книги в своей руке — последнему лучику надежды. Последней ниточке утешения. Вздохнув, ты бросаешь ее в огонь, наблюдая, как сгорают бесценные страницы. Но тебе хочется, чтобы горела именно ты. Ты падаешь на пол и подтягиваешь ноги под себя, склоняя голову к коленям, молясь Богу, которого здесь нет. Ты вздыхаешь и поднимаешь голову — интересно, что произойдет, если ты шагнешь в пламя. Будет ли больно? Но тут твое внимание привлекает густая тень под каминной решеткой. Ты подползаешь к ней, вытаскивая предмет из укрытия. Чехол покрыт пылью. Подув на неё, ты обнаруживаешь, что это книга, написанная Локи. Скрестив ноги, ты позволяешь огню жечь твою кожу, не заботясь о том, сгоришь ли ты заживо. И ты читаешь.

xXxXx

В пятилетнюю годовщину нападения по всему Асгарду проходит празднование. Это мероприятие длится три ночи и проводится в честь всех сражавшихся. Приглашены все Девять миров, даже те, кто был на стороне проигравших. Это была идея Фригги — направить приглашение им, чтобы они присоединились и увидели, как королевства могут стать лучше — могут расти вместе. Но ты не присутствуешь. Ты проводишь ночь рядом с ним, проводя пальцами по его руке, запоминая ощущение его гладкой кожи. И даже из его постели слышно, как проходит фестиваль. Громкие театрализованные звуки, сейд, озаряющий небо сверкающими узорами. Идет пир, за пиром пир, за пиром пир. Слышны возгласы, призывающие почтить память всех, кого они потеряли — и принца (который не умер). Со статуй сняты покровы, люди поют и празднуют. Но ты не идешь. Ты просто сидишь здесь и скорбишь о том, кто жив. И несмотря на празднования, замок пуст, и ты остаешься одна, чтобы сделать то, что тебе нужно сделать. Попрощаться. Ты вздыхаешь, чувствуя его кожу. — Проснись, — требуешь ты тихим голосом. — Я хочу, чтобы ты проснулся. Мне нужно, чтобы ты проснулся. — Ты смотришь на Локи, за последние несколько недель цвет его лица стал еще бледнее, а кожа еще холоднее. — Пожалуйста. Его слабые йотунские отметины видны, и ты знаешь, почему… По твоей щеке наконец-то скатывается слеза, первая, которую ты позволила себе почувствовать почти за пять лет. Ты не хотела этого делать — не хотела, превращаться в эту дрожащую кашу. Ты обещала себе, что не сдашься. — Я не знаю, просила ли я тебя о чем-нибудь. Поэтому, если можно, пожалуйста… проснись, — вздыхаешь ты, придвигая стул ближе к нему. Кончики твоих пальцев блуждают по его ладони и смыкаются вокруг его пальцев. Они холодные, холоднее, чем ты их помнишь. — Я хочу вспомнить ощущение твоей руки в моих волосах. И я хочу слышать, как ты смеешься надо мной, подначиваешь меня и споришь со мной. — ты смотришь на изгибы его пальцев, на его ладонь. Они стали костлявее. Тоньше. У него всегда были такие ловкие пальцы. — Я хочу просто быть с тобой, быть с тобой по-настоящему, как жена со своим мужем. У нас никогда не было такой возможности, но теперь я хочу этого. И… И если ты слышишь меня и думаешь, что мне легче так, то нет. Это убивает меня. Руки Локи начинают расплываться в твоих глазах. Ты моргаешь, но это не помогает. Вместо этого изображение искажается еще больше, и по твоей щеке скатывается слеза. — Я не… У меня больше ничего нет. Я все перепробовала, я прочитала… — ты прерываешься, поднимая глаза к потолку. Ты обещала себе, что будешь сильной. — Я нашла твою записку. — Ты меняешь тему и снова смотришь на него. — Ту, что ты написал в библиотеке. В тот день, когда мы были вместе, и ты не дал мне ее прочитать… когда ты писал на этом мидгардском языке. — Ты тихо смеешься, играя пальцами с его указательным пальцем, изучая узоры на его ладони. — Мне потребовалось столько времени, чтобы понять, как ее перевести. Честно говоря, это было неловко. Мне кажется, я начинаю сходить с ума… Мимир сказал, что я схожу с ума — а он… он в книге. Ты сглатываешь, пытаясь подавить опустошение, которое ты чувствуешь. — С тобой никогда ничего не бывает легко, не так ли? Даже… Даже с такой простой вещью, как письмо или… что бы это ни было. Ты должен был хранить свои мысли на каком-то древнем, непонятном языке? Не дай бог, если бы ты действительно сказал мне о своих чувствах. — Ты облизываешь губы, чувствуя соль своих слез. — Ты невозможен. Ты все так усложняешь. И ты грубый. И… и… Ты как головоломка, которая меняется всякий раз, когда все становится слишком ясно. Не мог бы ты просто… — ты прервалась. Ты замираешь на несколько мгновений. — Я… не знаю, что делать без тебя, — наконец признаешься ты, и еще одна слеза падает. — Трагично, да? У меня было столько всего, ради чего стоило жить. У меня так много дел в Ванахейме и в Асгарде, так много обязанностей. И я просто… больше не могу. Мне так… так тяжело без тебя. Я не думала, что могу любить кого-то так сильно. Не думаю, что когда-либо хотела этого. Откуда мне было знать, что все случится именно так? Ты позволяешь слезам свободно падать, не в силах остановить их, даже если бы захотела. — Может быть, дело во мне. Может быть, ты больше не хочешь, чтобы я была рядом? Если это то, чего ты хочешь — я уйду. Я отпущу тебя. Просто… просто проснись. Пожалуйста. Всхлип вырывается из твоих губ. Чистое отчаяние когтями впивается в горло. — Они сказали, что ты умираешь, но я не верю в это — но я вижу, я вижу, во что ты превращаешься. И — я просто не хочу, чтобы ты умер, не зная, что есть кто-то, кто тоже готов умереть за тебя. Потому что я готова. Норны. Я бы сделала это. Я бы вернулась назад и изменила все, если бы могла. Звуки празднования завершаются громким взрывом, сигнализирующим об окончании ночного торжества. Ты встаешь с кресла и садишься на край его кровати, позволяя своим рукам пробежаться по его лицу. Твои ладони обхватывают его щеки, позволяя большому пальцу прочертить руны на его коже. — Может быть, однажды ты простишь меня и вернешься, — ты вздыхаешь. — Но они сказали, что мне нужно перестать держаться за тебя так крепко. Они сказали, что я должна дать тебе отдохнуть. Так что я понимаю, если это то, что тебе нужно. Я просто… хочу, чтобы ты знал… Я люблю тебя. Все тихо, и ты чувствуешь, как твое сердце стучит в ушах. Ты откидываешь его волосы с лица и прижимаешь руку к его сердцу, чувствуя, как оно слишком медленно бьется под твоей ладонью. Затем, через мгновение, когда все стихает, ты берешь его руку и целуешь ее, позволяя своим губам коснуться его кожи в последний раз, как ты поклялась. Но потом случается то, что наполняет тебя надеждой. Его рука сжимает твою в ответ.