Единство (Судьба, пьяная ты сволочь...)

      Теодор проснулся. Среди ночи что то гулко прозвенело по кафельному полу коридора. Маленькие, семенящие постукивания, будто бы кто-то выбивал из-под копыт брызги шампанского. Настенные часы чётко показывали два часа ночи. Юноша, сильно разозлившись, поправил рукой непослушные пряди, и сел на край кровати.       Два часа ночи.       Час Быка.       За окном он увидел лишь нагнетающую пустоту, постепенно растворявшую в себе любые проблески света, не было слышно ничего, кроме угрюмого, тягучего грома.       Гром.       Буря.       Дождь.       В голову ударила жажда. Мысли о том, что он находится в чужом поместье, и не знает, где находится кухня, тонули в океане его дремлющего разума. Они не помешали ему встать, шатаясь выйти из комнаты, и поплестись куда то по коридору       Теодор побрёл мимо окон в полной отключке от внешнего мира. Балки, поддерживающие потолок, отсчитывали его шаги, а линия света в конце коридора была заместо финишной прямой. Первая, вторая… Шаги… Не его шаги.       Где то вдалеке, печально ступали женские ножки. Нежные, ласковые прикосновения, будто она боится раскрошить плитку своим шагом. То самое мелкое постукивание. Перед спуском на этаж ниже тьма обретала форму. Не давая отчёта инстинкту самосохранения, мышцы заработали сами, и юноша пошел быстрее.       Солдаты ничего не боятся — Эй, здесь кто нибудь есть? — третья, пятая, седьмая. — Какого чёрта! — десятая, четырнадцатвя, девятнадцатая. — Эй!!! — закричал он.       Темнота резко замерла. Она начала медленно поворачиваться в его сторону, выпучив красные, стеклянные глаза. При тусклом свете луны заблестело ее лакированное, искаженное лицо.       Теодор замер. Он не верил в существование нечисти, но в то, что она может убить его, вполне себе. Одеревеневшее в печали лицо почти не шевелилось, лишь редкие подрагивания тонких, как волос, морщинистых зарубков на её лице давали понять, что оно ещё не окаменело. Серебряная статуя резко рванула с места, вниз по лестнице.       Теодор тут же бросился за ней, не совсем понимая, зачем. Секунду назад он молился, чтобы непонятная фигура посреди коридора исчезла.       Лучшая защита — это нападение. — Эй!!! — он пробежал по ступенями вниз, в главный зал. Нечто уже исчезло, не оставив и следа. Юноша оглянулся по сторонам.       Картины, уставшие целый день развлекать своей внешностью людей, были крайне недовольны неожиданным гостем. Их золоченые рамы зловеще сверкали, а верёвочки, на которых они висели, взбивали под собой гвозди, вновь готовясь ко сну, разбуженные незванным гостем. Шторы слегка покачивались в предсонной молитве. Буря за окном свистела свою свадебную песню. Теодор усмехнулся.       Ему показалось.       Мигом протрезвевшие сознание подсказало, что идти надо налево, там будет кухня.       Он не хотел более сталкиваться ни с чем сверхъестественным, и выпив с запасом несколько кружек воды, направился обратно.       В окне ясно пробежал чей-то силуэт. Стройные и сильные ноги, не изувеченная корсетом талия, выдающиеся груди, и странный хвост, гоняющийся за тенью. Стоит лишь добавить немного красок, очертить немного нахмуренный, но в то же время жаждущий ласки взгляд и…       Юноша тут же выскочил на улицу, толком то не одевшись. Столпы чёрного, грязного пепла лезли под веки, склизкие зелёные ветки разъедали кожу сотнями царапин, а рваные, белобрысые локоны неба то и дело били где то в далеке. Темнота. Свет. Темнота.       Он бежал за ней. Ветки кончились. Ноги утопали в болоте из грязи и крошенной гальки, и лишь кусты служили напоминанием об истинном направлении, огибая дорогу.       Теодор вышел к обрыву. Сто футов свободного и беспрепятственного падения. На краю пропасти стояла распустившая серебряные лепестки темнота. Лицо ее было покрыто слезами. Юноша закричал. — Какого дьявола тут происхолит! Кто ты?! — Брат… — темнота прищурила влажный взгляд, прижав руки к сердцу. — брат… ты меня не узнаёшь? — она сделала шаг назад, одёрнувшись. — неужели я… — голос её сомкнулся в горестном писке. — настолько ужасна?.. — Что за… Сабина?! — непонимание на лице юноши сделалось ещё более контрастным. — Что ты здесь делаешь?! — Теодор, он… — она всхлипнула. — он… — глубокие и тревожные вдохи, она проглатывала свои слова вместе с комом в горле. — Кто он?! — тут же подбежал к ней юноша, схватив за плечи. — тебя кто то обидел? — взволнованно спросил он.       Девушка опустила голову, дрожа навзрыд. — Он… — выдох. — он… — она резко подняла голову, и закричала во всё горло, срывая голос, и отчаянно хрипя. — Теодор! Разве у меня не было шанса?! Разве у меня его не было?! — искажённое визжание едко продирались сквозь гремящий, шепелявый фон. — Разве я не была с ним вежлива, разве я не подавала ему знаков внимания… — отчаянный крик перерос в полушёпот. — разве я слишком плоха для него… Ха… Ха… — старалась выговорить она, но лишь свалилась на плечи юноши. — Кто он, и что он тебе сделал. — Теодор, осознав ситуацию, пытался сохранить хладнокровие, которого у него и в помине не было. Он говорил слишком твёрдо, чтобы быть уверенным в своих словах. — Он был… — вдох. — с ней! С этой вонючей хлевной блядью! — глаза девушки шли навыкат, а озеро слёз собиралось в комочки и падало с ее лица на прибитую траву.       Её трясло. Руки ходили, ноги подкашивались, губы кривились в невротических гримасах, а в волосах путались листья и капли дождя. Ей не хватало воздуха.       Молния. — Он был с ней! С ней!!! — голос накатывал волной, то сильно, то слабо, как маятник, отбивающий скачки истерики. — Сабина, успокойся!!! — попытался перекричать её юноша, грубо сжав плечи в тисках кулаков. Девушка лишь испуганно спряталась в ладонях.       Тихий плач пришёл на место рыданию. — Сабина, послушай, давай мы пойдём домой, и ты мне всё объяснишь, хорошо? — тихо проговорил он ей на ухо.       Девушка отстранилась.       Она нахмурилась, готовясь к последнему рывку. — Нет! — неожиданно и громко ответила Сабина. — Оставь меня! — она резко вырвалась из стальной хватки юноши, отойдя на два шага назад, ближе к краю.       Покрытые лужами и полустёртые в труху куски земли под её ногами зашатались. — Идём домой. — серьёзно повторил Теодор, уже явно раздражённый. Он пытался её схватить. — Нет! — рвала себе горло девушка, отбиваясь ногами, оставляя за каждым еле ощутимым толчком всплеск ледяной воды. — Идём домой! — юноша разъярённо вцепился в неё. — Пошёл ты к чёрту! — крикнула она, прокусив его руку зубами.       Оттенки металла во рту.       Теодор отряпнул.       Из раны потекла кровь. Девушка сплюнула в сторону, утерев рот кулаком. Животный страх, вперемешку со звериным же бешенством, узкие зрачки, чёрные как пропасти глаза, волчий оскал, растрёпанная шерсть. Она заняла боевую стойку, навострив клыки. Это была не Сабина.       Юноша испуганно отпрыгнул в сторону. Кто угодно, но не его старшая сестра, не её гнев и не её милость, это было животное, загнанное в угол собственным затуманенным разумом. Теодор поднёс кулак к глазам. Он уже сам не знал, плачет ли он, или струйки дождя омывают его лицо.       Шаг назад.       Цельные сталактиты воды били по земле, разъедая всё вокруг. Оглушающие раскаты грома, электрический привкус молнии, аромат свежести, влаги и спирта. Обрыв на берегу моря, окружённый тёмным лесом. Две фигуры, стоящие на нём.       Тридцать секунд.       Взор прояснился. Сабина оглянулась. Она посмотрела на Теодора. Дождь смывал с нее гнев.       Девушка обессиленно упала на колени. Камешки иглами впились ей под кожу, оставляя размытый алый след. — Господи, Сабина! — Теодор мгновенно подбежал к ней, опустившись.       Он приподнял ее лицо за подбородок. Слёзы, сопли, кровь. — Прости меня… — дрожащим голосом проговорила Сабина. — Прости… — вновь прошептала она. — я так отвратительна… понятно почему он прелпочёл её… — горькая усмешка. — она спокойная… — первая рука. — она умеет любить… — вторая рука. — она… — Хорошо-хорошо, я тебя прощаю, умоляю, пошли домой… — судорожно заговорил Теодор, лишь бы успокоить девушку. — Она не животное… — Сабина самолично воткнула в себя нож. Фраза эта, как мантра застряла у неё на устах, закупорила проход для новых мыслей. — Сабина… за что… — уронил он голову на грудь, заплакав. Он думал, что всё кончилось. — Животное… — она остановилась на долю секунды. — это я… — на выдохе закончила девушка. Губы задрожали от еле сдерживаемого смеха.       Юноша посмотрел на неё взглядом, пропитанным непониманием и безысходностью. Подбородок напрягся до судорог, дыхание рвалось с каждой новой нитью. — Я животное!!! — сумасшедший вопль эхом катился по округе. — Мерзкое, отвратительное создание, не умеющее себя контролировать, я ничтожество!!! Животное, животное, животное!!! — она проклинала саму себя этой шаманской молитвой, заевшей в ее голове, как колесо утопленное в яме. — Сабина… — вновь повторил обессиленный юноша. Она расхохоталась еще больше. По телу пробежали мурашки. — Господи… — упав навзничь в грязь, поджав ноги, согнувшись в три погибели от боли, он сложил руки в молитве.       Закрыв глаза, Теодор говорил горько, почти про себя. — Помилуй светлую её душу, не заслужила она страданий… забери лучше меня…       Девушка застыла. На лице её плыла пьяная улыбка. — Розочки-листочки, встанем мы в кружочек… — высоким и тихим голосом напевала девушка простенький мотив детской песенки, слегка прихлопывая и притоптывая, изображая нечто вроде неумелого танца.       Треск. — Что… — Кто первый чихнет, тот и упадет! — торжественно закончив, стунула она ногой. — Нет… — Волны звонко бились о борт островка, обгладывая его.       Девушка, грациозно пританцовывая фламенко, отпрыгнула назад. — Мостик в Лондоне упал, ой упал, ой упал, мостик в Лондоне упал, ах как жалко… — начала причитать девушка, сложив руки накрест, и положив один палец себе на щеку. Она весело раскачивалась на краю, по детски наигранно и наивно изображая грусть. — Сабина…       Пустота.       Ничто больше не тревожило его разум. Будто из книги вырвали всё, кроме последней, недописанной страницы. Ничто больше не имело значение. Карьера в армии, семья, будущее… всего лишь слова, смысла которых он уже никогда не постигнет. Да и не ради этого он жил.       Смысл его жизни был на расстоянии ста футов.       Лишь одна фраза.       Она болталась в его голове с четырнадцати лет, и сейчас была единственной, заполнив весь сосуд доверху.       Лишь одна фраза.       Лишь одна… — Сабина… — потряс он головой. Ничто уже не страшно. — Я люблю тебя.       Он размеренно подошёл к концу, опустошённо глядя вдаль. — Люблю… тебя…       Точка.