Единство (Судьба, пьяная ты сволочь...)

— Мисс Юнона, ты уже смогла подобраться к Хаяме? — голос матери был тяжёлым и грязным как свинец, он давил на уши всем своим весом, дессертным ножом он резал в секунды спокойствия, и яростно рубил топором в часы недовольства. — Н-нет, мама, ещё не успе… — оправдывалась девушка дрожащим голосом.       Звонкий удар о раритетный деревянный стол.       Дуб, 1825, барокко, некто К. И. Риллзано. Скорее всего псевдоним.       Испуганный писк в ответ.       Закатные, бледно-молочные лучи Лондона пробивались сквозь расшитые ровными, деревянными узорами окна, освещая довольно внушительных размеров комнату. В вытоптанном до блеска паркете отражались две фигуры: одна сутулая, сжавшаяся, забитая, словно кривое зеркало силуэта напротив, внушительнго, властного, вызывающего восхищение, и вместе с этим, благовеянный страх.       Будто нарисованные углём ровные и изящные черты лица, чёрные как смоль волосы, чёрствые глаза, отдающие холодной угрозой. Строгое кресло, нога на ногу, уверенная поза, бокал в руках. — Ты понимаешь, что мы его потеряем? — хладнокровно спросила она. — Ты понимаешь… — палец плавно лёг на лоб младшей, слегка надавив. — что будет с тобой, если мы его потеряем? — Я… — она сглотнула. — понимаю…       Если проект её жизни не оправдает себя, скорее всего, вышвырнут из дома. — Так почему же ты ничего не делаешь? — даже самые нейтральные формулировки из ее уст звучат как звериный рык.       Напряжение витало в воздухе, Юнона чувствовала, как ком в горле всё тяжелеет, вдавливая в пол. — Мама, ч-честно, я пытал…       Понадобилось три попытки заговорить, чтобы она поняла, что не интересна ему, хоть он и старался не подавать вида, дабы не обидеть. — Нет… ничерта ты не пыталась… — прервала женщина младшую.       Искусное изображение искусственного же спокойствия. — Мама… — только и могла повторять девушка. Она уже давно сама во всём разочаровалась, и старалась сделать так, чтобы хоть кто то не разочаровался в ней.       Глупая, маленькая Юнона думает, что чего то стоит без своего происхождения. Глупая, глупая, глупая… — Если до твоего совершеннолетия он не будет твоим, то я не представляю, что сделаю… — женщина поставила бокал на стол. — Хорошо, я справлюсь… — опустив голову, проговорила младшая. — А теперь, брысь отсюда… — махнула рукой мать.       Девушка, спотыкаясь, выбежала из кабинета в белоснежный коридор. Настолько белоснежный и стерильный, будто… заброшенный. Будто это безликое государственное здание, а не семейный особняк. Один поворот направо, и вот тяжёлая дверь её комнаты.       Она упала лицом на кровать.       Пейзаж, видневшийся с третьего этажа огромной резиденции, отражался в разрисованном холсте, стоявшем в углу.       Мольберт. Красное дерево, лакированное, 1832, некто Д. Р. Кинс. Скорее всего это псевдоним.       Нестандартная смесь реализма с импрессионизмом, дотошная и детальная небрежность. Точка обзора удручает. Слишком высоко. Не видно людей, не видно улиц.       Юнона заплакала.

***

— Ну и как успехи? — с сарказмом спросила мать, подозвав младшую. Они сидели в выделенной для супружеской пары Юмансов комнате. Муженёк Артур сидел рядом с женой, и молчал. Сестрёнка Ханна игриво ухмылялась       Юнона никогда не могла понять, что отражает лицо ее сестрёнки. Она будто кокетничала, вечно игривая, флиртующая, при этом до сих пор не жената. Она была надеждой семьи. Она была сильная. Она была привлекательная. У неё была маска.       Кто такая Ханна Юманс? — Сегодня очень много разговаривала с ним! — постаралась обрадовать девушка. — Думаю, у меня есть все шансы! — Ты уверена? — сердце ёкнуло. Дрожь отразился в невинном взгляде. — Ах, тогда почему же мне Ханна рассказала, что этой ночью Хаяме пошёл в комнату Юнити, и признался ей там в любви? — издёвка, насмешка, интонация, будто спрашивает младенца.       Сестренка ухмыльнулась. — Он… признался… Юнити? — девушка не верила. Это был провал. Полный.       Она не верила, хоть и ожидала подобного. В конце концов, а что может Юнона Юманс? Она умеет готовить? Да. Она готовит лучше всех в своей резиденции. Сотни рецептов в голове, и тысячи сочетаний вкусов и дозировок, словно готовит не мужу, а для ресторана. Чисто и ни грамма лишнего.       Как готовит Юнити Юнг? Она готовит вкусно. — Да, Юнити Юнг, этой низкодушной провинциалке… Представляешь, даже руку и сердце предлагал, и прощался на французском… Эх, романтика…— нарочито мечтательным голосом проговорила мать. Через секунду взгляд её заледенел — Что же ты за аристократка, что тебя любая дурочка уделать может? — Мама, честно, я не хотела…       Может, она хорошо следит за домом? У Юмансов есть прислуга. У Хаяме тоже. Они всё спихнут на пару ступенек выше, на нижестоящих. Юнити хорошая хозяйка, и никогда не будет что то спихивать на кого то. Ей это чуждо, и это главное. — Да, ты не хотела… — согласилась жеещина, приложив ладонь к лицу. — Но в сухом остатке, ты его упустила… — разочарование. — Столько времени в твой имидж, в твоё воспитание, мы привили тебе всё что надо для настоящей жены великого мужа… Это была чуть ли не главная инвестиция в моей жизни… В сухом остатке… — она глубоко вздохнула. — семнадцать лет и стодевять тысяч фунтов стерлингов… просто в никуда… в какие то порисульки, которые на выставке то стыдно показать… — махнула она рукой. — И что теперь делать? Юнити моя подруга, я не хочу отнимать у неё любовь… — мать вздохнула. — Мы отнимем… — она встала, вместе с отцом и сестрой.       По лицу младшей градом прокатился ужас. Она остолбенела. Лишь через несколько секунд к ней вернулся дар речи. — Стоп, что?! В каком смысле! Мама, какого чёрта, нет, вы не посмеете! — вопила она, бросившись за ними. — Ещё как посмеем, деточка, — снова эта чёртова издёвка. Как же достала эта циничная старая сволочь! — нет человека — нет проблемы, а если человек есть, но боиться, то даже вопросов нет… — Нет! — Юнона вцепилась в её плечи. — Ни за что, вы не тронете Юнити! — её тут же оттолкнул отец.       Дряхлый бесхребетный кусок напыщенности и показной строгости. Всю свою человечность он оставил в церкви, на венчании. — Не тронем. — как обычно игриво лепетала Ханна. — Её свечка тронет. — глаза Юноны заблестели. — Никто и не узнает…       Едко скрипя, хлопнула дверь.       Тишина. — Никто и не узнает… — задыхаясь и всхлипывая, пробормотала Юнона.       Из глаз, обжигая щёки, полился кипяток. Тонкими струйками лёд вперемешку с пламенем въедались под кожу, оставляя бесцветные, но от этого не менее мерзкие ожоги. Как от папирос. Они тоскливо ныли, будто плакальщицы, собравшиеся над могилой.       Чьей?       Юнона и Юнити дружили с самого раннего детства. Две неразлучные подружки, жившие за двадцать семь миль друг от друга. Идеальный баланс веселья и серьёзности, оптимизма и пессимизма, общительности и замкнутости, они подходили друг другу как замок с ключом. Никто не мог отпереть дверь в сердце обаятельной черноволосой леди, кроме рыжей простушки с пришпиленным комком волос на боку.       Юнона хаотично хватала хрустальные безделушки с полки, методично разбивая их о паркет, от чего тот потихоньку давал трещины.       Раз.       Это за мамочку.       Два.       Это за папочку.       Три.       За любимую сестрёнку.       Юнона хороша в том, что она — высокомерная, самонадеянная терпила.       Тяжёлой походкой она ступила на хрусталь. Ноги кровоточили, тысячи ножей одновременно резали её стопы. Она чувствовала, как пульсирует кровь в венах. Она чувствовала, как рядом с костями толкались куски битого хрусталя. Она чувствовала липкую, рубиновую кровь, что обдавала пятки горячим родником.       Она кричала от боли. Она хотела, чтобы её услышали. Это не только бой Юнити. Это ее бой. И если для того чтобы выиграть, придётся перерезать себе горло, она перережет.       В дверь постучали. — Что здесь происходит? — возмущённо произнёс грубоватый, деревенский бас. — Миссис Юманс, Мистер Юманс, какого чёрта вы там устрлили! На часах полпервого, все уже давно спят!       Этот голос звучал как гул корабля на затерянном, необитаемом острове. Спасательный круг. — М-мистер Юнг?! — радостно крикнула Юнона, бросившись к двери. — Мисс Юманс? — удивлённо ответил он. — Что вы там делаете? — Мистер Юнг, я так рада что вы пришли, умоляю вас, откройте дверь! — сказала девушка. Послышался скрип ручки двери.       Закрыто. — Мисс Юманс, дверь заперта, может, у вас есть ключ? — сказал он.       Острый взгляд прорезал и вскрыл каждый уголок комнаты.       Пусто. — Нет… — она на секунду перестала дышать, медленно сползая спиной вниз. — боже… — девушка обессиленно свалилась под дверью, постепенно осознавая бессмысленности надежды и безвыходность ситуации… — Что происходит, Мисс Юманс? — через несколько секунд раздался чуть потревоженный, недоумевабщий голос. — Бегите! — убито приказала она. — Бегите к своей дочери, пока она ещё не добрались до неё! — Кто они?! — наконец воскликнул он. — Моя мать и сестра! Бегите к ней! — слёзы истерично катились по шее всё ниже. — Ах эти… — голос сомкнулся в жутком рыке. — я так и думал… — был слышен скрежет стиравшихся в труху костяшек. — не сидиться этим блядям на месте…       Он выдохнул. — Вы пробуйте выбраться. Я скоро вернусь. — он постарался сказать это как можно спокойнее.       Нет смысла срываться на девочку.       Через несколько секунд послышался громкий стук подошв. Мартин Юнг стремительно бежал всё дальше и дальше, в глубь коридора. — Нет. Мне поздно выбираться. — хрипя, сказала она сама себе. — Лишь жалкая копия сестрёнки.       Вдох. — Ни жестокая, ни мягкая, никакая… Ничто…       Выдох. — Глупая, глупая, глупая…

***

— Господи, Юнити!!! — мужчина, выбив дверь, влетел в освещённую единственной свечёй комнату. Рыжее пламя осветило его мокрые от слёз глаза.       Мартин Юнг никогда не был слабым. Десять лет службы закалили в нём стальной дух и характер. Единственными людьми, с которыми он вёл себя открыто, была жена, и дочь, над которой он трясся с самого ее рождения, стараясь вложить в неё лучшее, крепкую армейскую закалку совместить с хозяйственностью, женственностью.       Девушка сидела, поджав под себя ноги. Она заворожённо смотрела на пламя.       Глядя на неё, он был готов расплакаться. — Отец. — тепло ответила она. — Присядь, пожалуйста. — похлопала по месту рядом с собой. — Прошу.       Еее голос… будто штиль после бури, разворотившей корабль. Никакого страха. Никакой боли. Лишь до тревоги спокойная и тёплая интонация. Она улыбалась. — Что с тобой произошло? — судорожно заговорил он, тут же подбежав к ней, схватив за руки. — Ты в порядке? — после этих слов, сердце его на секунду замерло.       Её руки были склизкими, влажными от какой то жидкости. Непонятная прозрачная жижа лежала плёнкой с плеч до кистей. Кожа была покрыта пузырями разной величины и формы, некоторые из них лопнули прямо под его руками. — Всё в порядке отец. — ответила она, обтирая руки и так мокрой простынёй. — Да какое всё в порядке?! Боже! — он даже не решалчя притронуться к ней. — Твои руки, по локти!!! — Отец. Не надо кричать… — она тихонько засмеялась. — Я это заслужила.       Весь ужас ситуации уже стучался ему в мысли, но был вытеснен недоумением, которым он пытался спасти свой рассудок.       Тишина. — Отец. — неожиданно заговорила она, поправив волосы. — Скажи. — руки ходили по кровати, поглаживая одеяло — За любовь надо платить? — Н-нет. — дрожа, ответил он, стараясь сохранять спокойствие. — Л-любовь бесценна, я всегда п-про это говорил… — Хах… — вновь звонкий, девичий смешок. Такой невинный, и такой испорченный. — забавно выходит… она бесценна а я заплатила…       Мужчина упал на колени. Влажные глаза налились кровью, вены вздулись а сухожилия вот вот были готовы порваться.       Юнити Юнг сломали, как чёртову игрушку. — Эти две… — прорычал он. — они поплатяться… эти две ублюдины поплатяться… суки… — задыхаясь прошептал он. — Вырежу их к чёртовой матери! Подзаборная шваль возомнившая себя богемой, нало было с самого начала их пристрелить!!! — отчаянно вопил он, пулей вылетев из комнаты.       Юнити Юнг больше не было.       Девушка на кровати улыбалась.