piece of love

воспоминания - теплые обрывки прошлого. люди хранят их в фотокарточках, дедовских свитерах и теплых майских ночах. потому что все ощущается иначе. в голове всплывают кадры старой выцветшей пленки, которые горят яркими вспышками прожитых моментов. времен, которые уже не вернуть. чанбин роется в пыльной коробке на не менее пыльном чердаке. сегодня у них с феликсом годовщина. он хотел сделать ему сюрприз, поэтому искал фотографии их совместной юности. потому что феликс трогательный до невозможности и любил подобные штуки. феликс соткан из робости и нежности, припыленный сахарной пудрой и пылью с чердака. теплый, маленький и родной. таким он был для чанбина. они встретились до невозможного глупо: столкнулись в парке возле дома со. феликс опаздывал на самолет, а чанбин потерялся. потерялся в себе и жизни, пытался встать на ноги и найти смысл хоть в чем-то. и нашел. в маленьком неуклюжем солнечном мальчике, отчего-то презирающем обувь и любящего печь печенье и прочие кондитерские шедевры. еще феликс очень любил рапунцель - это многое объясняло. чанбин любил целовать солнечных зайчиков на щеках и молочных плечах, острых ключицах и лопатках. там, где феликса от солнца спасали хлопковые блузы и чанбиновы безразмерные футболки, иначе веснушек станет еще больше, а со этого просто не выдержит. он с трудом выдерживал почти прозрачно призрачного феликса. старший с предельным трепетом жмет к себе грязную коробку и морщится - кажется, пыльца фей попала в нос. у чанбина аллергия на пыль и шоколад. но ради феликса он съедает не менее двух любимых печенек и продолжает искать фотографии в древней коробке. но пока находит только старую кассету с записью «амели». они посмотрят ее сегодня вечером. парень спускается на первый этаж. в нос сразу же ударяет запах теплой выпечки. кажется, его солнечный мальчик изо всех сил старался для их небольшого праздника. мягкая улыбка трогает губы со, и он выходит на веранду, плюхаясь в одно из кресел, которые они притащили с барахолки в прошлом месяце. чанбину нравится их небольшой домик недалеко от моря, где замечательно встречать рассветы и провожать закаты. а еще признаваться в любви и клясться в чем-то вечном. строить замки из песка и общие планы. делать фотокарточки, запечатлевая самое лучшее. такой и была их юность. нежной, легкой, припыленной пляжным песком и мимолетной. чанбину слышится лязгание кухонных приборов, шуршание хлопкового передника, который старший подарил ли на прошлое рождество, и тихое пение вперемешку с кряхтением старого радио приемника. эти звуки были ласкающей слух музыкой для чанбина. в голове сразу же всплывали обрывки воспоминаний о совместной готовке и первых кулинарных «шедеврах» младшего. подобные мысли вызывали умиротворение и спокойствие, как штиль после затяжного шторма. он ощущал себя лодкой, покачивающейся на волнах безмятежности и любви. такой же робкой и искренней, как феликс. как их поцелуи на берегу моря в конце мая. как осторожные признания и неловкие переглядки. на горизонте вечереет, когда чанбин заканчивает перебирать воспоминания, а уютный шум на кухне прекращается. занавеска шуршит под легким майским ветром, заменяя передник. чанбин слишком долго ждет феликса. феликса все нет. феликса нет уже давно, чанбин почти смирился. почти, потому что каждый вечер выходит на веранду и садится в одно из кресел, на втором цветут вечные подсолнухи. у чанбина внутри аккуратно взращенные соцветия превратились в сухоцветы - по-своему красиво, зато навсегда. чан говорит, что феликса ждать не нужно, уже поздно и пора спать. но со ждет каждый день и не теряет надежды. глупо и странно. чанбин не смирился. воспоминания горят алым следом в груди. горячие рубцы затягиваются, оставляя глубокие шрамы. чанбин ждет, когда феликс закончит с ужином и они пойдут смотреть «амели». быть может, чанбин наконец признается феликсу в любви. у них годовщина, как никак. чанбин ждет. последний подсолнух прячется среди пыльных коробок на чердаке.