Мечтают ли хищные птицы о миндальном тофу

      Над перепаханной пустошью, еще недавно бывшей заливными лугами, клубились завихрения черного дыма, смешанного с пеплом. Под ногами, насколько хватало глаз, вперемешку лежали изрубленные тела людей и чудовищ. На зубах скрипел песок с привкусом крови и праха, а перед глазами плыло от зеленых во тьме просверков, но Алатус уже не чувствовал боли и потерял счет дням и часам.       Невесомо он ступал по трупам и кровавому месиву, а его обычно струящиеся шелковые одеяния почернели от демонической и не только крови, как и весь наконечник Нефритового Коршуна. Застывший взгляд в прорезях маски скользил по мертвым лицам — врагов и союзников. Ярко-алая разбитая маска, подобная его собственной, открывала часть застывшего, перекошенного страданием женского лица.       В голове Алатуса до сих пор звенел ее предсмертный вопль, когда наконечник Коршуна пронзил ее сердце.       Сяо!       Якша застыл. Свое тайное имя, данное ему Властелином Камня, он оберегал даже от своих товарищей. Может, когда-нибудь придет время, когда он сможет безбоязненно открыть его другим, не рискуя вновь очутиться в цепях и клетке, которой не увидишь и не коснешься, но с ощущением удавки, неумолимо затягивающейся вокруг его шеи. На мгновение Алатус решил, что это галлюцинация, порожденная порчей убитых чудовищ и богов…       … Но откуда тогда ему знаком этот голос?       С хрипом втянув воздух, Сяо распахнул глаза и едва не ослеп от льющегося в распахнутое окно света. И почти тут же пожалел, что очнулся, потому что в глаза словно раскаленные стальные спицы загнали. Болью пульсировала каждая клетка его тела, как никогда, вызывая стойкое желание прекратить все это. Особенно после этого сна-воспоминания, в котором он лично избавил такую же, как и он сам, от предсмертной агонии.       Тихо позвякивали стеклянные трубочки вперемешку с бирюзовыми перьями над распахнутой створкой непрозрачного окна. Солнечный свет преломлялся сквозь выложенный желтовато-бронзовой мозаикой витраж и окрашивал отделанную светлым деревом комнату в цвет кор ляписа. Золотой узор, змеящийся по коричневым шторам и складывающийся в выверенные геометрические узоры, показался Сяо смутно знакомым, но при попытке вспомнить виски стискивала боль, а к горлу подкатывал комок тошноты.       Собственное тело, привычно ощущавшееся как гибкий сабельный клинок, напоминало мешок переломанных сгнивших костей, а слабость буквально вдавливала в кровать, на которой лежал адепт. И все-таки… Где он? Кисловато-пряный аромат щекотал ноздри и казался умиротворяюще знакомым… Но вместе с этим Сяо ощутил другой запах, от которого его буквально пробрал озноб.       С трудом приподняв руку, затянутую в изодранную перчатку, покрытую темными, почти впитавшимися в мягкую замшу и кожу, пятнами, Сяо принюхался и с шумом выдохнул.       Он понял, чья это комната.       С усилием цепляясь пальцами за одеяло и матрас, якша с трудом подтянулся и сумел сесть. На колени ему свалился уже высохший компресс, лежавший до этого у него на лбу. И от этого осознания провалиться от стыда под землю захотелось еще сильнее.       Последнее, что Сяо помнил, были горные склоны и сгущающаяся ночная тьма. Потом пришла боль, окончательно погрузившая его во мрак и беспамятство. Как адепт ни напрягал память, он не мог вспомнить события прошлой ночи. Лишь слабые отголоски кошмара, в котором Люмин тщетно звала его, а он не мог не то что ответить, но даже пошевелиться. Мало того, что осквернил себя кровью Господина, так еще и нарушил свое обещание Люмин. Что если она в опасности? А он тут…       И откуда только силы взялись. Стиснув зубы, Сяо уперся босыми ногами в ручной работы ковер и рывком поднялся. Но после первого же шага ноги подломились, и адепт свалился на колени, кривясь от разливающейся по телу боли — не такой сильной, как ночью, но достаточной, чтобы подрезать ему крылья.       Звук приоткрывшейся двери заставил его встрепенуться. Боль стала ярче, вгрызлась в тело голодным зверем, но Сяо смог поднять голову и, внутренне содрогнувшись, встретился глазами с Мораксом.       — Ты не в постели.       — Я, — собственный голос скрипел как несмазанное колесо, — уже в порядке.       — Нет, — просто сказал Властелин Камня, и Сяо неосознанно подавил желание сжаться в комок и ощетиниться, словно загнанный в угол зверь.       Будто придавило валуном и наружу вывернуло душу. Он сцепил зубы, уперся ладонью в колено и кое-как поднялся, сумев простоять на своих двоих целых несколько секунд.       Моракс едва заметно вздохнул.       На его грудь падал солнечный луч, в воздухе кружились пылинки. Он был без перчаток, но уже успел застегнуть под горло рубашку и аккуратно завязать галстук. Совсем как человек. Очень уставший разочарованный человек, которому пришлось подняться из постели ночью и провести ее без сна. Со стороны никто бы не заметил, но Сяо слишком хорошо знал своего Господина. За столько сотен лет научился ловить отголоски эмоций во взглядах, словах и жестах. И сейчас, просто глядя на то, как Моракс аккуратно ставит на низкий столик поднос, который принес с собой, как самую малость дрожит одна из рук, адепт безошибочно определил, что тот неимоверно устал.       И похоже, что он тому причина.       — Что случилось? — Сяо попытался смягчить тон, но что-то еще ворочалось внутри отголосками дурного сна.       Но Моракс будто бы совсем не хотел его слушать. Он осторожно снял чайничек, налил в пиалу чай едва ли на два пальца. По комнате разнесся горьковатый запах травяного настоя. Следом на столике очутился пузырек из тех, что использовала мадам Пин. И только потом Властелин Камня поднял на него спокойный взгляд.       — Сначала ты сядешь на постель и выпьешь лекарства. Разговор потом.       Спорить с ним было бесполезно. Нет, Моракс никогда не повышал голоса, он просто… Упирался рогами. И пытаться вытянуть из него хоть что-то не получилось бы наверное ни у кого кроме…       Нет, о ней точно не стоит вспоминать и уж тем более напоминать Господину. Так что Сяо ничего не оставалось, кроме как подчиниться.       Моракс пододвинул к нему низкий столик — настой в пиале почти не покачнулся — и сел напротив, глядя золотистыми глазами прямо в душу.       Лекарство обожгло горло, оставив гадкое послевкусие, совсем как после кошмаров, а потом Властелин Камня пододвинул к нему блюдо с миндальным тофу. Его плечи слегка опустились вниз, и Сяо понял, что вот теперь можно.       Но задавать вопрос не понадобилось.       — Тебя принесли друзья Люмин.       — Люмин? — механически переспросил Сяо. — Я был на перевале Линцзю… — он наморщил лоб, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь после того, как ощутил прилив дурноты на склонах кряжа. — Там были зараженные какой-то странной энергией хиличурлы...       Моракс резко вздохнул. Дернулся угол рта, а взгляд на долю секунды стал жестче.       — Я велел тебе держаться подальше от Разлома.       Он будто бы вернулся в себя по щелчку пальцев, словно край маски приподняли, и оттуда показались узкие глаза и тонкий змеиный зрачок. Дух недовольства, до того не показывавшийся в комнате, набрал силу и теперь вылился словами наружу. Наверное, так было хуже всего.       Властелин Камня всегда сначала предупреждал, только потом бил, но всегда в цель.       Она научила его. Бесконечному пониманию, терпению и терпимости, особенно — к собственным последователям. Но Моракс, воинственный и жестокий бог, никогда не терял собственной сути. И, видит Селестия, никому и никогда не стоило будить спящего дракона.       Сяо покорно и низко-низко склонил голову. Его она кое-чему научила тоже.       — Это была случайность, Повелитель, — прохрипел он. — Я чту законы Ли Юэ ревностнее, чем кто-либо.       Чужое дыхание успокоилось, перестало колотиться сердце, будто киркой долбили стену кор ляписовых шахт, и дракон уснул, оставив после себя только Чжун Ли. Если бы так легко можно было бы успокоить и Сяо тоже.       — Она в порядке? — тихо спросил якша. Конечно, она в порядке, иначе не смогла бы его вытащить оттуда. Но при мысли, что Люмин видела его… таким, в груди словно стягивался колючей лозой тугой ком из чувства вины, стыда и страха. Мало того, что видела, но ведь могла и пострадать. Именно об этом он все время твердил, а она не желала его слушать. Сяо впился взглядом в лицо Властелина Камня, желая и одновременно боясь услышать его ответ.       Моракс кивнул. Он смотрел мимо Сяо, куда-то поверх его левого плеча, и казался еще более задумчивым, чем обычно. Музыка ветра тихонько позвякивала за спиной. Ее напев казался смутно знакомым, но Сяо никак не мог понять, где его слышал. В голове было совсем пусто. И только нарастало в груди беспокойство, причудливо мешающееся со стыдом.       — А вы?       Еще кивок.       — Пей.       Адепт неуклюже взял хрупкую фарфоровую пиалу негнущимися пальцами и поднес к лицу. Горьковатый запах цветов циньсинь успокаивал, навевая воспоминания о медитативном спокойствии Заоблачного Предела и тихом позвякивании чайных приборов.       — Простите, что доставил столько хлопот, — думая об остатках чужой крови на перчатке, тихо проговорил Сяо. Не поднимая глаз на Властелина Камня, он пил чай и смотрел на пиалу в своих руках — пальцы все еще были немного деформированы и так мгновенно после такого сильного приступа в прежнюю форму не придут. А так как у Моракса в комнате не было зеркала, оставалось лишь гадать, насколько далеко он зашел в этот раз, чтобы окончательно скинуть с себя шелуху человеческой личины.       Как бы он ни пытался притвориться таким же, как люди, его уродливая, оскверненная веками убийств и разрушений суть все равно будет проступать наружу, словно кровь из отравленной, никак не зарастающей раны. И от мысли, что он мог причинить боль этой кармой ни в чем не повинной Люмин и ее друзьям, к горлу подкатывал ком тошноты.       Но он не мог не спросить.       — Люмин… Сквозь оцепенение я слышал ее голос, она звала меня. Я нарушил свое обещание, — Сяо осторожно поставил хрупкую пиалу на столик и посмотрел на Моракса. — Я должен ее найти.       Оперевшись обеими руками в матрас, адепт осторожно поднялся и выпрямился. Микстура мадам Пин действовала. Возможно, она не успела настояться, но по сравнению с тем, каким якша пришел в себя четверть часа назад, он чувствовал себя уже почти живым. Медленно, контролируя каждый шаг, чтобы не шататься от слабости при Мораксе, Сяо подошел к прислоненному к стене Нефритовому Коршуну и сжал древко как дополнительную опору. Теперь он точно не свалится.       — Нет.       Сяо замер. Слово дошло до него не сразу, будто через туман. Он обернулся, сдвинул брови, глядя на Моракса. Тот смотрел в ответ прямо и не пошевелился. Пока.       — Ты слишком слаб. А путешественница уже на пути в Инадзуму.       — Но я должен, — повторил Сяо, делая маленький шаг.       — Твой единственный долг — защита Ли Юэ и ее жителей.       Моракс так и не повысил голоса, но Сяо ощутил снова — на загривке собралась дрожь словно от низкого драконьего рыка. Инстинкт говорил смолчать, отступить, но поздно. В голове уже щелкнуло, и мысли неслись как вспугнутые птицы, кричащие лишь одно слово.       Люмин. Люмин. Люмин.       Вряд ли она наткнулась на него случайно в той глуши у перевала Линцзю. Боги, как же он виноват перед ней. В груди сдавило, но потом пришла решимость, и Моракс будто почувствовал это. Он теперь смотрел только на Сяо, не отрываясь.       — Тебе нужен отдых. И лекарство.       То самое, что мадам Пин настаивала около месяца. Которого не сделать больше крошечного бутылька за один раз, и которое облегчало боль и помогало спать без снов так недолго. Но Сяо поджал губы. Моракс хорошо воспитал его, и в упрямстве Адепт ничуть порой не уступал ему.       — Мне нужно найти ее.       — Тебе нужно восстанавливать силы.       Повелитель Камня наконец-то поднялся тоже, глядя на Сяо сверху вниз.       — Вы не понимаете.       Слова дались с трудом, но Сяо только отмахнулся. В груди уже горело как после долгого бега, как после десятка минут под водой без возможности вздохнуть.       — Я виноват перед ней, — еле выговорил он. — Я обещал ей…       — Алатус.       Имя ударило наотмашь, будто Моракс отвесил ему пощечину. Все стихло, только ветер бездумно перебирал бирюзовые перышки и стеклянные трубочки, и те нежно пели ему, несмотря ни на что.       — Я понимаю больше, чем ты думаешь.       Он пытался сделать голос мягче, Сяо чувствовал, но разум отказался принимать это. Каждое слово бросало камешек в душу и тянуло ее на дно, как невовремя рожденного котенка.       — Твое место в Ли Юэ.       В нос ударил запах крови. Чужой. Моракс, кажется, слишком сильно сжал кулак, на предплечье проступили и расползлись по ткани яркие алые пятна.       — Контракт нерушим, — пророкотал он.       — Вы-то от своего избавились.       Слова вылетели изо рта раньше, чем Сяо успел осознать, что он говорит и кому:       — Когда же я до конца исполню свой?!       И исчез в ядовитой анемо-вспышке. Чтобы Моракс не успел дать ответа, услышать который Сяо боялся.       Простейшее перемещение на южный мыс далось Сяо настолько тяжело, что вместо привычного легкого соскока в нетронутую на вершине утеса траву адепт рухнул на землю, едва успев подставить руки. Кровь оглушительно пульсировала в ушах, в теле была поганая слабость, и разумом якша понимал, что Моракс прав. В его состоянии полагается лежать, медитировать, восстанавливать силы, но уж никак не нестись очертя голову неведомо куда.       Он ведь даже не знает, как далеко успел отойти «Алькор». В гавани его не было, как и на привычном рейде у пиков Каменного Леса.       Оперевшись на древко Нефритового Коршуна, Сяо с трудом выпрямился во весь рост и глубоко вдохнул соленый морской бриз, задержав его привкус во рту. Прикрыв глаза, юноша пытался разобрать в шуме волн и свисте ветра скрип такелажа и треск натянутых парусов.       Несколько бесконечных минут Сяо вслушивался в ветер и не слышал. И с каждым ударом сердца горло мучительно перехватывало все сильнее, не давая продохнуть. Он до рези в глазах всматривался в ослепительно-голубой горизонт, пока небо и море не заволокла расплывчатая дрожащая пелена. Сяо резко вытер глаза и тяжело выдохнул.       Или он настолько ослаб, что его анемо-чутье притупилось, или «Алькор» уже покинул владения Властелина Камня…       И без того подрагивающие ноги подогнулись, и Сяо обессиленно сполз в высокую траву, уронив руки на колени.       Все было зря.       Люмин спасла ему прошлой ночью жизнь, а он даже не успел с ней попрощаться.       Про эту проклятую Инадзуму, ревностно оберегаемую могущественным Электро Архонтом, ходили такие слухи, что моряки передергивались от одной лишь мысли выйти в открытые воды. Люмин говорила, что контрабандисты и мореходы Южного Креста якобы знают морские пути и научены обходить вечно бушующую в приграничных с Инадзумой водах бурю, но Сяо слишком хорошо знал, как устроены шторма. Особенно насланные могущественными божествами.       Если бы он только мог удержать ее. В штормах нет никакой закономерности, то, что «Алькор» проскочил по кромке тайфуна раз или два, может в очередной раз обернуться гибелью судна.       А он не сможет прийти к ней на помощь, даже если упрямая путешественница наконец его позовет…       Стиснув зубы, Сяо зажмурился. Что-то душило его и болезненно распирало грудь, как ни пытался он сдержать загнанное, срывающееся на хрип, дыхание и крик бессильной ярости. Тут же пришла боль, но у адепта не было ни сил, ни желания сопротивляться тьме, поднимающейся из глубин его отравленной порчей души. Острое чувство одиночества и потери, которое Алатус веками гнал прочь, захлестнуло его словно цунами, и Сяо устало подумал, что, как никогда, близок к тому, чтобы понять своих павших товарищей, что молили его о смерти и ввязывались в заведомо проигрышные битвы, лишь бы только покончить со всем.       Обнаженного правого плеча легонько коснулось что-то.       Сяо вздрогнул, словно его прошибла молния, и вскинул голову.       На какой-то момент ему показалось, что стоит ему открыть глаза — и он увидит вьющиеся на ветру серебристо-белые ленты и развевающиеся золотистые пряди со вплетенными голубыми перьями.       Но это была всего лишь кристальная бабочка.       Щекотнув усиками его руку, покрытую узором изумрудной птицы, золотая бабочка опустилась на тускло светящийся на его левом запястье Анемо Глаз Бога. Обычно пугливые, эти элементальные мотыльки улетали от малейшего движения, но этот развернул подрагивающие крылья, словно бирюзовая стекляшка на перчатке Защитника Якс была странным привлекшим его цветком.       И глядя на янтарные крылышки этого эфемерного создания, так напоминавшие цветом её глаза, Сяо внезапно ощутил прилив решимости.       Осторожно подняв руку, адепт подул на мотылька. Бабочка всплеснула золотыми крылышками и поднялась в воздух. А вслед за ней, опираясь на Коршун, медленно выпрямился Сяо. Искристо сверкнув на солнце, мотылек устремился ввысь, поблескивая позолотой элементальных чешуек.       Глубоко вдохнув, Сяо вновь задержал воздух в легких и потянулся вслед за золотой бабочкой.       Чтобы научиться летать, сперва нужно научиться падать. Бесчисленное число раз, чтобы понять, как встать, расправить крылья и поймать восходящий поток ветра. И уже только потом взмыть в небо. Страх и сомнения прибивают к земле не хуже ловчей сети или тяжести кармических грехов. Но иногда, чтобы сделать первый и единственный шаг с обрыва, нужно просто поверить. Пусть он и не чувствует её присутствие, Люмин все еще где-то там, здесь, в этом мире, а не на другой планете.       Ветер меняется… — успел подумать он, чувствуя, как подталкивает его в спину упругий поток попутного западного ветра.       Позволив анемо-стихии подхватить себя россыпью бирюзовых искр, Сяо попытался представить себе Люмин, и это оказалось неожиданно легко — до самой последней веснушки на ее вздернутом носике и выгоревших на солнце кончиков золотистых волос. Полностью растворившись в ветряном потоке, Защитник Якша устремился в небесную высь и спустя несколько тягостных мгновений ощутил присутствие Люмин. Одновременно с тем, как далеко внизу мелькнули развернутые паруса флагмана «Южного Креста».       А это белое, похожее на цветок, пятнышко на палубе полу-бака не заметить даже с такой высоты было невозможно.       В дымно-бирюзовом облаке анемо-частиц Сяо обрушился на палубу, глубоко вонзив в доски наконечник копья и припав на одно колено. Адепта потряхивало, пот катился по лицу, а сердце колотилось об клеть ребер с такой силой, словно хотело пробить себе путь на волю. Он слышал испуганные крики матросни вокруг, но взгляд его был прикован лишь к светлой фигурке, стоявшей у лееров впереди. Люмин обернулась на шум и ахнула, прижав руки к груди. Рядом пискнула от неожиданности и выронила свою галету ее вечная маленькая спутница.       — Сяо! Боги, что ты здесь делаешь? — девушка бросилась к нему, подхватывая под руку, что было очень своевременно — иначе адепт от изнеможения просто рухнул бы на дощатую палубу. — Чжун Ли ведь должен был позаботиться о тебе и твоих ранах!       — Я хотел поблагодарить тебя. Что спасла меня ночью, — еле выговорил Сяо, все так же опираясь другой рукой о копье как о посох.       — За это не благодарят… Я так рада, что ты жив… — его шею обвили тонкие девичьи руки, и в лицо ему ткнулась светлая, пахнущая солнцем и морской солью макушка. Вплетенные в волосы Люмин легкие перышки щекотнули ему щеку, а краем глаза Сяо ощутил движение и нервно цапнул воздух рукой, словно ловящий добычу на лету стриж.       В клетке из его пальцев тревожно трепетала, опадая, золотая бабочка, невесть как попавшая с ним на «Алькор».       Люмин торопливо отстранилась, залившись смущенным румянцем, и жадно вгляделась в него. Судя по тени, проскользнувшей по ее лицу, и опустившимся уголкам рта, выглядел он все еще неважно. Оно и неудивительно, что моряки вокруг схватились за оружие. Видимо, пока что якша больше напоминал тех, от кого он людей как раз должен был защищать. Сяо только сейчас осознал, что одежда его изорвана и покрыта следами не только его крови, а на теле — остатки жестких черных с зеленым отливом перьев, особенно заметных на руках и плечах.       За спиной Люмин страдальчески вздохнула Паймон, прихлопнув ручкой лицо.       — Вот нет чтобы обратить свое внимание на импозантных мондштадтских аристократов, вроде господина Дилюка, вечно тебя тянет на всяких Предвестников Фатуи или еще пуще — на демонов! У Чайльда хоть деньги водятся и вкусняшки! — неодобрительно проворчала Паймон.       — Прости, что не дождалась, пока ты придешь в себя, — сидя перед Сяо на коленях, Люмин виновато понурилась. — Син Цю уболтал старпома «Алькора» дождаться меня, мы еле успели на корабль и чуть не прозевали прилив, чтобы нормально выйти с мелководья Гуюнь…       Почему-то в последнее время мы только и делаем, что извиняемся друг перед другом… — отрешенно подумал Сяо, глядя на личико Люмин. Несмотря на то, что она наконец плывет в Инадзуму на поиски своего брата, она была совсем нерадостной.       — Может, ты все же… — запнувшись, Люмин отвела взгляд. Комкая подол платья, она выглядела посреди огромного и переполненного людьми корабля такой одинокой и потерянной, что Сяо подумал о продуваемой всеми ветрами вершине утеса. А еще о комнатушке под крышей «Ваньшу» и о сотнях похожих одна на другую ночей бесконечных сражений.       Кажется, между ним и путешественницей из другого мира было больше общего, чем адепт мог даже предположить.       — Не могу, — чувствуя себя двуличным лжецом, ответил он. Неужели Моракс действительно думал, что Защитник Якша осмелится нарушить контракт, предаст Ли Юэ и Властелина Камня, которому он обязан не только собственной жизнью, но и жизнями тысяч невинных существ, которых Гео Архонт спас от Пожирателя Снов Алатуса?..       От этих мыслей на душе стало совсем мерзостно.       Люмин кивнула, нервным жестом попытавшись заправить за ухо непослушную прядь. Она пыталась привычно улыбаться, но кого она могла тут обмануть?       Не зная, как утешить ее, Сяо порывисто потянулся к ее личику, желая стереть скатившуюся по щеке слезинку, но увидел свои деформированные, похожие на птичьи когти пальцы, и со вздохом опустил руку.       И когда девушка неожиданно удержала ее, Сяо растерянно распахнул глаза. Мир вокруг словно застыл и выцвел, а центром вселенной для оцепеневшего адепта стала сидевшая перед ним девушка. Всхлипывающая Люмин прижала его ободранную ладонь к своей щеке, удерживая поверх собственной рукой, и было в этом соприкосновении пальцев что-то такое, отчего Сяо забыл, как дышать. Он просто сидел, словно загипнотизированный змеей, и не сводил взгляда с подрагивающих, плотно сжатых губ девушки и со своих костистых пальцев в ее маленькой руке. Люмин совершенно не пугала его нечеловеческая суть и скрывающаяся под этой личиной хищная опасная тварь, покрытая перьями, с когтями, способными вспарывать плоть как обоюдоострый клинок.       — Хэй, Охотник на демонов, — послышался негромкий голос, разрушивший это гипнотическое мгновение, и рядом остановилась капитан «Алькора». — Еще пара минут — и ты уже не сможешь вернуться в Ли Юэ. Мы готовимся развернуть грот-паруса и пойдем на полной скорости. Мне жаль, Люмин, но мы и так слишком задержались, — чуть тише сказала Бэй Доу, посмотрев на девушку.       Люмин нехотя отпустила руку Сяо и поднялась, подхватив его под локоть, чтобы помочь ему встать.       — Прощай, Сяо, — тихо сказала она, и он вновь ощутил эту распирающую нудь в груди от одного лишь угасающего звука ее голоса.       Почувствовав слабое шевеление забытой кристальной бабочки в горсти, повинуясь внезапному импульсу, адепт раскрыл ладонь и поднес ее к губам. Ладонь едва заметно окуталась зеленоватым пульсирующим сиянием. Бабочка развернула крылья и застыла поблескивающим кристаллизировавшимся изваянием.       — Возьми на память. Мне кажется, она хорошо будет смотреться в твоих волосах, — не дожидаясь ответа Люмин, Сяо осторожно вплел бабочку, словно позолоченное украшение, в короткие непослушные пряди.       Широко открытыми глазами Люмин смотрела на него так, что у адепта перехватило дыхание.       Понимая, что если он промешкается еще хоть пару минут, то действительно отправится с «Алькором» в Инадзуму, Сяо резко выпрямился и надел маску — придется чем-то пожертвовать, чтобы вернуться, да еще и против ветра.       — Стой! — Люмин шагнула к нему, словно пыталась удержать. Сяо едва превозмог малодушное желание отпрянуть. А она уже обхватила ладонями его лицо поверх маски и прижалась губами к гротескной оскаленной пасти.       На мгновение Сяо оцепенел, глядя на улыбающуюся сквозь слезы Люмин, но звук разворачивающегося полотна грот-парусов вывел его из ступора.       Последнее, что он увидел в бирюзовой вспышке — Люмин, нащупывающую в своих волосах кристальную бабочку, и стоящую рядом непривычно хмурую Бэй Доу.       То, как он вывалился на самом высоком пике Каменного Леса Гуюнь, Сяо уже не помнил. Выронив копье, он растянулся ничком на прогретой солнцем скале и только и успел что инстинктивно сорвать рассыпавшуюся маску, после чего провалился в черное беспамятство, где не было сомнений и острого ощущения пустоты.