night happiness

Мальчик всего лишь был наивен. Он бежал по цветочному полю, что было покрыто шипами синих роз, и пытался дотянуться до него — до бутона одинокого цветка. На глазах слезы, а по ногам течёт алая жидкость из-за колючести злобных роз. Они сдирали кожу, хватали и дергали парнишку, лишь бы тот не дотянулся до того самого простого цветка. Он кричал. Молил. Он мечтал достать его и спасти, избавив от тяжелых цепей колких шипов. Но цветок был далеко. А мальчик бежал, бежал так отчаянно, что дыхание сбивалось, а ноги отказывались работать и молили о пощаде. Но мальчик бежал напролом. Он бился в истерике с вытянутой рукой и со слезами на щеках. Только вот… цветок был вне его досягаемости. Он отдалялся, отдалялся и погибал, распадаясь на части, теряя все свои лепестки. Он упал и потерял надежду на какую-либо жизнь… Минхо ворочался по всей кровати, бился в истерике и плакал. Он просил не уходить, просил быть рядом и взять его за холодную руку. Но во сне он ушел, разбился, так и не сумев схватить спасителя за рукав его толстовки. — Минхо… Просыпайся, это я, слышишь? — шепчет Хан, боясь спугнуть старшего. Он аккуратно касается его плеча и слегка дергает на себя, чтобы тот наконец открыл слезящиеся глаза. — А? Что? — резко распахивает глаза Ли и в миг успокаивается, замечая перед собой знакомые веснушки и встревоженный взгляд. — Ты здесь. Боже… — он резко тянет Хана на себя и прикрывает тяжелые веки в облегчении. — Я здесь, все хорошо, хен. Снова кошмар приснился? — взволнованно шепчет младший, поглаживая друга по волосам. Он лёг рядом, обхватывая тело Ли, и нежно прижался к нему. — Ага… На этот раз он был таким необычным. Очень странно и непонятно… — Что именно странно? — пугается немного Хан, думая о том самом. — Ничего. Не думаю, что об этом стоит рассказывать сейчас. Ты голоден? — М-м, нет, давай просто полежим так немного, — прикрывает глаза Хан, растворяясь в тепле старшего. Почему-то запах малины чувствовался в разы сильней сегодня, возможно, Ли недавно принимал душ, а этот аромат очень успокаивал и дарил чувство уюта и комфорта.

***

Они решили сегодня никуда не выходить. Снег перестал идти еще к трем часам дня, а сейчас там, за окном, находятся огромные сугробы, еще не тронутые людьми или животными. Скоро наступит рождество, а Ли уже договорился с Ханом когда и в какой день они будут украшать дом. Оставалось две недели до волшебного дня, о котором кричит весь городок, и с нетерпением ожидает его. Ли особо не любил праздники. Но зная, что эту ночь он проведёт со своим единственным другом, мог с нетерпением и большим ожиданием надеяться на него. Пару дней назад во время мелкого снега, они вышли на освещенную фонарями улицу и слепили три огромных снеговика. Не забывая про морковку для носа и пуговки для глаз, Хан еще взял старый плед в доме Ли и прикрыл одного из снеговиков им, что выглядело довольно забавно со стороны. А вчера они начали пересматривать все сезоны «Один дома» и сделали себе очень сладкий и невероятно вкусный какао, посыпанный сверху маршмэллоу. Хан не забыл отдельно пожарить свой зефир и успел испачкаться в нём, что не было удивительным для двух друзей. Он всегда был неуклюжим. Дни сменялись ночью, а ночь была для них таким интимным миром, что кажется оба готовы просто раствориться в сумеречных тенях и остаться в ней до конца своей жизни. Или существования. Возможно, это странно. Обычно люди ночью спят, а все свои важные дела стараются закончить до наступления темноты. Но они никогда не были обычными. Минхо ночами готов был просто закончить со своей жизнью по одному щелчку пальца. Это довольно сумасшедше — лежать в темной комнате, в просвете единственной луны, бьющейся из окна; лежать и смотреть в потолок, словно ты неправильный. Смотреть на пустой, абсолютно безжизненный потолок было чем-то невыносимым, сродни призраку, гуляющему по огромному миру живых. Такому пустому и невидимому… Но ему каждую ночь приходилось делать это. Спать хотелось безумно, но организм решил все за него и послал к черту такую нужную для человека потребность как — «сон». Это было тяжело. Нормальный сон был для него, как ночная звезда, он был также недосягаем, словно вытяни он руку, а он лишь отдалится от него; и с тяжелым вздохом Ли просто встанет, взглянет в окно, а после снова ляжет, пытая свое счастье и спокойствие. А Хан… Он был тем, кому ночь предоставили как последний шанс на его единственную жизнь. Он не жил днём. Будто… Если он появится хоть раз в свете дневного солнца, оно полностью растопит его, как обычно это происходит с сахаром, залитым горячей водой. Он станет невидимым, станет призраком, но таким, который не сумеет бродить по миру даже невидимым. Он просто застынет. И прекратит свое существование. Но ночью он смело может взглянуть на небо, окутанное прекрасными звездами, и одинокую луну на их фоне; в полночь дыхание возвращается, а те самые семь минут даются ему на полное восстановление его призрачного образа, которое солнце так беспощадно растопило и превратило в неизвестное месиво. Ночь была будто создана для них. Одному она позволила вздохнуть жизнь с новыми, абсолютно здоровыми жизненными «инструментами», а второму украсило его бессмысленное существование, и потолок на его стене перестал быть столь безжизненным: ночь добавила туда невероятных красок в виде светлых волос и бесчисленных звезд на щеках, заставляющих его сердце трепетать.

***

— Хен, могу ли я посмотреть на те инструменты в закрытой комнате? — тихо спросил Хан, когда они сидели на кровати старшего и листали скучные каналы по телевизору. — Ээ… Зачем? — удивляется Ли, стараясь скрыть свое волнение. Он очень долгое время не мог снова открыть эту комнату, а взяться за старые инструменты тем более. — Хочу поиграть… Или просто посмотреть. Если ты не против, — шепчет Хан, поднимая свой невинный взгляд на друга. — Ты умеешь играть? — Ли выгибает бровь в удивлении. — Вроде как… — чешет затылок младший и отворачивается. Когда-то он играл на музыкальных инструментах. Дверь в неизвестную комнату со звонким скрипом медленно открывается, а за ней входят два тяжело дышащих человека. Минхо повел Хана в комнату, усаживая на старенькое кожаное кресло, а после отошел к накрытым белой скатертью тяжелым инструментам. Он сначала снял ткань с огромного фортепиано, на котором пыль лежала такая, что, если проведешь пальцем, на нем останется огромный слой грязи, который смоется только с помощью воды и мыла. Затем он перешел и к другим инструментам, где аккуратно лежала его одинокая гитара и корейский национальный инструмент — каягым. — Вот… Можешь осмотреться и даже настроить что-то, если хочешь, — хмыкает Ли, присаживаясь на письменной стол в углу темной комнаты. — Хорошо. Спасибо, хен, — улыбается Хан и подходит к гитаре, вспоминая как на ней вообще играть. Атмосфера в комнате была необычной: сквозь приоткрытое окно в помещение проникал лунный свет и освещал маленькую часть огромных инструментов. Здесь пахло пылью. Изначально в комнате были слышны лишь вздохи и тяжелое дыхание парней, которым было тяжело видеть все это перед глазами, но спустя минуты обстановка стала немного лучше, а парни уже привыкли к запаху пыли и ощущению старых инструментов и своим тяжелым воспоминаниям. Ли не брался за инструменты со дня смерти бабушки. У каждого из инструментов, находящихся в этой комнате, есть собственная история. Например, эту гитару бабушка купила ему на одиннадцатилетие, когда они встречали день рождения еще вместе с дедушкой. А от фортепиано коричневого цвета, которое освещал уличный свет фонарей, веяло теплыми воспоминаниями; перед глазами стояла милая улыбка родной бабушки. Именно с ним Ли впервые осознал свою любовь к музыке и сумел найти свой скрытый талант. Хан сидел в середине комнаты на темном стуле, настраивая струны на огромной гитаре. Минхо тяжело вздохнул и на минуточку закрыл глаза, а как только он их открыл — увидел перед собой счастливую улыбку его близкого человека. — Сыграешь? — спрашивает Ли, наклоняя голову в бок. Младший выглядел так, будто взял в руки настолько хрупкую вещь, которую даже настраивать было страшно. Одно неверное движение — струны разлетятся в дребезги, как и их сердца однажды. — Попробую, — улыбается в ответ Хан, присаживаясь поудобнее. Он прокручивает в голове все песни, которые когда-либо знал, и наконец остановившись на одной, блондин усмехается и проводит ладонью по уже настроенным струнам гитары. Свет полной луны освещал лицо Хана в ночи, и веснушки на щеках было видно настолько отчетливо, что их безумно большое количество хотелось пересчитать. Ли сел поудобней и, склонив немного голову вниз, начал наблюдать за аккуратными движениями рук своего друга. Его взгляд медленно поднимался вверх — на губы младшего, которые наконец начали исполнять лирику незнакомой ему песни. Голос у Хана был подобен тому самому зимнему солнцу, что в холодные дни грело и заставляло мягко улыбнуться, почувствовать себя в тепле и в спокойствии. Глаза Хана были прикрыты, на длинные пальцы рук красиво падал свет ночной луны, а губы медленно поднимались вверх, заставляя Ли почувствовать внутри то самое чувство тепла, что мог подарить ему лишь один человек. Внутри резко кольнуло, но это было не что-то вроде тревожных нитей, а скорее наоборот — покалывание грело, окутывало его словно теплым одеялом, дарило комфорт и чувство нужности. Оно было приятным. «I'm Mr. loverman. And i miss my lover…» Хан закончил на этих словах и медленно открыл свои глаза. То, что он увидел перед собой, заставило его сердце пропустить двойной удар и тяжело вздохнуть. Ли поднялся со стола и с улыбкой на лице подошел к Хану, затягивая его в крепкие объятия. — Х-хен… — шепчет Хан, чувствуя себя безумно защищенным. Он сглатывает огромный ком в горле и, несмотря на мешающую им гитару, крепко хватается за старшего, не желая отпускать. Он бы всю свою прошлую жизнь отдал за то, чтобы не терять тепло этих невероятно сильных, одновременно мягких, как у кота рук, этот запах малины в волосах Ли и мягкий взгляд, который друг каждый раз дарил ему, как только он заступал на порог его дома. Хан бы все отдал, лишь бы остаться с ним рядом, но с ромашкой были слишком жестоки, так же, как и он однажды жестоко испортил жизнь одного человека. — Это очень красиво. Твой голос… Он невероятный, спасибо тебе! Мне кажется, что я бы хотел снова сыграть на одном из инструментов. Спасибо, правда. Ты такой драгоценный, — Ли улыбается и целует младшего в лоб в знак благодарности. — Я бы очень хотел услышать, как ты играешь. Это тебе спасибо, хен, я долгое время не мог играть и видеть гитару в целом, — хмыкает Хан, отпуская наконец друга. — Думаю, ты можешь играть в этой комнате сколько угодно. Теперь можешь. Мне нравится твой тембр голоса, и знаешь, я каждый раз боялся заходить сюда… И даже сегодня мне было страшно, и я вообще хотел отказать тебе, но к счастью, не сделал этого. Ты открываешь мне на многие вещи глаза, и если бы не твоя игра сегодня, не твоя настойчивость зайти сюда, я бы так и остался одиноким трусом, который боится даже взглянуть на инструменты прошлого. Твоя игра открыла мне… Второе дыхание и желание снова попробовать? — выгнул бровь Ли, задавая вопрос в никуда. Он держал Хана за руку, когда тот внимательно наблюдал и слушал его. — О? Я очень рад, если это правда так, хен! Буду ждать, когда ты сыграешь для меня и в будущем станешь известным музыкантом. — Ты ведь всегда будешь рядом? Обещаешь? — Я… — блондин опускает голову и тяжело сглатывает. — Моя душа всегда будет рядом с тобой, хен. — Душа...? — Душа и мои ромашки, — улыбается натянуто Хан. — Но мне нужен ты, а ромашки завянут спустя время и исчезнут. — Я тоже исчезну… — очень тихо шепчет Хан, отворачиваясь. — Минхо, даже если мои ромашки завянут, я уверен, что найдется хотя бы цветок, который станет напоминанием обо мне. Я обещаю сделать все возможное, чтобы ты вернулся к музыке. — Эй, не говори глупых вещей. Я надеюсь, ты никогда не исчезнешь, Хан. Приди ко мне однажды, в свете солнечных лучей, а не ночной луны. Проснись со мной на рассвете и сходи со мной на работу, в магазин или просто на прогулку рано утром. Я бы очень хотел увидеть свечение солнечных лучей на твоих щеках, чтобы заметить каждое созвездие и родинки на них. — Я бы с радостью пришел… — Хан хотел бы продолжить разговор и, возможно, совершил бы огромную ошибку, за которую ему бы пришлось расплачиваться куда хуже, чем то, что происходит с ним сейчас. Но дверь в комнату скрипит, нарушая тишину и впуская в нее маленькое пушистое чудо. Суни. Разговор прекратился, они пошли кормить недовольного кота, которого оставили одного в ночных сумерках. Время что у них оставалось, к счастью, текло довольно медленно. За всю ночь они успели посмотреть мультики, приготовить лапшу и снова сыграть на некоторых инструментах. Правда, играл только Хан, а Ли наблюдал и прокручивал в голове слова младшего о ромашках и о том, что тот так и не дал обещание остаться навсегда рядом с ним…