Queen's love

Сад встретил Марселайн шелестом душистых деревьев, по кроне которых рассыпались мелкие белые цветочки, и безмятежными светло-зелеными кустами за изящным невысоким забором, преграждающим путь массивным замком. Чугунные купидоны на закрытой калитке глядели на Марселайн насмешливо, пока она, сжав губы, осматривала ограду. Ветки и листья, в форме которых она была выкована, ничуть не мешали пройти: калитка и забор были невысокие, так что Марселайн могла бы запросто перемахнуть через них, поставив ногу на чугунную ветку или голову опешившего ангела. Но, если бы кто-нибудь увидел её за сиим преступлением, выговором бы всё не закончилось. К тому же, раз королева сама и пригласила Марселайн, она должна ожидать её прихода, так ведь?.. Это был первый раз, когда королева назначила встречу за пределами дворца, или, вернее сказать, за пределами кабинета. После неловкого признания они с Марселайн долго не виделись, пока девушку не пригласили сюда, в цветочный сад на обширном внутреннем дворе. И вот Марселайн пришла. Позади себя она иногда слышала шаги случайных слуг; в остальном же на дворе было пусто. За оградой в саду виднелись расходящиеся в разные стороны дорожки, кусты и череда цветов, многие из которых Марселайн видела впервые. Тёплое солнце одаривало сад лучами. Весна уже давно вступила в свои права и медленно приближалась к лету, распуская самые красивые и долгожданные цветы. Марселайн стояла в рубахе и привычном кожаном жилете, о чём с каждой секундой жалела всё больше. Через несколько минут она обратила внимание на движение в саду. Бодро ковыляя, по аллеям шёл мужчина, и, пока он приближался, Марселайн всё четче вырисовывался его облик: перепачканная в земле льняная рубаха и фартук, пальцы, между которых крутилась звенящая связка ключей, подвешенные к поясу садовые ножницы, заостренные кожаные башмачки. Он двигался к ограде, напевая какую-то мелодию и постоянно смотря в сторону, а поднял глаза на Марселайн лишь тогда, когда подошёл вплотную к воротам: — Приветствую, миледи, — он едва поклонился, не утруждая больную поясницу, — Её Величество ждёт Вас. — Так точно, — ответила по привычке Марселайн. Садовник начал перебирать связку ключей, всё так же тихонько напевая что-то, и вскоре строптивые воротца, ангелы на которых, Марселайн была готова поклясться, вот-вот собирались показать ей язык, открылись. Садовник придержал калитку, во второй раз взглянул на Марселайн, когда она прошла мимо него, и запер замок. Не обращая более никакого внимания на гостью, он двинулся вперёд, продолжив насвистывать мелодию. Распускающиеся цветы обступили дорожки; где-то клумбы блестели чистым зелёным ковром, но в основном их покрывали распустившиеся бутоны. Белые, оранжевые, розовые, такие нежные и неповторимые. В глазах не рябило от яркости — напротив, растения гармонировали и переплетались друг с другом, а невысокие фруктовые деревья отгораживали сад от настырных взглядов. Марселайн чувствовала, что идёт не по территории замка, а по душистому уединённому островку спокойствия. Она никогда не была здесь, — с чего бы вдруг? — а потому сильно удивилась, когда они с садовником вышли на небольшую площадь, окружённую деревцами и редкими кустами живой изгороди. По середине площадки стоял фонтан с белой статуей. Вдаль смотрел рыцарь с приподнятым забралом, под которым не было различимо лицо; на шее висел медальон, отдалённо напоминающий медальон королевы, что изредка мелькал перед глазами Марселайн. «Освободитель, подаривший свет», — гласила табличка. Садовник ни на секунду не задержался возле неё и даже не взглянул на фонтан, где человек в доспехах, опираясь на свой меч, стоял посреди вечно бегущей воды. Марселайн повели направо, к живой изгороди, которая, как оказалось, являлась входом в зелёный коридор. Между одинокими кубическими деревцами и сколоченными между ними металлическими рамочками из решёток, по которым пустил стебельки ещё только зарождающийся виноград, располагались длинные клумбы белых ирисов. Марселайн видела подобные возле монастыря, разбросанные в беспорядке из-за случайно рассыпанных кем-то семян. Но цветы в королевском саду были посажены ровно, логично, не вылезая за края клумб. Вскоре вместо белых ирисов возникли синие, а в конце дорожки Марселайн и садовника, сменившего напеваемую мелодию, встретила новая статуя. Это была сложившая в молитве ладони монахиня, чьё одеяние плавно стекало по телу. Маленькая, кроткая, окружённая белыми цветами. Эта часть сада казалась отдалённой, тихой и немного запустевшей. Садовник, опять не обратив никакого внимания на статую, повернул налево. Марселайн хотела было окликнуть его, но каблучки садовника бодро шуршали по гравию, и, даже если бы Марселайн его окликнула, она была уверена, тот бы лишь мотнул головой, будто ничего не слышал, и продолжил путь. Садовые ножницы подпрыгивали на его бедре в ритм ходьбе, шляпа неблагосклонно стремилась слететь, и он поправлял её рукой, глядя при этом прямо вперёд. Из-за его спины девушка видела только кудрящиеся вдали розы, и сердце её замерло, когда она заметила меж кустов золотистое платье. Её Величество. Марселайн, и без того имевшая безупречную военную выправку, невольно приподняла голову и затаила дыхание. Королева заметила их издалека и встала боком, в это время прикасаясь руками к опасным шипастым стеблям. Когда садовник и Марселайн вышли к розовым кустам, она одарила их мягкой улыбкой. Садовник поприветствовал её поклоном, не жалеющим его несчастную поясницу, а Марселайн почувствовала, что краснеет. После резко сказанного во время последней встречи «нас учат любить Вас, но меня учить не нужно», она почти выбежала из кабинета с бешено стучащим сердцем. Марселайн не получала никаких вестей от королевы вплоть до этого приглашения в сад, и сейчас, глядя на Её Величество, никак не могла понять, о чём та захочет говорить с ней. Не выдержав кинутого на неё взгляда тёплых глаз, Марселайн встала на колено. Если её хотят отругать, то разговор с Её Величеством — самое малое и одновременно самое тяжёлое наказание, которое предстоит. Как она посмела сказать такое королеве? Разве она имела право? Марселайн продолжила стоять, не обращая внимания на удивленного садовника. — Мисс Марселайн, я рада, что Вы отозвались на моё приглашение, — королева опустила голову, намекая, что стражнице можно подняться, но та осталась на преклонённом колене. Сдержав порыв ответить «я не посмела бы отказать», Марселайн проговорила: — Для меня было большой честью получить его, Ваше Величество, — после этого она подняла голову и обнаружила на лице королевы спокойствие, совсем не сочетающееся с тем, как косился на Марселайн садовник. Нарушила этикет? Не имела права встать на колено? Безусловно, имела: она обычная стражница, получившая личный приём у королевы… Марселайн сглотнула от осознания, но не встала до тех пор, пока Её Величество не отозвала садовника в другую часть сада за какими-то цветами. Его шаги растворились среди гравиевых дорожек, а королева попросила спутницу подняться: — Марселайн… Где-то запела птица; ей вторила другая, и так они, перебивая неловкое молчание, прыгали где-то с одной изящной ветки на другую. Кудри роз едва покачивались, затронутые ветром. Марселайн наконец-то поднялась и встретилась со спокойствием госпожи лицом к лицу; тёмные волосы, собранные в аккуратной причёске, отливали на солнце медью. — Для меня было большой неожиданностью… — начала она и осеклась, на что королева ответила насмешливой улыбкой. Она не собиралась говорить о произошедшем в прошлую встречу — это было видно по её расслабленным плечам и смеющимся глазам. — Я рада, что ты пришла, — королева окинула взглядом розовые кусты, заставив Марселайн сделать то же самое, — красивое место, не так ли? Марселайн кивнула. Полные бутоны, казалось, готовились вот-вот взорваться от обилия цвета. Шипы беспорядочно смотрели в стороны, защищая их. — Они привезены отовсюду. Восток, Таллия, Фландрия… — королева подошла к одному из кустов, бутоны на котором были наиболее близки к тому, чтобы распуститься. — Я долго собирала их. — Они очень красивые, — ответила Марселайн, проследовав за королевой. Та улыбнулась и подняла взгляд. — Я привела тебя, потому что хотела тебе кое-что показать. Не то, чтобы Марселайн увлекалась цветами. Не то, чтобы она часто видела их, даже не смотря на то, что цветы в замке были посажены почти на каждом шагу — у неё просто не было времени, чтобы ими любоваться. Но когда королева провела её по дорожкам мимо, как казалось Марселайн, почти одинаковых розовых цветов, едва отличающихся оттенками и ароматами, и завернула за угол, в чарующее скопление белых и красных кустов, она невольно обомлела. Белая роза с красной каймой на лепестках — точно такой же цветок, как на гербе Нимельсберга. Королевская роза. Завладев доброй третью того тупика, в который королева привела спутницу, она собранными аккуратными бутонами сверкала на тонких ветках. Некоторые из них ещё не набрали цвет и казались жемчужными среди других роз. С каждым годом королевская роза всё больше и больше захватывала клумбы замка. За его пределами она мелькала в редких, строго охраняемых кустах. Марселайн видела её возле монастыря и в пределах дворца, но в городе не замечала никогда. — Это… — Марселайн наконец вышла из оцепенения и указала на бутон, более всего близкий к раскрытию. — Королевская роза, верно? Королева, смотревшая в другую сторону, обернулась на Марселайн, подошла к ней и кивнула. — Она была выведена королевой Антуанеттой из розы, называющейся вдовьей. — Королевская звучит намного лучше. Королева, не ожидавшая шутки, на секунду замерла, а затем улыбнулась и перевела взгляд на Марселайн: — Может быть, — она сделала паузу и серьёзнее добавила, — но я хотела показать тебе не это. Королева развернулась и подошла к красным кустам, между которыми затесались — Марселайн не сразу их заметила — тёмно-красные, почти чёрные, как запёкшаяся кровь, розы. Свет едва проникал сквозь их плотные лепестки и подсвечивал артерии и вены, испещряющие цветок. Их кустик с насыщенными зелёными листьями терялся среди ярко мелькающих братьев и контрастировал с белыми и бело-красными розами. — Это… это цветы Его Величества? — спросила Марселайн, не совсем понимая, как среди нежных королевских цветов оказались столь грубые и тёмные. — Хендрика? — королева подошла ближе и засмеялась. — Нет. Он говорит, они слишком мрачные. С этим Марселайн не могла не согласиться. Даже такое малое количество чёрных роз вгоняло в тоску; сколько бы солнце ни просвечивало жилки, лепестки всё равно оставались похожими на плотную похоронную ткань. Королева сложила руки, и при взгляде на розы её лицо исполнилось серьёзностью и грустью. Она не прикасалась к ним, как к предыдущим; лишь смотрела. — Через пару лет я хотела бы… — начала она, оглядывая каждый цветок. — Высадить их на монастырском кладбище. Марселайн подняла на неё взгляд. — И на Луэском обелиске, где похоронены наши рыцари, — королева заглянула куда-то, куда Марселайн путь был закрыт, — только благодаря им мы сейчас живём свободно. Королева посмотрела на Марселайн, и та вновь взглянула на розы. Так вот, зачем королева позвала её. Она спрашивала совета. Кто, как не воин, сможет сказать, хорошо ли высадить на могилах в качестве памяти цветы. Такие цветы — чёрные, скорбные, оплакивающие. Тихие и замкнутые. Они лишь напоминали о лишениях, которые понесло королевство. Лишениях, которые понёс каждый рыцарь и тот, кто ждал его с поля боя. То ли это, что нужно государству, день ото дня рождающему надежду на светлое будущее? У Марселайн просили совета, и её мысли скакали и путались. Её, как и других стражников и рыцарей, всегда в голове учили нести память о погибших и живых, а в сердце — верность своим господам. Каждый воин был защитником, несущим свет, и его жизнь могла в любой момент оборваться, подобно жизни сжатого в кулак светлячка. В конце концов, постояв немного над чёрными розами и посмотрев на их скорбные сердцевины, чётко Марселайн могла сказать только одно: — Для меня было бы большой честью иметь такие цветы на своей могиле. Она посмотрела на королеву, на дне глаз которой затерялось какое-то недоступное щемящее чувство. Королева тут же отвела взгляд в сторону. — Я думаю, это хорошая идея, — продолжила Марселайн, — эти цветы будут служить благой цели. Королева грустно улыбнулась. Она смотрела в сторону, растягивая молчание. Она могла приказать высадить цветы, создать скульптуры, провести поминальную службу; точно так же она могла устроить пиршество или взмахом руки приказать отрубить головы непослушным гражданам; она могла быть сейчас где угодно, от тюрьмы под замком до королевских купален или в до боли знакомом кабинете; но вместо этого она стояла здесь, рядом со стражницей, глядела на чёрные цветы и думала о ком-то, потерянном на фронтах войны. В любой момент она могла прогнать Марселайн, но девушка была уверена, что королева не сделает этого. Почему? — Для меня было бы честью не иметь твоей могилы, — ответила королева, прервав молчание и подняв взгляд. — Так точно, Ваше Величество, — смутилась Марселайн, и королева, смягчившись, развернулась к ней. Девушка набрала в грудь воздух, — для меня было бы честью умереть за Ваше имя. Королева удивлённо приподняла брови. Приоткрыла рот, намереваясь что-то сказать, но передумала; Марселайн сглотнула и постаралась выдержать чужой взгляд. Они слишком часто виделись в кабинете, слишком часто их глаза пересекались в коридорах, слишком часто Марселайн видела, как королева бросает короткие и меткие, ничего не значащие, как могло сначала показаться, взгляды прямо в закрытые забралом глаза стражников, выискивая среди них знакомые. — Ты несёшь мне службу и другим способом. Королева продолжительно смотрела на неё, заставив Марселайн негромко переспросить: — Каким? Королева не двигалась. Её платье искрилось на солнце, а проявляющиеся морщинки делали лицо более выразительным, чем оно было на самом деле. И сейчас оно выражало нерешительность, которую Марселайн видела, дай Бог, в первый раз; от этого брови девушки свелись в вопросе. Королева осматривала Марселайн, и догадка, выстрелившая в мозге, заставила ту задержать дыхание. Королева не боялась закона, установленного её же мужем. Она переступала его почти каждый раз, когда «случайно» прикасалась к рыжим волосам и задевала шею Марселайн, она рисковала каждый раз, как звала ту в кабинет, в который по несчастливой случайности даже при строгой охране мог кто-либо зайти. Нет, на самом деле королева боялась несогласия, потому что до сих пор они с Марселайн не приходили ни к чему большему, чем «случайные» встречи и «случайные» прикосновения. Несмотря на все брошенные Марселайн фразы, королева отчего-то колебалась, прежде чем наконец медленно поднять руку. Она протянула её к щеке Марселайн, но не прикоснулась; грудь её почти не двигалась, дыхание замерло, взгляд взволнованно скользил по лицу, волосам, шее Марселайн, не пересекаясь с взглядом самой девушки. Королева вздохнула, передумав, и чуть сжала пальцы, но Марселайн подняла левую руку и перехватила ладонь королевы, и она легла поверх; стражница слегка отстранилась, а после невесомо поцеловала тыльную сторону ладони. Ненадолго остановилась, еле слышно выдохнула и, не чувствуя сопротивления, поцеловала бархатные нежные пальцы. Королева замерла. Важно было дыхание, которое она затаила, и глаза, в которые Марселайн старательно нее смотрела. Она лишь целовала фаланги пальцев, от цветочно-травяного запаха которых кружилась голова. Марселайн рвано вздохнула и осторожным движением попыталась развернуть чужую ладонь кверху, но королева вдруг вытащила её из хватки, прижала к себе и отвернула голову, заставив Марселайн сделать то же самое и начать краснеть, кусая пристыженные губы и смотря на расплывающуюся в глазах зелень. Ветер тихо шуршал ею, но девушка не слышала этого. Всполошившийся ворох мыслей заглушал бешеное биение сердца и шорох листвы. Королева стояла молча, отвернув голову в другую сторону, и Марселайн даже боковым зрением не думала смотреть на неё. Оступилась. Перешла грань. Нарушила. Нарушила не столько закон, сколько личную волю королевы. Обидела её. Оскорбила. Марселайн не видела, как Её Высочество опустила руки и посмотрела на стражницу, и как лица её вдруг коснулась насмешливая улыбка. Марселайн не двинулась, когда сама королева коснулась её руки и осторожно перехватила омертвевшие пальцы. — Марселайн, — тихо позвала она, приблизившись к ней. — Простите, Ваше Величество… — она попыталась отстраниться, но королева сжала её ладонь. — Посмотри на меня, — королева, будучи немного выше, наклонила голову, — Марсель… Когда она повернулась, королева прикрыла глаза и встретила Марселайн поцелуем — её первым королевским поцелуем. Опешившая Марселайн даже забыла закрыть глаза. Цвет алых роз смешался с чёрными волосами госпожи, и свет ослепил, обжигая губы и сердце. Когда королева отстранилась, Марселайн ощутила, что краснеет. Она дала волю дыханию, выбивающемуся из частого биения сердца, но отворачиваться не стала. Она всё так же стояла, чувствуя королевскую руку на своей. — Где ты будешь завтра? — Я закончу службу вечером, — едва слышно ответила Марселайн, отворачивая голову. Королева заправила ей за ухо рыжий локон. — Я буду ждать тебя.