Queen's love

— Вы часто здесь бываете, Ваше Величество? — Вовсе нет. Танцы — не моё пристрастие, и для королевы я танцую скверно. В тот день они оказались в танцевальном зале. Люстры переливались в свете утреннего солнца, оставляли блики на выбеленных стенах и отражались в широких серебряных зеркалах. Королева сидела за клавесином с богато украшенной крышкой. Его резные ножки упирались в чистый паркет, на который давно не ступала нога танцоров. Пол поскрипывал, когда Марселайн переступала с ноги на ногу, а в углах зала был заметен слой пыли. Возле одного из них поставили позолоченную ширму; Марселайн изредка поглядывала на неё, но не могла увидеть, что же находится позади. — Вы так считаете? — Марселайн перевела взгляд на надпись над клавиатурой, — значит, я не умею держать в руках алебарду. Королева подняла голову, и Марселайн, слегка улыбнувшись, продолжила рассматривать клавесин. Латинская надпись читалась хорошо, но девушка не могла до конца разобрать её смысл: «Ars longa, vita brevis». Марселайн готовили стать воином, а не чтецом, и для воина она писала довольно хорошо. Но, увидь библиотекарь её письма, он ужаснулся бы неграмотности и отправил бы стражницу доучивать азбуку, не говоря о том, что на иностранных языках Марселайн знала только приказы для военнопленных. — Ты любишь танцевать, Марселайн? — Там, где я бываю, музыки не очень много, — зашуршало платье, и рука королевы легко и беззвучно притронулась к клавишам. Никаких звуков, чтобы не перебивать собеседницу, — Но, если выдастся такая возможность, я с радостью буду танцевать под неё. Королева поставила обе руки на клавиатуру. Клавесин издал внезапно громкий звук, который быстро затух; Её Величество сменила аккорды, и музыка не полилась, но зашагала в небыстром темпе. Марселайн слышала классическую музыку, когда во дворце устраивали балы. Королева не отличалась гостеприимством, так что пиршества проходили от силы два раза в год. Стражу в это время распределяли по коридорам, и на своём посту Марселайн по несколько часов «наслаждалась» прокатывающимся сквозь стены музыкальным сопровождением к танцам. И сейчас она, находясь в доспехах, в ответ на звучащую музыку лишь слегка кивала в такт головой. Эта мелодия мало чем отличалась от тех, что играли на балах — лишь звучала она менее глубоко и объёмно, ограниченная возможностями клавесина. Обычно же Марселайн слушала музыку, находясь на кухне прислуги, когда садовник приносил флейту, а стражники напивались до беспамятства, распевая похабные песни. На их фоне всякая классическая музыка казалась слишком высокой и далёкой от понимания, и единственные чувства, которые она попеременно вызывала, были трепет и скука. Королева играла, а Марселайн слушала её, рассматривая нарисованный на крышке клавесина лес. Детализированный и яркий— Марселайн ожидала бы увидеть такой в дорогой позолоченной рамке на стене в гостиной, но никак не на инструменте. Меж деревьев тёк тонкий серебряный ручей, отражающий солнечные блики. Ветви качались в такт музыке, и Марселайн дышала, ощущая тяжесть доспехов на своих плечах, пока картина не вздрогнула, потому что королева остановилась. Она на несколько секунд задержала руки над клавиатурой, а после опустила их на колени. — Ты знаешь, что это, Марселайн? — она развернулась на стуле. — Никак нет, Ваше Величество, — девушка смотрела ей в глаза, — смею сказать, я слышу это впервые. Классическая музыка сквозь стены замка слушалась всегда одинаково: дрожание скрипок, вой флейты, раскаты клавесина. Даже сейчас Марселайн не могла уловить в музыке общий мотив, который как-либо бы ей запомнился. — Под неё танцуют? — Марселайн слегка наклонила голову и перевела взгляд на клавесин. Королева кивнула. — Под неё и многие другие… Это менуэт. — Кажется, она довольно похожа на остальные. — Марселайн слегка пожала плечами. Временами она слишком сильно ощущала, насколько они с королевой далеки друг от друга. — Не то, чтобы похожа… — королева повернулась к клавесину, — но в последнее время не появлялось почти ничего нового. И в танцах тоже. Она едва слышно вздохнула и легко провела рукой по клавишам. Марселайн слегка склонилась над ней, рассматривая изящные пальцы. — Поэтому Вам не нравится танцевать? Королева остановилась. Нажала на две клавиши, и они издали громкое мелодичное скрежетание. — И поэтому тоже. Она посмотрела на Марселайн. В королевских карих глазах отозвались воспоминания. Тёплые, как летний вечер, тихие, как глубина сада в разгар празднества, и молодые, как распустившиеся розы. У Марселайн внутри было нечто похожее, но пахнущее таверной, дешёвым виски и чужой нежной кожей. — Вы знаете, что такое вальс, Ваше Величество? Королева удивлённо моргнула. Конечно, не знает: она не бывала на крестьянских праздниках, не танцевала с парнями и девушками под расстроенные лютни и свистящие флейты, не сближалась в танце с партнёром. — Хотите узнать? — Марселайн протянула ей руку, приглашая на танец, и королева с небольшой задержкой протянула свою. Она поднялась со стула. Марселайн сделала несколько шагов в глубь танцевального зала и встала перед королевой, всё так же держа её за руку. Её Величество улыбалась, осматривая доспехи стражницы. — Нам нужно сначала… — Марселайн подняла руку, не выпуская пальцев королевы, и пересеклась с её весёлым взглядом. — Будешь танцевать в доспехах? Марселайн, растерявшись, отпустила её руку и отвернулась. — Если позволите снять… — она замешкалась и отступила. Королева потянулась и взяла её за запястье, где начала расстёгивать ремешки наручей. Марселайн, едва дыша, наблюдала за движениями её лёгких пальцев, пока наручи легко не соскользнули с предплечий. Они сняли и нагрудник — такое уже происходило в спальне, и каждый раз королева тяжело выдыхала, когда наконец-то удавалось поставить его на пол. Доспехи остались у ширмы, за которой Марселайн заметила немного обвалившейся штукатурки и чей-то мраморный бюст. Когда Марселайн взяла королеву за руку во второй раз, ничто не сковывало её движений. — Нужно поднять одну руку, а другую положить мне на плечо. — королева, не сопротивляясь, дала Марселайн поднять ладони на уровне выше груди, чуть отведя те в сторону, и сама положила ладонь ей на плечо. Они были близко. Ближе, чем обычно, но королеве мешало платье, а Марселайн — остатки доспехов. А между ними был танец, общее дело, не дающее отвлечься или засмущаться, и это же дело позволяло Марселайн смотреть в сторону, пока королева только и изучала сведённые на её молодом лице брови. — Это лёгкий танец, Вы быстро поймёте. Марселайн была ниже, и с каждой секундой всё более сомневалась, правильную ли выбрала позицию. Но когда её рука зашуршала по спине королевы, обычно обнажённой, а сейчас скрытой за золотистым блеском ткани, то осознала, что не посмеет одёрнуть руку. Королева смотрела внимательно, и Марселайн так же внимательно наблюдала за руками, глубоко дыша. — Я сделаю шаг вперёд левой ногой, а Вы должны сделать шаг назад правой. Когда Марселайн шагнула, она протянула «Р-раз». — Теперь вместе влево… Королева следовала за стражницей, внимательно наблюдая за её движениями. Простые кожаные ботинки мелькали совсем рядом с подолом платья, издавая лёгкий стук по чистому паркету. — Это два. Марселайн приставила одну ногу к другой, и королева зеркально повторила движение. Они полностью опустились на стопы. — Это три? — улыбнулась она, и Марселайн, будто наконец-то сбросив тяжёлую ношу, улыбнулась в ответ. — Это три. Они на несколько секунд остановились. Королева слегка сжала пальцы, лежащие у Марселайн на плече. Их тела отражались в огромном зеркале, в котором уже давно не появлялось танцоров. На редких балах королева избегала намечающихся партнёров, но статус не позволял ей не танцевать совсем, равно как и расслабиться, чтобы получать от танца удовольствие. — Ещё раз… — проговорила Марселайн, и на «раз» шагнула на партнёршу, которая, перепутав ноги, тихо ойкнула, едва девушка наступила на подол. Стражница тут же извинилась, а потом ещё раз, когда им не удалось сразу восстановить равновесие, и королева засмеялась. Они остановились, и Марселайн, переведя дух, выпалила: «Вы крайне грациозно падаете», чем вызвала новый смех и заставила королеву повиснуть на ней. Они постояли так ещё немного, обнимаясь, и Марселайн улыбалась: она не могла противостоять этому обаятельному смеху и лёгкому аромату роз, вечно следовавшему за Её Величеством. Когда же королева отстранилась (убедившись, что Марселайн не стоит на её платье), то, легко улыбнувшись, положила руку стражнице на плечо. — Считай, — сказала она, и Марселайн, положив руку ей на талию, проговорила чёткое: «Раз». Они кружились по залу, и королева следом за Марселайн стала приподниматься на носочки на счёт «раз-два» и плавно опускаться на «три», так что в отражении зеркал казалось, что танцовщицы плывут по комнате. Запрет на прикосновения, введённый королём Хендриком, сделал танцы, помимо общей их скучности, более официальными и отстранёнными. Они оставались едва ли не единственной возможностью прикоснуться к человеку, не приходящегося танцору супругом или родственником. Но этих прикосновений было мало — куда меньше, чем в вальсе, где партнёры буквально всё время держались друг за друга. Королева с неприкрытым любопытством наблюдала, как Марселайн держит её за руку и талию, соприкасаясь с широкой лентой банта, как она неровно дышит при приближении, но не сбивается с проговариваемого ритма. И когда они закончили очередной квадрат, королева негромко спросила: — Это весь танец? — Нет, — Марселайн остановилась и перевела дух. Потом увидела интересующийся взгляд королевы и слегка улыбнулась, — но я не уверена, что могу показать всё сейчас. — Но когда же ещё? — Королева сделала шаг назад, и Марселайн последовала за ней, вновь начиная вести партию. — Возможно… — неуверенно начала она и запнулась. — Если Вы окажете мне услугу. Они остановились. Королева смотрела на партнёршу, ожидая продолжения, и Марселайн взволнованно начала осматривать комнату. — Какую услугу? Глубокое зеркало, солнечные лучи, вылизывающие паркет и стены, позолоченная ширма со спрятанным за ней мраморным бюстом, клавесин с нарисованным лесом и надписью: «Ars longa, vita brevis». Что она значит? — Я хотела бы немного… — Марселайн вдохнула, собираясь с мыслями, — поучиться в библиотеке. Королева непонимающе наклонила голову и опустила руки. Она перестала соприкасаться с Марселайн, и та растерянно взглянула на неё, пытаясь понять причину. Королева изучающе осматривала стражницу, пока Марселайн не добавила: — Я хотела узнать, что написано на клавесине. Вот она: мягкая, как бархат, улыбка, наполненная материнским теплом. Марселайн вся в её власти, зависит от шевеления губ, от того, что они говорят и делают, зависит во всех возможных смыслах. — Хорошо, — королева кивнула, — я предупрежу Игнаца. Марселайн выдохнула. Она выдержала экзамен, она сможет ходить в библиотеку, сможет чему-то научиться в обмен на то, что научила королеву вальсу. — Может, теперь, — королева приблизилась к Марселайн и взяла ту за предплечье, — попробуем то же самое с музыкой? Марселайн часто заморгала. — Музыкой? Королева улыбалась, всё так же придерживая девушку. — Позовём скрипача или клавесиниста. Марселайн сглотнула. Никто не должен видеть их вместе, даже прислуга — особенно прислуга. Слухи — вещь липкая, неискоренимая, и нельзя допустить даже намёка на их возникновение. — Нельзя, чтобы нас видели, — проговорила стражница, отстраняясь от королевы. Та наклонила голову, взглянула на свою талию и развязала золотистый бант. В её руках заискрилась широкая лента. — Нас не увидят, — она приподняла ленту. Марселайн удивлённо посмотрела на неё. Они завяжут музыканту глаза? Он не увидит их и не услышит сквозь громкую музыку? Но сможет ли он играть? Это не важно. Её Величество приглашала Марселайн на второй танец, и если его придётся танцевать тихо, она станцует тихо. Их не должны видеть или слышать вместе. Никто не должен.