Queen's love

— Аскер… Он поднял на неё взгляд. В его глазах светилось недоумение; он сидел на стуле, поставив локти на колени, и пытался найти ответы в стоящей перед ним Марселайн. — Что тебе сказали? В коридоре было тихо. Глаза Марселайн раскраснелись, а голос был надломан. Она будто бы из последних сил держала осанку, а руки в кожаных перчатках то сжимала, то разжимала. На груди тускло блистал медальон в виде Солнца, и Аскер, узнав его, вскочил на ноги. — Откуда это?.. Он уставился на медальон, и Марселайн отшатнулась назад, закрыв ладонью подвеску. Аскер продолжил стоять с протянутой рукой, пока девушка наконец не вздохнула и не взглянула на него прямо. — Я ухожу. — Уходишь? Он дёрнул губой, как дёргал всегда, когда нервничал. От новостей с фронта ему каждую ночь снились всё более кровавые и изощрённые кошмары; он с остервенением читал списки тех, кто должен был покинуть замок и примкнуть к действующей армии, и до сегодняшнего дня не находил в них ни себя, ни Марселайн. Но вот среди сотен имён мелькнуло родное и короткое «Лаубе», и от этой фамилии у Аскера внутри взорвался леденящий душу снаряд. Если уйдёт она, то он двинется следом. Девушкам тяжело на фронте, а Аскеру будет невыносимо патрулировать эти холодные коридоры в компании остолопов, с которыми он делит казармы. Марселайн не должна уйти на фронт, ведь находится под тёплым королевским крылом, не так ли? Она — любимица, любовница, лю… — Я записалась добровольцем. Любовь. Его безответная любовь. То последнее, что поддерживает в пьяные ночи на плече и грубым толчком заставляет просыпаться по утрам. — Доброво… — он моргнул. Её Величество не может этого допустить. Отпустить эту безрассудную, вспыльчивую, импульсивную, юную… — Я ухожу через два дня. …На верную смерть. Марселайн убрала руку с медальона и встала перед Аскером в полный рост. Пусть он и был выше, но сейчас, сжавшись от внутреннего удара, стал меньше и нерешительнее. — Я уйду, — начал он дрогнувшим голосом и поднял голову, — уйду с тобой. — Ты не пойдёшь, — она посмотрела на него искоса. — В списки ещё можно записать мен… — Это королевский приказ. И последнее, о чём просила Марселайн. Просила, стоя по середине кабинета. Просила после всего того, что услышала от королевы. Просила до своих слёз. Но сначала она стояла, глядя в пол, пока королева медленно обходила письменный стол по дуге. Встав сбоку, она одной рукой перебирала какие-то листики, и Марселайн поняла, что именно это за списки, разложенные на столе, не бывавшем никогда ранее в беспорядке. — Почему я… — королева сделала короткий вдох, — увидела твоё имя в списке добровольцев? Она знает, что это не ошибка. Если бы Её Величество смогла поверить в обратное, то не выводила бы пальцем по строчкам и не находила бы дорогое ей имя среди десятков таких же воинов. Она бы придумала весомую причину и запретила выезд, отправила бы Марселайн в другое подразделение или нашла ей более безопасное занятие. Но королева не верила в ошибку. Марселайн молчала, не сводя взгляда с госпожи. Сколько раз она стояла в этом кабинете без одежды, но никогда не чувствовала себя столь обнажённой, как сейчас. Взгляни королева ей в глаза, и девушка бы побледнела и замолчала, а потом собственной рукой вычеркнула имя из списка; но она не могла так поступить. Каким уязвимым ни было бы её положение, ей придётся надеть броню и собственным клинком разрезать связь между нею и человеком, ради которого она готовилась умереть. Королева хотела что-то сказать, но передумала и подняла голову. Не дождавшись ответа, переспросила: — Почему, Марселайн? Строго и потерянно. «Почему». «Почему», скрывающее за собой пласт боли, скрывающее желание тут же решить проблему властными руками и всего-то подписать бумагу, запрещающую выезд стражницы за пределы замка. «Почему» с пониманием, что королева себе этого не позволит. Она не сможет препятствовать воле своей любимицы. Она в самом деле желает знать причину. Причину, которой сама же и является. Марселайн долго думала. Марселайн долго жила и работала здесь, долго смотрела на королеву и всё больше — на королеву и короля. На неприкасаемую пару. Оплот настоящей любви, которую она никак не могла понять и познать. Королева никогда не принадлежала ей, но сама Марселайн была привязана к этому человеку куда сильнее, чем сама могла когда-либо желать. И не жалела об этом. — Для меня будет честью умереть за Ваше имя. Только так она может показать ту любовь, что есть у неё — раздирающую на части пылающую любовь, закалённую в тяжёлых тренировках. Любовь, подкованную верностью. Такую любовь, которая в пылу битвы будет вести вперёд, и не важно, чем кончится бой. Её Величество наконец-то подняла взгляд. Марселайн стояла во весь рост и смотрела сверху вниз на собственную королеву — подбородок выше, взгляд твёрдый, руки в кулаках. Она оставила королеву один на один с переживаниями, не желая (а скорее боясь) окунаться в них, потому что, ступи Марселайн на шаг ближе, она бы не выбралась из этой комнаты без слёз. Как бы близко Марселайн ни находилась к королеве, сколько бы слоёв одежды они обе бы ни сняли и как бы плотно ни прижимались друг к другу, они никогда не смогут быть по-настоящему рядом. Королева отвернула голову. Её губы дёрнулись, сдерживаемые бесконечной волей и пониманием, от которого становилось только больнее. — Марсель… Та дала ей время, чтобы осмыслить всё, но и затягивать с ним не могла. — Ваше Величество, — негромко попросила она, и королева подняла голову. Марселайн не вздрогнула от её взгляда, — я не знала ни отцовской, ни материнской любви. Но Вы дали мне гораздо большее, — она опустила взгляд на тело госпожи, пробежалась по складкам на бёдрах, в которые с силой упирались ухоженные ногти, и посмотрела в глаза королевы — я прошу Вас благословить меня. Королева искала что-то в её глазах, но сглотнула и сделала несколько шагов ближе, прежде чем обнять Марселайн за шею и прижаться к ней. Девушке осталось только растерянно развести руками и моргать, вдруг осознавая, какая пропасть разверзлась между нею и её любимой. Королева вздохнула, сжала руками воротник Марселайн и по тому, как она вздрогнула, девушка вдруг поняла, что та сдерживает слёзы. Королева отстранилась, отворачивая лицо. Затем подрагивающими руками потянулась к шее. Тихо щёлкнула застёжка, и Марселайн увидела, как Её Величество сняла с груди сверкающий медальон. Он повис в лучах безжизненного солнца и опустился на грудь Марселайн. Королева не с первого раза смогла закрепить его, но когда сделала это, взяла девушку за плечи и поцеловала в лоб. В её глазах стояли слёзы. — Я хочу знать, — её голос не дрожал, но на следующем слове вдруг сломался, — если… Она замолчала с приоткрытым ртом, и на щеках слёзы проложили узкие дорожки. Это прощание. Это конец. — Прошу Вас, — просипела Марселайн, чувствуя, как в груди что-то сломалось, будто из неё вылетела шестерёнка, будто провалилась балка, удерживающая прямую спину и строгий взгляд, — только не пускайте моего друга за мной. Она моргнула, ощущая, как начинают краснеть глаза, развернулась — и вышла из кабинета, едва ли прикрыв за собой дверь.