Queen's love

На замок опустилась тишина. Ночь окутала его забытьём, уложила в дорогие меха. Впервые за долгое время никто в коридоре не плакал. Ничей голос не срывался, когда отдавал приказы, и ничьи колени не тряслись, эти самые приказы исполняя. Набат войны, обрушившейся на всех внезапно, стих до медленно кровоточащей раны под сердцем. Глухие стоны вырывались из груди, когда рану задевали неосторожными высказываниями и вопросами; в остальном же в замке спали тихо. За короткий срок подданные если не смирились с происходящим, то научились это искусно имитировать. Всё, что от них требовалось — исполнять приказы. Всё, на что они могли повлиять — это качество их исполнения. От короля же зависело всё. И сейчас он сидел в кресле, оббитом бархатом, и слушал очередное сообщение, донесённое слишком поздно. Границы, война, юго-запад. Все боялись за юго-запад. Он оборонялся, как мог, но местные крестьяне мало что могли противопоставить тренированной армии противника. Та, помимо прочего, пользовалась чарами, природу которых всё никак не удавалось установить. — Они не знают, что это, но бойцы при виде этого… этой… — слуга, уже порядком уставший, выпрямился и продолжил. — Они тут же разворачиваются и бегут с поля боя. Это явно не та вещь, которую хотелось услышать Хендрику после двухчасового собрания. Он наклонил голову, поставил руку на подлокотник и расправил воротник. Кабинет был наполнен запахом свечей, уже изрядно прогоревших. Они стояли на столике у окна, и крупные капли воска стекали на подсвечник. Огонь превращал свечи в своеобразные скульптуры; его отблески отражались в бутылке с вином и стоящих рядом золочёных бокалах. — Значит, — вздохнул Хендрик и подставил под голову кулак, — пусть действуют по старому плану. Найдут того, кто в этом разбирается. Заплатят, если понадобится, — он поднял взгляд на слугу, — всё ясно? — Да, Ваше Величество. — Свободен, — король махнул рукой, и слуга успел поклониться и развернуться, прежде чем услышал вслед продолжение, — и скажи всем, чтобы не беспокоили Нас без надобности до утра. — Так точно, Ваше Величество, — услышал Хендрик в ответ, но даже не взглянул на слугу, и тот спешно вышел. Король выдохнул и наконец-то откинулся в кресле, прикрыв рукой лицо. Свет свечей слабо блестел сквозь пальцы; синий, почти чёрный туман окутывал окно. Совсем скоро луна пробьётся сквозь его занавесу и осветит ночное молчание. Посидев так с несколько минут, Хендрик вздохнул и медленно встал. Его рубашка не сковывала движения, мантия не давала окончательно замёрзнуть. Броня, в которой он с большой любовью присутствовал обычно на официальных собраниях, осталась в оружейной: теперь было не время красоваться. В строгой, но неяркой одежде он посещал то одних чиновников, то других; в том же виде проводил собрания, осматривал армию. Иногда королева заставляла надеть что-то более торжественное, приободрить дух бойцов и генералов, но и сама теперь старалась одеваться скромнее. Она тоже много работала. Формировала войска, просматривала списки, назначала и переназначала собрания. Люди были напуганы, народ был напуган; один раз она выступила перед ним, и тот немного поуспокоился. В добровольцы записывалось всё больше человек. Теперь все понимали, какие тяжёлые настали времена. Хендрик прошёл к столику у окна, откупорил бутылку с вином и наполнил один из бокалов до половины. Тихо вздохнув, пригубил вино и постоял, по привычке помешивая содержимое бокала и глядя в окно. Синий туман, стелющийся по земле, постепенно превращался в непроглядную чёрную занавесу. Редкие фонари вокруг замка уже зажгли. Луна слабо прослеживалась на краю горизонта. В полные права она вступит глубокой ночью, когда свет фонарей не сможет сравниться с её размытым в тумане сиянием. Усталость давила на виски, но руки были тверды, пусть и болели после вчерашнего удара по столу. Хендрику пришлось грубо доносить свои мысли до непонятливого собрания. В ночь после этого он расхаживал взад-вперёд по комнате, и королеве едва удалось подобрать слова, чтобы уложить мужа обратно в постель. Но сегодняшний день был лучше: король почти не кричал на совещании и даже не забыл позавтракать, пускай так и не явился на обед, будучи занятым расстановкой войск. Маршал требовал срочного решения, каждый из генералов считал, что его совет самый нужный и правильный, а офицеры нервничали. Горечь вина слегка приводила в чувство, заставляла опустить плечи и выдохнуть. Хендрик отошёл от окна, всё так же одной рукой помешивая вино, и готов был сесть обратно в кресло. Вдруг дверь за спиной скрипнула. Король развернулся быстро, готовый, прости Господи, бросить бокал в нерадивого слугу, но вовремя остановил себя. В комнату тихими шагами вошла королева. Она едва взглянула на мужа и отвернула голову; в её руках зашуршал лист бумаги, сложенный вдвое. Она прошла к столику у окна и встала, опершись об него. Хендрик сделал глоток вина; королева подняла лист перед собой и взглянула на бумагу в упор. — Милая? Она вздрогнула, но головы не повернула. Второй рукой раскрыла лист и, сжав пальцы, смяла его с краю. Хендрик сделал несколько шагов к ней, прежде чем разглядел, что на бумаге в два столбика выписаны чьи-то имена. — Касси, всё в порядке? — спросил он, встав немного поодаль, сбоку, и пытаясь в отблесках огня разглядеть выражение лица Кассель. Уголки её губ затряслись. — Я его больше видеть не могу, — громко прошептала она и окончательно смяла список, после чего опёрлась о стол, сжимая бумагу так сильно, что её рука мелко задрожала. Хендрик отставил бокал и сделал шаг к Кассель. Она смотрела на свечи невидящим взглядом. — Что случилось? Он накрыл её руку своей. Кассель вдохнула, попытавшись расслабиться. Хендрик слегка сжал ладонь, и королева закрыла глаза, пока не выдохнула через нос резко, нервно; мягко высвободилась из хватки и трясущимися руками разгладила, насколько это было возможно, смятый в конец документ. Хендрик наблюдал, как она подносит его к пламени и как то стремительно разгорается. Кассель держала лист долго, позволяя огню съесть его без остатка. Язычки пламени вились вверх, сворачивали бумагу и тут же опадали горячими искрами. Они не могли причинить большой вред плотному чёрному дереву, но оставляли на нём подпалённые следы. Королева дёрнулась, когда огонь добрался до пальцев, и бросила обжигающий лист в подсвечник. Теперь пламя зализало свечу, заставило её таять, капать воском на остатки бумаги. Лист уродливо сморщился. Часть горячего пепла просыпалась мимо подсвечника. Король смахнул его рукой на пол и встал возле королевы, которая скосилась над свечами. Она поцеловала обожжённые пальцы и замерла так, не спуская глаз с догорающего документа. — Касси, что случилось? — теперь Хендрик встал близко, стараясь заглянуть в лицо Кассель. Та смотрела в одну точку. — Она ушла, — прошептала королева. — Кто ушёл? — Марселайн… ушла, — просипела она. Король выпрямился. — Куда? — негромко спросил он и взял Кассель за плечо. Она не отпрянула. Её губы задрожали, а руки затряслись сильнее. Она попыталась оторвать их от стола, но всхлипнула и опёрлась о Хендрика. Он стоял теперь совсем рядом и обнимал её одной рукой, к которой тут же добавилась вторая. Королева плакала. Хендрик обнимал её и покачивался вместе с ней, широкими плечами ограждая от холодных стен и обжигающего списка. Кассель разжала ладони и ухватилась за рубашку, слегка потянув её и пошатнувшись. Король лишь сильнее прижал её, дал упереться лбом в плечо. Королева внезапно и стремительно потеряла то, что ещё медленно тлело в руках короля. Его любовник не был молод, как Марселайн, совершенно напротив: с каждым днём Игнац терял блеск в глазах. Библиотекарю было всё труднее удерживать в руках перо, он с трудом находил короля на фоне тёмных стеллажей библиотеки. Оба понимали, что это продлится недолго. Игнац лишь слабо улыбался, отодвигал от себя книги, закашливался и принимал от короля стаканы воды. Он не путался в датах и исторических событиях, словно высеченных в его памяти. Но Хендрик приносил ему книги, лежащие слишком далеко на полках, и помогал наполнить чернильницу, не разливая её. Игнац всё труднее поднимался с кровати и стула. Король боялся однажды вовсе не обнаружить друга за рабочим местом, но не поднимал эту тему, пока Игнац сам не заметил всё чаще нависающую между ними паузу после очередного стакана, из-за слабости рук слегка расплёсканного по столу. Он сказал, ему уже не страшно. Он видел на своём веку достаточно, знает, что будет дальше, и не боится этого. Но сердце короля сжималось каждый раз, когда он замечал, что Игнац не сразу фокусируется на рукописях и лице самого Хендрика, и ощущал, что библиотекарь с каждым разом всё сильнее опирается на руку короля, когда поднимается со стула. На глаза навернулись горячие слёзы. Хендрик отвернул голову, чтобы Кассель не чувствовала, что он тоже беззвучно плачет, и закрыл глаза. Скоро они с королевой останутся совершенно одни.