Край ночи

https://pin.it/46xi8TI Восторженный смех, вперемешку с визгом, эхом разнесся по комнате с бассейном, когда Вэй Усянь кружился в воде, прижимая А-Юаня к груди. Как бы пронзительно не било по ушам, счастливый визг А-Юаня был одним из самых любимых звуков Вэй Усяня, и он не мог удержаться от смеха. — А-Сянь! — Яньли ахает, закрыв лицо руками, чтобы защититься от брызг, но она улыбалась, и это было слишком много — Вэй Усянь не был бы собой, если бы не был осторожен со своим ребёнком. С ребёнком. Ребёнком. Не своим ребёнком. Вспоминать об этом становилось всё труднее. — Прости, цзецзе, — покорно произносит он. А-Юань снова завизжал, взволнованно хлопая руками и расплескивая воду, Вэй Усянь отплыл немного назад, натянув на лицо выражение насмешливого неодобрения. — Ну-ка, А-Юань, — выругался он, ткнув пальцем в малыша. — Ты не можешь вот так просто взять, и обрызгать А-Цзе. Это плохо. А-Юань захихикал и ухватился за палец Вэй Усяня, которым тот указывал на него. — Не думаю, что ты меня слушаешь, — сказал Вэй Усянь, когда его палец был пойман. А-Юань снова разразился хохотом, размахивая руками, и Вэй Усяню осталось опустить А-Юаня в воду, чтобы он мог покачиваться и размахивать руками и ногами в своей смешной имитации собачьего плавания. А-Юань любил бассейн. Прошёл уже почти месяц, и до сих пор Вэй Усянь не нашел ничего, что бы радовало ребёнка так, как плавание, поэтому они приходили в бассейн почти каждый день. Чаще всего к ним присоединялась Яньли, невесомость в воде была желанным облегчением для её живота, который стал намного больше. Это было любимое время дня Вэй Усяня — играть в бассейне с сестрой и ребенком. А-Юань мог быть безумно капризным, когда чего-то хотел, и однажды ему действительно удалось вырваться и оказаться под водой, но Вэй Усянь в мгновение ока вытащил его обратно. Ребёнок радостно засмеялся, когда у Вэй Усяня чуть не случился сердечный приступ. — Его координация улучшается, — сказала Яньли, водя руками по воде, делая маленькие волны для А-Юаня. — Да, не так ли? — с гордостью произнес Вэй Усянь. — Сегодня утром он сам поднялся в своей кроватке! — Правда? — спросила Яньли у А-Юаня, и он издал радостные воркования. — Ты такой умный мальчик! Через минуту или около того, А-Юань снова потянулся к Вэй Усяню, недовольный тем, что его держали на расстоянии вытянутой руки. Вэй Усянь притянул ребенка к себе, прижав А-Юаня к груди. — Ты устал, малыш? Кажется, самое подходящее время для отдыха. — Баба, — удовлетворенно сказал А-Юань, прислонив голову к плечу Вэй Усяня, заставив того замереть. — А-га-ма-ма-ма баба. Это было совпадение. Это был просто детский лепет, просто бессмысленные слоги, и… — А-Сянь. Вэй Усянь сглотнул, встретившись взглядом с глазами сестры. Они были мягкими, печальными и страшно серьёзными. Он снова сглотнул. — А-Цзе. — Я думаю, — мягко сказала она, — возможно, пришло время задуматься о том, кто ты для А-Юаня. Вэй Усянь прикусил губу, и отвёл взгляд. Было слишком поздно начинать — он думал об этом уже несколько недель, мучаясь с каждым прожитым днем. А-Юань что-то тихонько бормотал про себя, и Вэй Усянь боролся с желанием прижать его к себе. — Это действительно важно? — тихо спросил он, и дрожь в его голосе выдавала его эмоции. Как будто сестра всё равно не заметила бы. — Мы сейчас вроде как в центре апокалипсиса, Цзецзе, я не уверен, что это действительно… — Это важно, — надавила она, голос остался нежным, как всегда. — Я не думаю, что эта… ситуация… скоро разрешится, А-Сянь. А-Юань заслуживает того, чтобы знать, кто он, иметь стабильность и уверенность в семье, в которой он находится. — Она сделала паузу, и он почувствовал, как вода сдвинулась, когда она подплыла немного ближе, положив свою руку на его. — А-Сянь, я не думаю, что есть какая-то причина, по которой ты не можешь быть его Бабой, если ты этого хочешь. Если ты не готов к этому, я понимаю, и не хочу тебя принуждать. Ты можешь воспитывать его как дядя, если хочешь. Или, если ты считаешь, что так будет лучше, я могу взять его к себе. Но это семья, в которую он попал, А-Сянь, он заслуживает того, чтобы иметь в ней настоящее место. Горло Вэй Усяня словно сдавило, а слова, которые он выдавил из себя, ощущались наждачной бумагой. — Цзецзе… он… он не наш. Мы… я просто… я просто нянчусь, я… Она медленно кивнула, встретившись с ним глазами, и он опустил взгляд. — Он ребёнок Сюань. Не мой. Я не имею права претендовать на него. — А-Сянь, — прошептала она так нежно, что он закрыл глаза. — Он не… у него была мать, которая любила его, она так любила его, Цзецзе, и я не могу просто… я не могу просто сказать: «Привет, А-Юань, я твой Баба!» — Я знаю, — пробормотала Яньли. — Из всего, что ты мне о ней рассказывал, я знаю, что она была прекрасной матерью. Но она… её больше нет, А-Сянь. Возможно, у А-Юаня есть ещё живые родственники, но даже если это так, у нас нет возможности их найти. И это очень маленький шанс. Пока что он здесь. И ты сделал гораздо больше, чем просто нянчился с ним, А-Сянь. Гораздо, гораздо больше. Если ты не готов стать отцом, я понимаю, но… Она доверила своего ребёнка тебе, А-Сянь. И если бы я была на её месте… — Вэй Усянь вздрогнул, когда она погладила его по руке, — если бы я была на её месте, я бы хотела, чтобы моего ребёнка любили. Насколько я слышала, у него никогда не было отца, так что ты никого не заменишь. Когда он будет достаточно взрослым, ты сможешь рассказать ему о его маме, и о том, как сильно она его любила. А пока ему нужно знать, кто ты. Если ты хочешь, чтобы он называл тебя Бабой, ты имеешь на это полное право. Вэй Усянь хотел этого. Он хотел этого так сильно, что становилось больно. Он не понимал этого — ему всегда нравились дети, но он никогда не думал, что хочет их так сильно. Это было не совсем верно — он не хотел детей. Он хотел А-Юаня. Рядом с собой, в безопасности. Но… Но… — Цзецзе, — прошептал он дрожащим голосом. — Цзецзе, если… что если… что если он назовет меня Бабой, и мы скажем, что он мой, а потом… потом через год или два или десять, когда всё закончится, что если… что если кто-то заберёт его? Я знаю… я знаю, что сейчас этого нет, даже не может быть, но что если однажды его бабушка и дедушка придут за ним? Или, я не знаю, были ли у Сюинь братья и сестры, или двоюродные братья и сестры, что если кто-то захочет забрать его? Цзецзе… — О, Сянь-Сянь, — прошептала Яньли, и ему не нужно было смотреть на неё, чтобы понять, что её глаза полны слез. — Сянь-Сянь, это то, что тебя пугает? Что кто-то заберёт его? — Это не… не сейчас, я не беспокоюсь об этом сейчас, и… и я знаю, что это глупо, Цзецзе, но… — Это не глупо, — твердо произносит она, её хватка на его руке стала крепче. — А-Сянь, посмотри на меня, пожалуйста. — Он повиновался, и она потянулась вверх, заправляя прядь мокрых волос ему за ухо. — Это не глупо. Не после того, что случилось, когда ты был маленьким. Она не стала углубляться, но петля на шее Вэй Усяня сжалась ещё сильнее. Она знала, что он не любит говорить о домах, которые он сменил за четыре-семь лет, пока Цзян-шушу наконец не нашёл его. О дюжине взрослых, которые просили Вэй Усяня называть их по-разному: «мама» и «папа». Никто из них не держал его у себя дольше трёх месяцев. — Сянь-Сянь, — сказала сестра, положив руку ему на щеку. — Прежде всего, когда всё это закончится, я уверена, что если от социальных служб что-то и останется, то у них будет слишком много дел, чтобы беспокоиться об одном любимом, хорошо воспитанном мальчике. — На её лице появилась небольшая улыбка, и Вэй Усянь почувствовал, что его щеки пылают. — Я знаю, — запротестовал он, но она перебила его. — Я знаю, что ты знаешь, — сказала она, — и я знаю, что иногда нашему страху наплевать на то, что мы знаем. Иногда ему нужно напоминание. Бормотание А-Юаня становилось всё резче и громче — ему явно надоело, что его игнорируют, и он легонько стукнул Вэй Усяня в грудь. — А-га-бабаба! — Дело в том, чего хочешь ты, А-Сянь. Что будет лучше для А-Юаня и удобнее для тебя. Он сглотнул, взглянул на ребенка, потянулся, чтобы погладить его по щеке. А-Юань поймал его палец, и улыбнувшись, крепко вцепился в него. — Цзецзе… ты думаешь, я готов? Она улыбнулась. — Никто никогда не бывает готов, мне как-то так сказали. — И это не… ты не думаешь, что это… эгоистично? — Сянь-Сянь, я думаю, что это наименее эгоистичная вещь, которую ты мог бы сделать. — Хорошо, — срывающимся голосом прошептал он. Он прочистил горло, а затем кивнул, глядя на А-Юаня. — Хорошо. С этого момента я буду твоим Бабой, хорошо? Твоим Бабой. — Бабабаба, — сказал А-Юань, и колени Вэй Усяня подкосились, подпрыгнув в воде. Он издал задыхающийся смешок, глядя на сестру, когда она прижалась в поцелуе к его лбу. — Надеюсь, А-Сюань будет таким же хорошим отцом, как и ты, Сянь-Сянь, — произнесла она с таким чувством, что силы окончательно покинули колени Вэй Усяня. Хорошо, что вода принимала на себя большую часть его веса. — Лучше бы так и было, — сказал Вэй Усянь. — Иначе мне придется сломать ему ноги. — А-Сянь… — укорила она, но потом её лицо исказилось, в глазах мелькнула боль. Вэй Усянь напрягся. — Цзецзе? Потирая живот, она покачала головой, её губы изогнулись в улыбку, хотя брови нахмурились. — Я… я в порядке… Немного болит, вот и все… — Цзецзе?! Яньли вздохнула, её лицо слегка расслабилось. Она покачала головой. — Я в порядке, А-Сянь… У меня просто были ложные схватки, вот и всё … — Ложные схватки? Брекстон Хикс? Ты уверена… ты уверена, что не рожаешь? Цзецзе… — Я уверена, — твердо произнесла она спокойным голосом, но внезапно выглядя усталой, беспокойство свернулось в животе Вэй Усяня. — Они не очень болезненные — просто неприятные. Как сильные спазмы. Я в порядке. Хотя, может, пора выходить из бассейна… Вэй Усянь кивнул. — Конечно. А-Юань хныкал, когда они вылезали, издавая просительные звуки и тянулся к воде, но Вэй Усянь поймал его за руку. — Прости, малыш, — сказал он. — Если мы останемся там дольше, ты превратишься в изюминку. Нижняя губа А-Юаня задрожала, глаза заслезились, Вэй Усянь подул на тыльную сторону ладони А-Юаня, и подступающие к глазам слезы сменились хихиканьем. Оглядев голову ребенка, Вэй Усянь вернул все внимание к сестре. Мэн Яо и Не Минцзюэ успели заглянуть в магазин медицинских товаров до приезда Вэй Усяня, но до больницы бункеру было еще далеко. Вэй Усянь всё ещё надеялся на чудо. Они быстро высушились и оделись, и, выйдя из маленькой раздевалки, Яньли снова поморщилась. — Пойдем, присядем, — быстро произнес Вэй Усянь, пересаживая А-Юаня на бедро, чтобы иметь возможность обхватить сестру за талию. — Спасибо, Сянь-Сянь, — вздохнула она, позволяя ему взять на себя часть её веса, и направилась вместе с ним из бассейна в ближайшую гостиную. Она была не пуста — в одном углу, Цзинь Цзысюань лежа читал на диване, выглядел он довольно неуютно, что вполне могло быть связано с тем, что в другом углу Хуайсан и Мэн Яо играли в «Карты против человечества». На лице Хуайсана сверкала ухмылка, а в глазах Мэн Яо — искра, но и то и другое померкло, когда вошли Вэй Усянь и Янли. Цзысюань сел, его глаза расширились. — А-Ли? Ты в порядке? Что случилось? — Всё в порядке, — успокаивающе произнесла Яньли, пока Вэй Усянь усаживал её на диван рядом с Цзысюанем. — Я просто… — Она резко ахнула, и сердце Вэй Усяня учащенно забилось. Цзысюань втянул в себя воздух прежде, чем потянулся к руке Яньли. Через мгновение она снова выдохнула, опустилась на диван и помассировала низ живота. — А-Ли… — пробормотал Цзысюань. — Боже мой, ты рожаешь? — к концу фразы голос Хуайсана поднялся до визга, и А-Юань присоединилась к нему, тоже взволнованно вскрикивая. Яньли тихонько рассмеялась и покачала головой. — Нет, нет, ещё нет. Ты слышал о схватках Брекстона Хикса, Хуайсан? — Цзысюань сразу же расслабился, тихо вздохнул и взял Яньли за руку. Хуайсан, однако, не успокоился. — Нет, — сказал он, глядя на нее так, словно она была убийцей с топором. — Это ложные родовые боли, — сказала Мэн Яо, — они возникают при некоторых беременностях, когда организм готовится к предстоящим родам. Пока они не особенно болезненны, беспокоиться не о чем, я полагаю? — Он посмотрел на Вэй Усяня в поисках подтверждения, и Вэй Усянь кивнул. — Вполне. Хуайсан слегка расслабился, хотя и сузил глаза. — Но ты сейчас не рожаешь? — Нет, Хуайсан, — произнесла Яньли, криво улыбнувшись. — Всё в порядке. — Позвольте мне пойти и принести вам чаю, — сказал Мэн Яо, отложив карты и вставая. — Ах, — начала Яньли, но мужчина уже вышел за дверь, потому она нахмурилась, глядя между мужем и Хуайсаном. — Я немного беспокоюсь за него. Мы здесь уже больше месяца, а он всё ещё ведёт себя так, будто он какой-то слуга, он… — Он всегда такой, — сказал Хуайсан, хотя в его глазах Вэй Усянь видел беспокойство. — Прошло больше года, прежде чем он стал называть меня и Да-гэ по именам вне работы, но когда Да-гэ находится в офисе, он всегда был Не-цзиньли. Как только мы оказываемся рядом с другими людьми, он становится таким формальным. После… ну, это его дело… — Внутри Вэй Усяня мелькнул интерес — он не думал, что Хуайсан когда-либо находил что-то, что не было его делом, — В любом случае, я понимаю, откуда это. Но ему понадобился всего один день, чтобы перестать называть тебя Цзинь-фужэнь, это уже рекорд. — Я знаю, — сказала Яньли, поджав губы. — Но я беспокоюсь… как ты думаешь, он чувствует, что должен выполнять работу здесь? Хуайсан нахмурился, свесил ноги с подлокотника кресла, и сел прямо. — Ну, я надеюсь, что нет. Он здесь не как помощник Да-гэ, он здесь как наш друг, которого мы не хотим, чтобы съели зомби! — Он знает об этом? — Яньли мягко надавила. Хуайсан нахмурился и опустил глаза. — Я не знаю… — Он вдруг ахает и с нетерпением смотрит на Яньли. — Ты можешь убедиться, что он знает об этом? Можешь сказать ему? Яньли тихонько засмеялась. — Хуайсан… Не думаю, что это должна быть я. Хуайсан надулся, сложив руки на груди. Вэй Усянь распознал в его взгляде глубокую задумчивость, хотя, честно говоря, со стороны он больше походил на капризного ребёнка. Вдруг в дверь влетел Цзян Чэн, широко раскрыв глаза. — А-Цзе, Мэн Яо сказал, что у тебя ложные схватки? Ты в порядке, тебе больно? Яньли снова засмеялась, качая головой. — А-Чэн, я в порядке. Ты ведь слышал, как он сказал «ложные», не так ли? Просто немного неприятно, не о чем беспокоиться. — Ты уверена? — спросил он с беспокойством на лице, хотя его плечи расслабились, он пересек комнату, чтобы сесть с другой стороны от неё. — Вэй Усянь, это не опасно, верно? — А-Чэн, — немного тревожно произнесла Яньли. — Я знаю, о чём говорю. Пожалуйста, успокойся. — Прости, — покаянно сказал Цзян Чэн, позволив Яньли взять себя за руку. Мэн Яо вернулся в комнату с большим подносом, на котором стояли два чайника, две стопки чашек и детская бутылочка. — Я не был уверен, какую смесь вы захотите заварить, — сказал он, ловко ставя поднос на журнальный столик, — поэтому взял несколько. И я подумал, что А-Юань тоже захочет пить. — Спасибо, Мэн Яо, — искренне сказала Янли, и Вэй Усянь ей вторил. — А-Юань тоже не откажется от напитка, — добавил он, как будто взволнованные ручки ребёнка не были достаточно очевидны. Мэн Яо с улыбкой, которая казалась мягче, чем обычно, передал ребенку бутылочку, А-Юань так быстро потянул её ко рту, что она чуть не очутилась у него в носу. Вэй Усянь поднял руку, удерживая бутылочку, и усаживая А-Юаня к себе на колени. — Я могу помочь, — сказал Хуайсан, практически вырываясь вперед, заставив Мэн Яо моргнуть, выглядя немного удивленно. — О, кстати, — сказал Вэй Усянь, взглянув на Цзян Чэна. — Я решил, что… — Он сделал паузу и прочистил горло, переместив свою хватку на А-Юане. — Я решил, что А-Юань… что… — …что? — спросил Цзян Чэн, нахмурившись. Вэй Усянь сделал глубокий вздох. — Что пока он того хочет, А-Юань — мой сын. Он может называть меня Бабой, и если когда-нибудь появится возможность усыновить его законно и правильно, я сделаю всё, что потребуется. Он — мой. Цзян Чэн молча смотрел на него, и в жилах Вэй Усяня застыло беспокойство. Он не изменит своего решения, если брат не одобрит его, но это будет больно, и… — Подожди, — сказал Хуайсан, сильно нахмурившись. — Разве он ещё не был им? Ты относишься к нему как к своему ребенку с тех пор, как вы приехали сюда. Цзян Чэн фыркнул. — Ты слишком много ему доверяешь, Хуайсан. Конечно, он уже усыновил его — просто он слишком глуп, чтобы это заметить. Два дня спустя, посреди ночи, у Цзян Яньли начались роды.

***

Подавив зевок, Мэн Яо вышел в коридор и направился на маленькую кухню, чтобы приготовить себе завтрак. Он просыпался раньше всех в бункере, кроме Не Минцзюэ, который чаще начинал день с тренировки, чем с завтрака, и Вэй Усяня, хотя у Мэн Яо сложилось впечатление, что ранний подъем младшего связан с А-Юанем, который всегда был ясноглазым, бодрым и улыбающимся, когда Мэн Яо приходил на кухню. Однако сегодня он не услышал, чтобы звуки болтовни Вэй Усяня и лепета А-Юаня долетали до него ещё, как это обычно бывало, в коридоре. Возможно, ребёнок позволил Вэй Усяню поспать, а может, дверь на кухню была закрыта — не все комнаты в бункере были звукоизолированы, но даже закрытая дверь приглушала звуки. Но когда он услышал, что дверь открылась, оттуда донесся испуганный крик ребенка, а подкреплял его звук, которого Мэн Яо никогда раньше не слышал — низкий, гортанный стон боли. Мэн Яо обернулся и увидел, как из спальни сестры выскочил Цзян Чэн с бледным, как смерть, лицом и крепко сжимающим А-Юаня в руках. Дверь за ним закрылась, и звук затих, но А-Юань продолжал выть, прижимаясь к двери. Его маленькое личико было ярко-красным, все в слезах, он выглядел испуганным. — Что происходит? — спросил Мэн Яо, поспешив к нему, хотя у него было предположение. Цзян Чэн повернулся к нему, словно в оцепенении, страх сиял в глазах, которые вдруг стали круглыми, как у ребенка. — Мэн Яо… Цзецзе, она… она рожает, ребенок рождается, и это… они сейчас идут быстрее, схватки, и А-Юань испугался стона А-Цзе, а Вэй Усянь должен быть там, и… — Я понимаю, — твердо произнес Мэн Яо, Цзян Чэн перестал лепетать, вместо этого из него в панике вырвалось хриплое дыхание. — Что тебе нужно? Цзян Чэн моргнул, слегка покачав головой. Находящийся в его руках А-Юань всё ещё кричал. — Сколько времени прошло? Когда начались роды? — Э-э-э, несколько часов… — Хорошо. Я могу позаботиться об А-Юане, если ты хочешь вернуться к Яньли-цзе. Всё в порядке. Цзян Чэн оцепенело кивнул, передавая ему ребёнка. Мэн Яо вздрогнул, когда крик стал ближе к его уху. — Он уже завтракал? — Когда Цзян Чэн покачал головой, Мэн Яо кивнул. — Хорошо, это не проблема. Мы можем позаботиться об этом. Я принесу остальным тоже что-нибудь поесть, если понадобится что-то ещё, дайте мне знать. Кивнув, Цзян Чэн глубоко вздохнул. — Вэй Усянь и Павлин тоже там, это очевидно, но Вэй Усянь, он, он сказал передать Минцзюэ-гэ и Хуайсану, что уже утро, а я… — Я сделаю это, — пообещал Мэн Яо. — Возвращайся к своей сестре. Бросив последний виноватый взгляд на А-Юаня, Цзян Чэн скрылся в комнате сестры. К счастью, за то короткое время, что дверь была открыта, от Яньли не донеслось ни звука, и Мэн Яо быстро вышел из комнаты, поглаживая спинку ребенка. — Я знаю, малыш, я знаю. Теперь всё в порядке, всё будет хорошо, — успокаивал он. Он не совсем понимал, что делает — у него не было опыта общения с младенцами, но он достаточно долго наблюдал за Вэй Усянем, чтобы знать, что А-Юаню, похоже, нравится, когда его держат на руках, подбрасывают и опускают, и всё в таком духе. Конечно, он также знал, что А-Юань хотел бы, чтобы Вэй Усянь сам обнимал и подбрасывал его. — К сожалению, твой Баба сейчас занят, — сказал он малышу, который продолжал жалобно хныкать. — Не стоит беспокоиться — ему ничего не угрожает, и он скоро вернется к тебе. Давай пойдем покормим тебя, хорошо? А может, сначала разбудим Хуайсана? Да, давай так и сделаем. Застонав, словно весь его мир рухнул, А-Юань прижался к груди Мэн Яо, и Мэн Яо почувствовал неприятную влажность детских слез и соплей, просочившихся сквозь его рубашку. — Чудесно… — проворчал он, постучал в дверь комнаты Хуайсана и, не дожидаясь ответа, открыл её, позволив детскому плачу разнестись по комнате вместо будильника. Он услышал стон с кровати и шорох одеял, что говорило о том, что Хуайсан переворачивается, но Мэн Яо прочистил горло. — Хуайсан, Цзян Яньли рожает. Мне бы не помешала помощь. Из комнаты донесся удивленный, ничего не выражающий возглас, и Мэн Яо закатил глаза. Через несколько мгновений появился Хуайсан в пижаме, с всклокочеными и наполовину выпавшими из свободного высокого пучка волосами, который мешал спать. — Она уже рожает? — спросил он, тревожно переминаясь между Мэн Яо и А-Юанем. — Я не знаю, что делать, Мэн Яо, я не могу, я не могу помочь! Я не знаю как, я не… я действительно не знаю! — Я не прошу тебя помогать принимать роды, — сказал Мэн Яо, возможно, немного грубее, чем обычно. А-Юань всё ещё плакал у него на груди, и это начинало повышать его уровень стресса. — Но не мог бы ты найти своего брата и рассказать ему, что происходит? — О, конечно, — произнес Хуайсан, натягивая тапочки и выходя за дверь. — Который час? — Без двадцати восемь. — Понял! — сказал Хуайсан и поспешил прочь в сторону танцевального зала, который Не Минцзюэ переоборудовал под спортзал. Мэн Яо продолжил свой поход на маленькую кухню, потирая спину А-Юаня и пытаясь его успокоить. — Вот, вот, — бессмысленно бормотал он. — Всё в порядке. Всё в порядке. Войдя на кухню, он попытался усадить А-Юаня в детский стульчик, но рыдания ребенка перешли в крик, и он так крепко вцепился в Мэн Яо, что понадобились бы плоскогубцы, чтобы отцепить его. Поэтому, Мэн Яо подогревал молоко для ребенка, держа А-Юаня на своей руке. Он разделил достаточно завтраков с Вэй Усянем и А-Юанем, чтобы думать, что он имеет смутное представление о том, в чем нуждается ребёнок. Как раз когда А-Юань сдался и стал пить из бутылочки, в маленькую кухню вошел Хуайсан. Он по-прежнему выглядел неважно: волосы были взъерошены, пижама не снята, но в его глазах была торжественность, которая почти пугала. — Чем я могу помочь? — спросил он. Мэн Яо задумался на мгновение. — В холодильнике есть остатки запеканки — разогрей её и принеси что-нибудь попить. Воду, может быть, или сок, если остался. — Можно ли женщинам есть во время родов? — спросил Хуайсан, даже когда послушно поспешил к холодильнику. — Я не знаю, — признался Мэн Яо, — но думаю, если они могут, то лучше всего есть простую и легкую пищу. Ничего слишком тяжелого, и ничего, что пахнет слишком сильно. Хуайсан кивнул, занявшись разогреванием еды, а Мэн Яо вернулся к ребенку. А-Юань время от времени хныкал в бутылочку, на его щеках всё ещё были слезы, но он уже достаточно успокоился. Мэн Яо достал из кармана носовой платок и вытер лицо мальчика, а А-Юань посмотрел на него грустными, растерянными глазами. Он словно спрашивал, где его отец, почему тот передал его Цзян Чэну и Мэн Яо, почему не бежит на крики А-Юаня. — Всё в порядке, — тихо сказал Мэн Яо. — Твой отец занят помощью твоей гугу, вот и всё. Он скоро вернется. Всё будет хорошо. — Что-то горько-сладкое кольнуло сердце Мэн Яо, и он вздохнул. — Твой отец не оставит тебя. К тому времени, как А-Юань допил молоко, Хуайсан собрал поднос с едой и напитками и с тревогой уставился на дверь. — Что если… Мэн Яо, что если я что-то увижу? Мэн Яо с трудом сдержался от того, чтобы не закатить глаза. — Они не пустят тебя в комнату, не беспокойся об этом. — Боже, — пробормотал Хуайсан, поправляя поднос. — Это будет так неловко… Мэн Яо поднял брови глядя на А-Юаня, когда Хуайсан вышел из комнаты. — Я не думаю, что это будет неловко, — тихо сказал он ребенку. — Я не думаю, что им будет настолько всё равно, чтобы это было неловко, даже если он что-то «увидит». А-Юань моргнул, и хотя Мэн Яо знал, что ребёнок ничего не понимает, серьёзность в его глазах выдавала, что он слушает. — Знаешь, я ожидал, что всё будет немного неловко, когда Цзинь Цзысюань попросил меня попить кофе, — тихо признался он, и А-Юань зажал рот рукой. — Если честно, я не был уверен, почему он хотел встретиться, но я был уверен, что это будет неловко. Кроме того, Хуайсан сказал мне, что в школе у него никогда не было никаких социальных навыков, что это чудо, что он смог оказаться с такой женщиной, как Цзян Яньли. И это было неловко, очень неловко. Я не думаю, что он раньше раздавал много оливковых ветвей. Но потом на нас напали зомби. — Он сделал паузу, а затем тихонько засмеялся. — Это всё ещё звучит невероятно, если говорить об этом вслух. Невероятно также, что Цзинь Цзысюань и сейчас может быть неловким, но вы не хуже меня знаете, что он всё ещё такой. А-Юань долго смотрел на него, затем его глаза наполнились слезами, а нижняя губа дрогнула. — О-о-о… Конечно, через несколько мгновений ребёнок снова начал плакать, и Мэн Яо вздохнул, пытаясь подражать тому, как Вэй Усянь обнимал А-Юаня, потирая ему спину. — Мне жаль, А-Юань. Нам обоим придется подождать.

***

Её ребенок был идеальным. Прошло восемь часов, восемь часов нарастающей боли, когда её братья и муж пытались скрыть свою панику рядом с ней, когда она держала под контролем свой собственный страх, но сейчас всё это казалось таким далеким. Даже боль казалась далекой. Всё, что имело значение, это ребёнок на её руках, на её груди, её муж рядом с ней и её братья, которые перестали притворяться, будто они не плачут. Всё было прекрасно. А-Лин был идеален. — Ты отлично справилась, А-Цзе, — фыркнул А-Чэн, вытирая щеки и глядя на ребенка. Он единственный всё ещё стоял на ногах — А-Сюань сидел рядом с ней на кровати, тепло его руки ощущалось на её плече, палец другой руки крепко сжимал А-Лин. А-Сянь сидел, скрестив ноги, на полу, закинув подбородок на край кровати. Он выглядел таким же измученным, как и Яньли, но в его глазах плясало удивление, и он ни на секунду не отдалялся от А-Лина. — Мгм, — согласилась она, мягко улыбаясь, и похлопала по кровати рядом с собой. — Садись, А-Чэн. Ты, наверное, очень устал. А-Чэн тихонько засмеялся. — А-Цзе… Она моргнула, и А-Сянь тихонько засмеялся. — Я не знаю, почему ты удивляешься, Цзян Чэн, — сказал он. — Если она может сделать паузу в середине вынашивания ребенка, чтобы сказать мне, что у меня всё хорошо, то, конечно, она будет беспокоиться о том, что ты сейчас устал. — Он перевел взгляд на Яньли и обожающе улыбнулся ей. — У нас всё хорошо, Цзецзе. — Я знаю, — пробормотала она, улыбаясь ему в ответ. — Вы оба были очень храбрыми. — А-Цзе! — запротестовал А-Чэн, устраиваясь рядом с ней на кровати, его плечо тепло прижалось к её плечу. — Ты все сделала! Это всё ты, всё это. Она улыбнулась, глядя на своего ребенка. После первого вдоха он закричал, но теперь, когда его искупали, тепло укутали и обняли отец и дяди, а потом вернули ей на руки, он стал тише. Он смотрел на неё и Цзысюаня с очаровательным выражением, в котором было поровну смущения и осуждения. В равной степени А-Сюань и А-Чэн. — Он действительно прекрасен, не так ли? — пробормотала она, прислонившись головой к плечу А-Сюаня, и он поцеловал её волосы. — Он великолепен, — согласился он, её братья кивнули. — Лучший ребенок в мире, — решительно заявил Вэй Усянь, — поровну с А-Юанем. — О, — вздохнула Яньли, и в её сердце кольнуло чувство вины, когда она вспомнила пораженное выражение лица племянника, когда его вынесли из комнаты, отчаянный крик, который он издал, прежде чем закрылась дверь. — О, бедный А-Юань, должно быть, так волнуется. Мы должны позвать его, он должен прийти и встретиться со своим кузеном. — Ты уверена? — спросил Вэй Усянь, беспокойство на его лице противоречило его явному желанию найти А-Юаня. Яньли улыбнулась и кивнула. — Я уверена. — Он у Мэн Яо, — сказал Цзян Чэн. — Или, по крайней мере, он тот, с кем я его оставил. — Мэн Яо? — Яньли посмотрела на А-Лина, а затем улыбнулась и кивнула. — Он может привести А-Юаня. Он может прийти и поздороваться. Он же шушу А-Лина, в конце концов. — Да, но если тебе нужно отдохнуть… — Начал Цзян Чэн, но его голос прервался, когда она подняла брови. — Я очень сомневаюсь, что Мэн Яо войдет и потребует, чтобы я встала с кровати, чтобы поприветствовать его, — сказала она. — Сейчас я отдыхаю. — Она сделала паузу, позволяя улыбке смягчиться. — Я скоро усну, А-Чэн, но я не хочу, чтобы этот момент закончился, не сейчас. — Хорошо, А-Цзе, — сказал он. — Вэй Усянь, иди за своим ребенком. — Не могу, — сказал Вэй Усянь, глядя на А-Лина. — Было бы непрофессионально уходить, будучи единственным медиком здесь. Цзян Чэн, принеси мне моего ребёнка. Цзян Чэн насмешливо хмыкнул. — Медицинский профессионал! — Мальчики, — укорила Яньли, и они замолчали, виновато улыбаясь ей. В груди поднялась волна нежности, но прежде чем она успела произнести хоть слово, А-Сюань переместился, поцеловал её волосы и убрал руку. — Я могу позвать Мэн Яо, — тихо произнес он, на его лице появилась улыбка. — Я вернусь через минуту. — Хорошо, — сказала она, и Цзысюань выскочил из комнаты. Вэй Усянь тут же вскочил на ноги и занял его место на кровати, прижавшись к ней, Яньли рассмеялась. — А-Сянь… — Задремал — проиграл, — сказал он, пошевелив пальцем перед лицом А-Лина. — Привет, малыш, хэй! — Оставь его в покое, — выругался Цзян Чэн. — Ты выколешь ему глаз. — Я бы никогда! — запротестовал А-Сянь, но руку все равно убрал. Он вздохнул, и, хотя это был радостный звук, он был также и усталым, и его было немного больно слышать. Яньли представляла себе роды совсем не так. Она представляла себе больничную койку, врачей, акушерок и медсестер, но никак не ответственность, которая легла на плечи её младшего брата, который знал о родах не больше, чем все остальные в бункере. Если бы что-то пошло не так, А-Сянь ничего не смог бы сделать, но он винил бы себя, и она знала, как он был напуган. Один год обучения в медицинском учреждении не сделал из него акушера. Но он попытался, и у него всё получилось, он следил за её давлением, сердцебиением, сердцебиением ребенка, поддерживал её, когда Цзян Чэн спросил, уверена ли она, что ей не стоит принять кодеин, подхватил ребёнка, когда тот родился. Он так хорошо справился. Скорее всего, он устал чуть меньше, чем она. Конечно, было много других вещей, которые Яньли ожидала увидеть по-другому. Она хотела, чтобы в больнице с ней были только братья и А-Сюань, но планировала позвонить родителям, когда ребенок родится, и пригласить их приехать посмотреть на первого внука. Она молилась, чтобы они оба были достаточно вежливы, чтобы остаться в одной комнате, ведь развод был окончательным уже три года. Она рассчитывала пригласить свекровь, представить своего ребенка тем, кто будет любить его больше всего. Теперь она не знала, живы ли её родители. А если и живы, то у нее не было никакой возможности связаться с ними. Никакого способа дать им знать… В дверь тихонько постучали, и, не дожидаясь ответа, она открылась. А-Сюань шагнул внутрь и остановился на месте, увидев А-Сяня. — Серьёзно? — спросил он язвительно, а Вэй Усянь положил голову на плечо Янли, высунув язык. — А-Сянь… Цзысюань подошел к кровати, за ним в комнату неловко вошел Мэн Яо с широко раскрытыми глазами глазами и А-Юанем на руках. Ребенок выглядел душераздирающе несчастным, его маленькая губа выпячивалась, когда он хныкал. — Я не хочу вмешиваться, — начал Мэн Яо, но его прервал А-Юань, который увидел своего отца. Он издал отчаянный крик, протягивая руки к Вэй Усяню и жалобно хныча. А-Сянь грустно улыбнулся и протянул руки, но не встал, вероятно, желая либо позлить А-Сюаня, либо подтолкнуть Мэн Яо поближе к кровати. Мэн Яо неуверенно посмотрел на Яньли, та улыбнулась и кивнула, потому Мэн Яо поспешил передать А-Юаня на руки отцу. — Хэй, А-Юань, хэй, — пробормотал А-Сянь, обнимая ребенка и проводя рукой по его волосам. — Ах, малыш, всё в порядке. Всё хорошо, я здесь. Баба здесь, Баба здесь. — А-Юань цеплялся за него, как пиявочка, и отчаянно рыдал, уткнувшись в грудь Вэй Усяня, и Яньли увидела, как её брат вздрогнул. — Всё хорошо, всё хорошо, я здесь… Слушай, ты не видел своего нового кузена? Твоего совершенно нового кузена? — Он попытался развернуть А-Юаня, чтобы тот увидел А-Лина, но А-Юань ничего не мог с этим поделать. Он издал короткий вопль, крепче вцепившись одной рукой в рубашку А-Сяня, а другой в его волосы, и А-Сянь снова вздрогнул. — Твоя хватка немного туговата, А-Юань… Яньли подняла взгляд на Мэн Яо. Его глаза были устремлены на А-Лина, и на его губах играла крошечная улыбка, но он, должно быть, почувствовал её взгляд, потому что вздрогнул и посмотрел на неё. — А, поздравляю, Яньли-цзе, — произнес он, тепло улыбаясь, она кивнула. — Спасибо, я тоже тебя поздравляю, — ответила она, и Мэн Яо в замешательстве нахмурил брови. — Он твой племянник, не так ли? Не хочешь ли ты подержать его на руках? Рот Мэн Яо слегка приоткрылся, его глаза расширились от удивления и стали какими-то уязвимыми, когда встретились с её глазами. — Правда? — Если оба брата его матери держали его на руках, то и ты должен его подержать, — искренне, но неловко произнес Цзысюань, глаза Мэн Яо метнулись к нему. Яньли показалось, что в его взгляде мелькнул скептицизм, хотя он был едва заметен. Цзысюань, казалось, тоже заметил это — его щеки слегка покраснели. — Кроме того, без тебя кто знает, где бы мы сейчас были? Даже если бы Хуайсан или Минцзюэ пригласили нас, мы бы не успели, если бы ты не взял нас с собой. Мы в долгу перед тобой. — Ты — семья, — добавила Яньли, поцеловав голову А-Лина и прижав его к себе. Видя колебания Мэн Яо, она добавила: — Я бы не стала предлагать, если бы не хотела этого, А-Яо. Могу ли я называть тебя А-Яо? Мэн Яо несколько раз моргнул, затем кивнул, шагнул вперед и неуверенно взял А-Лина на руки. А-Сюань поправил его хватку, показывая, как поддерживать голову ребенка и держать его поудобнее, и А-Лин захныкал лишь на секунду, прежде чем устроиться на руках у своего шушу. Мэн Яо выглядел совершенно очарованным. Яньли не винила его. Её ребенок был совершенен.