Край ночи

https://pin.it/6gZqW3y Цзян Чэн проснулся посреди ночи в холодном поту, его руки путались в простынях, образ трупа его брата, разорванного на куски, врезался в его мозг. Сердце колотилось в груди, не успевая за быстрым дыханием, а над головой клубилась тьма, и он судорожно пытался понять, что было на самом деле, а что ему приснилось. Этого не было… этого не могло быть… это Лао Фань умер на полу кухни, а не его брат, не так ли? Не так ли? Не так ли? Он видел это так ясно — растерзанный труп Вэй Усяня, распростертый в море собственной крови, его глаза расширены от ужаса, грудная клетка разорвана… Задыхаясь от рыданий, Цзян Чэн вскочил с кровати, прижимая одеяло к груди, как спасательный круг, в котором можно было зарыть свои крики, если… если… Если… Он вывалился из спальни, схватился за ручку соседней комнаты, влетел внутрь… И его брат был там. Прямо там, живой и дышащий — храпящий, на самом деле, хотя и совсем немного. Он свернулся калачиком рядом с младенцем, о котором Цзян Чэн совсем забыл из-за своего кошмара. А-Юань тоже крепко спал, вытянувшись рядом с Вэй Усянем, как маленькая морская звезда, одна из его крошечных ручек запуталась в волосах Вэй Усяня. Облегчение нахлынуло так внезапно и сильно, что Цзян Чэн ахнул и зажмурил глаза. Он чувствовал липкий привкус слёз на своих щеках, а в животе скручивалось смущение, но это было ничто по сравнению с облегчением. Вэй Усянь был здесь. Он был жив. Цзян Чэн на мгновение замешкался, а затем опустился на пол, подложив под голову подушку из стоящего рядом кресла. Он переместился так, чтобы видеть темный силуэт брата на кровати, и медленно вздохнул. Вэй Усянь был жив. Он был здесь. Всё было хорошо. В горле Цзян Чэна встал комок, и он сглотнул, закрыв глаза. Всё было хорошо. А-Цзе была права — если они втроем будут вместе, всё будет хорошо. Он тихо вздохнул, решив встать пораньше. Вэй Усяню не нужно было знать, что Цзян Чэн когда-либо был здесь и спал на полу в комнате брата, чтобы отгонять от себя кошмары. Это было нетрудно — Вэй Усянь спал как убитый, и никогда не вставал раньше девяти, если не было необходимости. Цзян Чэн улыбнулся уголками губ, и его дыхание совпало с ритмом храпа брата, а уверенность в том, что Вэй Усянь дышит, убаюкала его. Как он и ожидал, Вэй Усянь ещё крепко спал, когда Цзян Чэн проснулся. Цзян Чэн молча вернул подушку в кресло, подобрал одеяло, встал и посмотрел в глаза А-Юаня. Ребенок был бодр и внимателен, его маленькие ножки рассеянно пинали воздух, но когда он встретил взгляд Цзян Чэна, он затих и слегка хныкнул, повернув голову в сторону. — Шшш! — начал Цзян Чэн, подняв руки, но, увидев рядом с собой Вэй Усяня, А-Юань улыбнулся и перестал хныкать. Затем, он с любопытством посмотрел на Цзян Чэна. Он действительно был очень милым. Цзян Чэн с улыбкой раскрыл кулак и слегка помахал им, в ответ А-Юань засиял, замахал руками вверх-вниз и захихикал. Вэй Усянь зашевелился, и Цзян Чэн напрягся. Он бросился к двери, в то время как А-Юань издал нетерпеливый, счастливый визг. Как только Цзян Чэн закрыл за собой дверь, он услышал сонный невнятный голос своего брата. — Хорошо, хорошо, я проснулся, я проснулся… Завернувшись в одеяло, Цзян Чэн быстро вернулся в свою комнату. Несмотря на то, что он спал на полу, Цзян Чэн чувствовал себя отдохнувшим лучше, чем за всю неделю. С тех пор как он приехал во Дворец Вечеринок, в его жилах бурлила лихорадка, и она всегда достигала своего апогея во время простоя. Одно дело — сидеть с Не Минцзюэ и Мэн Яо и планировать поставки, или решать вопросы рациона с Яньли, когда Цзян Чэну казалось, что он действительно что-то делает, но в остальное время… Всё остальное время его грызло чувство вины, разочарования и бесполезности. Не то, чтобы в бункере не было недостатка в занятиях — на самом деле всё было наоборот. Там был домашний кинотеатр, видеоигры, настольные игры, книги и художественные принадлежности, даже чёртов бассейн, но было как-то неправильно использовать всё это, когда снаружи мир горел, когда люди, которых он знал, рвали друг друга зубами, когда столько людей было мертво… Когда его брата больше нет. Хуже всего было ночью, когда он лежал в роскошной кровати с дурацкой мягкой подушкой, терзаемый вопросами о том, где его брат, почему он не вернулся домой — как он мог умереть. Но теперь всё это было в прошлом. Вэй Усянь был здесь, живой, и в следующие несколько дней Цзян Чэн обнаружил, что всё стало немного проще, когда его брат был рядом. Ему всё ещё не нравилось оставаться в бункере, и всё ещё казалось неправильным просто сидеть и играть в игры, или болтать без дела, когда нечего планировать или делать, но теперь это больше раздражало, чем причиняло боль. Часть Цзян Чэна задавалась вопросом, не эгоистично ли с его стороны меньше беспокоиться о том, что происходит снаружи, когда его брат в безопасности. Но Цзян Чэна это не волновало. С А-Юанем тоже всё было проще, чем Цзян Чэн ожидал. Играть с ребенком было легче, чем играть в видеоигры, и оказалось, что А-Юань был очень счастливым ребенком, большую часть времени. Пока Вэй Усянь находился рядом, А-Юань не обращал внимания на то, кто держит его на руках, обнимает или играет с ним, и вскоре он явно полюбил Яньли. Она шутила, что это только потому, что она его кормит, но Цзян Чэн подозревал, что дело просто в том, что А-Юаня невозможно не любить. Однако, стоило Вэй Усяню выйти из комнаты, как этот счастливый ребенок исчезал. Если он оставался с Яньли, то А-Юань становился тихим и с мокрыми глазами, но если он оставался с кем-то другим, то начинал выть. Каждый раз это звучало так, будто его пытают, и Цзян Чэн ненавидел это. Каждый раз Вэй Усянь возвращался, брал А-Юаня на руки и что-то бормотал ему, пока он не успокаивался. Честно говоря, Цзян Чэн был очень впечатлен тем, как хорошо Вэй Усянь справлялся с А-Юанем. В его обращении с А-Юанем была мягкость, которой Цзян Чэн раньше не замечал, и казалось, что он никогда не терял терпения и не расстраивался. Казалось, он обожал А-Юаня так же, как А-Юань обожал его, и это вызывало у Цзян Чэна странное чувство гордости. Вэй Усянь, казалось, хорошо справлялся со всем. Казалось, что ему всё дается гораздо легче, чем Цзян Чэну, и в голове Цзян Чэна пронеслась мысль, что он должен был ожидать этого, что Вэй Усяню абсолютно всё дается легче. Но это была лишь мимолетная мысль. Он не сразу заметил, что тёмные мешки под глазами брата никуда не делись. Он не сразу уловил, что на лице брата, когда он думал, что за ним никто не наблюдает, появляется пустое, убитое горем выражение. Он не сразу заметил, что, кто бы и как бы его ни спрашивал, Вэй Усянь ничего больше не рассказывал о днях, проведённых в одиночестве. Цзян Чэн не сразу вспомнил, что Вэй Усянь всегда лучше него умел скрывать всё плохое. — Хорошо, А-Юань, — сказал Вэй Усянь деловым тоном, отодвинув стул от стола и развернув А-Юаня лицом к себе. Цзян Чэн не мог не улыбнуться, когда А-Юань радостно булькнул и подтянул колени, как маленькая лягушка. — Сегодня я должен пойти с Цзян Чэном, Не Минцзюэ и Мэн Яо, чтобы купить тебе кое-какие вещи. Детям нужно много всего, ты же знаешь. Поэтому ты подождешь с Цзе-цзе, пока я не вернусь, хорошо? Рука А-Юаня протянулась к лицу Вэй Усяня, и Вэй Усянь притянул его ближе, чтобы тот мог дотянуться. Глаза Цзян Чэна сузились при виде мрачной улыбки на лице брата, когда он крепко обнял ребенка. — Ты же знаешь, что тебе не обязательно идти, — сказал он. — Мы прекрасно справимся без тебя, если ты хочешь остаться с А-Юанем. — Ни в коем случае, — сказал Вэй Усянь, его улыбка подозрительно быстро стала яркой. — Я иду. Цзян Чэн пожал плечами и вернулся к своему кофе. — Мы возьмем тебе детский стульчик, — сказал Вэй Усянь А-Юаню, покачивая его вверх-вниз. — Чтобы тебе не приходилось всё время сидеть здесь, когда я ем. Да, так и есть. Однажды, за ужином, они попробовали дать А-Юаню поиграть на полу, пока они ели, но малыш ползал быстрее, чем это было возможно, и исчез ещё до того, как Цзян Чэн успел откусить кусочек. Вэй Усянь на долю секунды запаниковал, пока Мэн Яо не нырнул под стол и не извлек оттуда извивающегося младенца, который выглядел до смешного довольным собой. С тех пор каждый обед А-Юань проводил в безопасности на чьих-то коленях — обычно Вэй Усяня. — Мама, — сказал А-Юань, и Цзян Чэн слегка напрягся. Это был не первый раз, когда А-Юань лепетал слова «мама», и они были уверены, что он не знает, что они означают, но Вэй Усянь каждый раз вздрагивал, и Цзян Чэн не мог его винить. Наступившую тишину нарушила голова Не Минцзюэ, появившаяся из-за двери. — Вы двое готовы идти? — Да, — ответил Цзян Чэн, взглянув на брата, который кивнул, нацепив на лицо ещё одну натянутую улыбку. — Я готов. — Вэй Усянь наклонился и поцеловал А-Юаня в нос. — Будь умницей, хорошо? — Ты ведь знаешь, что он тебя не понимает? — сказал Цзян Чэн, но Вэй Усянь проигнорировал его, передав ребенка на руки Яньли. А-Юань захныкал, вцепившись в волосы Вэй Усяня, но Яньли ласково прошептала ему, и он сдался, прижавшись к ней. Яньли подняла голову и оглядела Цзян Чэна и Вэй Усяня. — Будьте осторожны, вы оба, — тихо сказала она. — Не опоздайте, возвращаясь ко мне. — Не сделаем, Цзе-цзе, — с улыбкой пообещал Вэй Усянь, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку. — Не опоздаем, я имею в виду. Не то, чтобы мы не были осторожны. Мы будем осторожны. Цзян Чэн закатил глаза. — Она знает, что ты имел в виду, идиот. — Эй, с моим послужным списком это не само собой разумеющее, — запротестовал Вэй Усянь. — Это не повод для гордости. — Мальчики… — Не волнуйся, А-Цзе, — сказал Цзян Чэн, целуя её в щеку. — Мы присмотрим друг за другом. Она улыбнулась им, но это не могло скрыть беспокойство в её глазах. — Я знаю. Вам двоим пора идти, а то Минцзюэ-гэ может уйти без вас. — Возможно, — согласился Не Минцзюэ. — Мы идём, мы идём, — сказал Вэй Усянь, выпроваживая Цзян Чэна за дверь, как будто это он пять минут прощался с ребёнком. Мэн Яо уже ждал на пассажирском сиденье фургона и оглянулся через плечо, когда Цзян Чэн и Вэй Усянь забрались в кузов. — Все готовы? — Да, сэр! — сказал Вэй Усянь, а Цзян Чэн потянулся и шлепнул его по руке. Надувшись, Вэй Усянь потянулся и толкнул его. — Это будет простая поездка, — сказал Не Минцзюэ, игнорируя их обоих, и сел на водительское сиденье, включив двигатель. — Около двадцати минут езды, если мы не столкнемся с какими-нибудь проблемами. Это чертовски большой магазин, но у нас есть список того, что нам нужно, так что мы должны войти и выйти без особых проблем. — Хорошо, что это большой магазин — это будет одна остановка, и мы сможем взять вещи для беременных, которые хотела Яньли-цзе, — сказала Мэн Яо, улыбаясь Вэй Усянь в зеркало заднего вида. — Хорошо, что мы нашли вас до того, как у неё начнутся роды. — Да уж, — криво усмехнулся Вэй Усянь. — Если бы я пропустил это… — Кроме того, для всех нас знания медицины заканчиваются оказанием первой помощи, — сказал Ни Минцзюэ, внимательно глядя на Вэй Усяня через зеркало. — Хорошо бы иметь кого-то, кто знает немного больше, чем это. Цзян Чэн увидел тот самый момент, когда его брат понял, что имел в виду Не Минцзюэ. Лицо Вэй Усяня побледнело, а глаза стали такими широкими, что Цзян Чэн боялся, что они выскочат. Не удержавшись, Цзян Чэн начал хихикать, но его смех угас от ужаса, прозвучавшего в голосе брата. — Я… ты… она… нет! Я не могу, я не могу этого сделать, я не могу принять ребенка А-Цзе! — кричал он, его руки сжались в кулаки так сильно, что, наверное, было больно. — Я не могу этого сделать! — Вэй Усянь, — твердо произнес Не Минцзюэ, хотя в его глазах читалось беспокойство, что доказывало, что не только Цзян Чэн встревожен реакцией брата. — Успокойся. — Успокоиться? Ты хоть представляешь, насколько квалифицированны акушерки?! Сколько дерьма они знают?! Я не знаю… я закончил один год в медицинской школе, один год, и я не планировал заниматься акушерством или помогать в этом, так что я ещё ничего этого не делал, и я не могу принимать роды, я не знаю, как… — Вэй Усянь! — Цзян Чэн огрызнулся, используя достаточно силы, чтобы его брат вздрогнул и посмотрел на него. Когда он это сделал, Цзян Чэн встретился с глазами брата и немного смягчился. — Сейчас нет смысла паниковать по этому поводу. Сначала нам нужно закончить работу. Ты можешь паниковать, когда мы вернемся домой. Хотя Вэй Усянь перестал болтать, его лицо оставалось бледным, и он покачал головой. — Ты хоть представляешь, сколько всего может пойти не так? — сказал он, голос слегка дрогнул. — Это не… Цзе-цзе… она… Цзян Чэн вздрогнул, быстро отвернулся и прикусил язык. Дело было не в том, что он не знал. Конечно, дело было не в том, что он не знал. Начало беременности его сестры было… трудным. Маленькая, испуганная часть Цзян Чэна не была удивлена. Официального диагноза не было, но врачи всю жизнь соглашались, что со здоровьем Яньли что-то не в порядке. Она всегда была меньше и хрупче, чем другие люди её возраста, более подвержена болезням, более ранима. Она обещала, что это её не беспокоит, но Цзян Чэн не понимал, как это может быть иначе. Когда она забеременела, врачи внимательно следили за ней. Пока что последний триместр был легче, но это не значит, что роды пройдут без осложнений. При всей своей гениальности Вэй Усянь был прав: если что-то пойдет не так, он поможет не больше, чем Цзян Чэн. — Может быть… может быть, до этого не дойдет? — слабо взмолился Вэй Усянь, качая головой и проводя дрожащими руками по волосам. — Может быть, к тому времени, когда Цзе-цзе будет готова, всё закончится, или, или, может быть, мы сможем найти кого-то, кто более квалифицирован, верно? В машине наступило долгое молчание, очень неловкое, и Цзян Чэн уставился на свои руки. — Что ж, — сказал наконец Мэн Яо, — я ценю твой оптимизм, Вэй Усянь. — Он сделал паузу, а затем повернулся на своем сиденье, чтобы посмотреть на них. — Если это поможет, мы забрали некоторые из твоих учебников, когда вернулись в дом. Они были в списке, который дала нам твоя сестра. Вэй Усянь кивнул и уставился на свои руки, но ничего не сказал. Цзян Чэн сглотнул и отвернулся, устремив взгляд на лобовое стекло. Дорога впереди была пуста. В этом не было ничего странного — поместье братьев Не находилось немного в стороне от города, и там редко бывало много транспорта. Но сейчас дорога оставалась пустой. Когда Цзян Чэн и Мэн Яо возвращались в дом, они видели несколько машин, брошенных на обочине, но их было мало. Большинство людей, которые были в машинах или на дорогах, когда всё началось, вероятно, просто продолжали ехать. Цзян Чэн задавался вопросом, есть ли сейчас безопасные места, или их побег был безнадёжен. Однако, хотя на дороге почти не было машин, не было недостатка в трупах. Их еще не было видно так далеко от города, но Цзян Чэн знал, что скоро они приблизяться к ним. Он знал, что они будут уничтожены, изъедены до костей и не поддадутся идентификации. В последний раз, когда он ехал по этой дороге, он рассматривал каждого из них, не выходя из машины, изучая обрывки их одежды, вещи, лежавшие рядом с ними, если таковые имелись. Он ничего не мог с собой поделать. Не мог не смотреть на каждый труп и молиться, чтобы это был не его брат. Какая-то часть его души была уверена, что это один из них. Кулаки Цзян Чэна сжались, и он снова посмотрел на Вэй Усяня. Взгляд брата по-прежнему был устремлен на его колени, лицо было бледным, губы сжаты. Цзян Чэн потянулся и шлепнул брата по ноге. — Эй, — сказал он, понизив голос. — Перестань волноваться. Я имел в виду, когда сказал, что побеспокоюсь об этом позже. Если ты не возьмешь себя в руки, тебе придется остаться в фургоне. Вэй Усянь вскинул голову, его глаза сверкнули на Цзян Чэна. — Я не останусь в фургоне. Цзян Чэн поднял брови. — Тогда возьми себя в руки. Вэй Усянь нахмурился и открыл было рот, но потом снова закрыл его и кивнул. — Не волнуйся, Цзян Чэн, — пробормотал он. — Я в порядке. Цзян Чэн фыркнул. — А ты когда-нибудь был? В уголке губ Вэй Усяня мелькнула слабая ухмылка, он потянулся и ударил Цзян Чэна по руке. Цзян Чэн ударил его в ответ, ухмыльнувшись, а Не Минцзюэ на переднем сиденье прочистил горло. На мгновение Цзян Чэну показалось, что ему снова двенадцать лет, он сидит на заднем сиденье между Хуайсаном и Вэй Усянем по дороге в тот дурацкий кафе-мороженое, которое так нравилось Хуайсану, а Лань Сичэнь сидит на желанном переднем сиденье, а Не Минцзюэ ведет машину. Цзян Чэн задумался, сколько раз он доказывал, что Хуайсану следует сидеть посередине, так как он самый маленький. Вероятно, столько же раз Вэй Усянь отчаянно пытался убедить Лань Ванцзи тоже поехать с ним, несмотря на то, что в машине Не Минцзюэ было всего пять мест. Ни один из них так и не победил в этих спорах. Вэй Усянь подпрыгнул, когда его схватили за руку. На его лице появилась тоскливая улыбка. — Я бы сейчас съел немного шоколадного мороженого с чили, — пробормотал он, и на мгновение Цзян Чэн почувствовал, что у него щиплет глаза. — Заткнись, — пробормотал он, и улыбка Вэй Усяня стала чуть сильнее. Если бы Цзян Чэн дольше держал зрительный контакт, он бы тоже улыбнулся, поэтому вместо этого он посмотрел в лобовое стекло. Затем он увидел первый труп за всю поездку, и у него пропало всякое желание улыбаться. Остаток пути они проехали в тишине. Когда они добрались до торгового парка, Не Минцзюэ поставил фургон задним ходом вплотную к дверям магазина по уходу за детьми. Цзян Чэн наклонился вперед и уставился на просторы автостоянки. Она была в основном пуста, но тут и там стояло несколько брошенных машин, а выезд загораживала искореженная развалина из двух автомобилей. Из одного из разбитых окон свисала костлявая рука. Там были останки ещё двух обглоданных трупов, которые Цзян Чэн мог видеть, но ничего не двигалось. Предвкушение поползло по позвоночнику Цзян Чэна, распрямило его плечи, и он потянулся вниз, чтобы взять свой мачете. Рядом с ним Вэй Усянь вертел в руках топор, в его глазах была напряженная сталь, которую Цзян Чэн редко видел раньше. — Хорошо, — тихо произнес Не Минцзюэ, поставив машину на ручной тормоз и оставив двигатель включенным. — Как только мы въедем, я хочу, чтобы мы пробыли там не более десяти минут, но если сработает сигнализация, мы должны въехать и выехать через две. Давайте сделаем это быстро. Мэн Яо и я посмотрим первыми, откроем двери. Вы двое, ждите здесь, пока я не скажу вам иначе. Оставайтесь на месте. Вэй Усянь кивнул и сел на свое место, пока Мэн Яо и Не Минцзюэ выходили из машины. Цзян Чэн почувствовал, что его челюсть сжимается, когда двое других мужчин вышли из машины. Перед ними простиралась пустая автостоянка. Рваные остатки платья ближайшего трупа, похоже, когда-то были голубыми. Цзян Чэн разглядел у него на боку сумочку. — Это мучительно, — пробормотал Вэй Усянь после менее чем минуты ожидания, его колено быстро бегало вверх-вниз. Цзян Чэн фыркнул. — Будь терпелив. Ещё через минуту Не Минцзюэ снова открыл переднюю дверь и выключил двигатель. — Поехали. — Да, сэр, — сказал Вэй Усянь, а Цзян Чэн закатил глаза. Когда они дошли до него, Мэн Яо как раз заканчивал взламывать замок на двери, и глаза Вэй Усяня расширились. — Ого, где ты этому научился? Мэн Яо оглянулся через плечо и улыбнулся, на мгновение приподняв брови. Не говоря ни слова, он повернул ручку двери и толкнул её. Внутри было темно, но через окна проникало достаточно солнечного света, чтобы всё было видно. Это был огромный магазин, с потолком такой высоты, что внутри поместились бы два двухэтажных автобуса, но почему-то здесь по-прежнему пахло затхлостью. Не было никаких признаков того, что здесь кто-то был уже несколько дней. Сначала Не Минцзюэ, казалось, затаил дыхание, но потом расслабился и кивнул. — Поехали. Все будьте начеку — и держите свои чёртовы головы. Мы все знаем, что мы получим — как только вы найдете это, принесите это сюда, и Мэн Яо погрузит это в фургон. Будьте быстрыми, но осторожными. Понял? — Ага, — сказал Вэй Усянь, схватил стоящую рядом тележку и положил свой топор на детское сиденье. Он направился в сторону прохода с надписью «Еда и молочные смеси», а Не Минцзюэ пошел в противоположном направлении к детским кроваткам. Цзян Чэн взял пару корзин и направился к проходам с одеждой. Когда он принес их обратно Мэн Яо, веки мужчины слегка дрогнули, и Цзян Чэн начал подозревать, что это скрытое раздражение. — Тебе обязательно было брать по одной штуке? — приятно спросил он, и Цзян Чэн нахмурился. — У нас двое детей, которые, как мне сказали, будут расти очень быстро, и им понадобится одежда еще бог знает сколько времени, поэтому я взял столько, сколько смог. — Я понимаю, но каждый дизайн? — сказал Мэн Яо, хотя на его лице была легкая улыбка, и он уже забирал корзины у Цзян Чэна. — Не беспокойся об этом, Цзян Чэн, просто иди. В этот момент Вэй Усянь вернулся с тележкой, набитой детскими смесями, бутылочками, банками с детским питанием, прорезывателями, манекенами и пушистым белым кроликом, который был больше, чем А-Юань, с небесно-голубой лентой на шее. В горле Цзян Чэна встал комок, хотя он не хотел думать о причинах этого. — Хочешь, чтобы я засунул это прямо в фургон, Мэн Яо? — спросил Вэй Усянь, и тот покачал головой. — Нет, спасибо, Вэй Усянь, у меня есть система. Цзян Чэн уже схватил другую тележку и помчался через следующий проход так быстро, как только мог, заполняя её всем, что осталось в списке, а также таким количеством игрушек, какое только можно было взять с полки. Когда он вернулся к Мэн Яо, Вэй Усянь опередил его, но он снова направился к проходам. — Куда ты идешь? — нахмурился Цзян Чэн. — Разве у тебя уже не всё есть? — Почти, — ответил Вэй Усянь. — Мне просто нужно взять несколько книг. — Книги? — Цзян Чэн нахмурился. — Детям не нужны книги. — Нет, нужны, — сказал Вэй Усянь, — Мэн Яо, поддержи меня. Цзян Чэн посмотрел на Мэн Яо, который расставлял коробки в задней части фургона, но тот лишь пожал плечами. — Я не согласен, — сказал он, и Цзян Чэн закатил глаза. — Отлично. Где эти чёртовы книги? — Кажется, я видел несколько вон там, — сказал Вэй Усянь, кивнув в сторону задней части здания, и Цзян Чэн покачал головой. — Тогда пошли. Книги лежали в дальнем углу, рядом с одеждой для беременных, и Вэй Усянь не теряя времени схватил их в горсть, но что-то заставило волосы на шее Цзян Чэна встать дыбом. Здесь затхлый запах, который он заметил, когда они вошли, казался другим. Более резким, более кислым. Его желудок скрутило, а плечи напряглись. Он сделал несколько шагов в сторону от брата и вошел в отдел одежды для беременных. Манекены и стеллажи с одеждой возвышались вокруг него, вызывая клаустрофобию, от которой у него по коже побежали мурашки, и с каждым шагом, который он делал вглубь отдела, вонь становилась все сильнее и резче. Он крепче сжал мачете и сделал глубокий вдох, чтобы позвать остальных. И голос его брата пронесся по комнате, резкий, короткий и испуганный. — Цзян Чэн?! Сердце Цзян Чэна сжалось. — Что случилось? — Цзян Чэн… где ты? — крикнул Вэй Усянь, теперь в его голосе звучал гнев, и Цзян Чэн нахмурился, выбежал из отдела для беременных и побежал обратно к брату. Вэй Усянь встретил его на полпути, и его лицо было таким же бледным, как в день их воссоединения. — Что случилось, что произошло? — потребовал Цзян Чэн, страх поднимался в его горле, а Вэй Усянь покачал головой, схватив Цзян Чэна за плечо. — Ты в порядке? — Конечно, я в порядке, какого чёрта? Вэй Усянь… — Ты исчез, вот что, блядь, произошло, — голос Вэй Усяня вдруг стал шипящим, его пальцы вдруг болезненно сжались вокруг плеч Цзян Чэна, но страх в его глазах не ослабевал. — Я обернулся, а тебя уже нет, тебя нет у двери, тебя нет… Цзян Чэн… — Что происходит? — потребовал Не Минцзюэ, подбегая к нему с топором в руках. — Там чем-то трупным пахнет, — сказал Цзян Чэн, прежде чем Вэй Усянь успел обвинить его в исчезновении, но при этих словах Вэй Усянь вздрогнул, словно Цзян Чэн ударил его, его хватка стала еще крепче. Лицо Не Минцзюэ стало каменным. — Где? — Вон там, — повторил Цзян Чэн, кивнув в сторону задней части магазина. — Тогда какого хрена ты сам туда пошел? — потребовал Вэй Усянь, и гнев в его голосе был бы более впечатляющим, если бы его не душили слезы. — Что, если там был… что, если это… Цзян Чэн… — Я не был, — запротестовал Цзян Чэн, но Не Минцзюэ поднял руку. — Тише, вы оба. — Он сменил хватку и повернулся обратно к секции одежды для беременных. У Цзян Чэна скрутило живот, когда мужчина исчез, скрытый почти сразу же теми же полками и манекенами, которые так удушающе действовали на Цзян Чэна. Хватка Вэй Усянь отдавалась колющей болью в плечах Цзян Чэна, и Цзян Чэн затаил дыхание. Через несколько мгновений вернулся Не Минцзюэ. — Это женщина, — тяжело сказал он. — Похоже, она пряталась под одной из витрин… Она мертва, но нет никаких признаков чёрных вен, и она не двигается. Я ещё не видел настолько сильно разложившегося зомби. В любом случае, пойдемте. Мы провели здесь достаточно времени. Вэй Усянь кивнул, переместил свою хватку с плеч Цзян Чэна и схватил его за запястье, как провинившегося ребенка, и потащил его на несколько шагов назад, чтобы взять корзину с книгами. Цзян Чэн вывернул руку, но не отставал от брата, пока они спешили обратно к фургону. — Всё в порядке? — спросил Мэн Яо, его глаза были широко острыми и настороженными, когда он оглядывал их. — В отделе одежды лежит труп, — мрачно ответил Ние Минцзюэ. — Оно не двигается, но мы уходим. Ты оставил записку? — Всё готово, — ответил Мэн Яо, закрывая задние двери фургона. — Мы просто… Минцзюэ-гэ! У Цзян Чэна защемило сердце, когда он выглянул в окно. По автостоянке к ним мчалась фигура, расстояние до которой было едва ли двадцать футов, и оно с каждой секундой сокращалось. Даже на таком расстоянии Цзян Чэн мог разглядеть черные вены на шее. Он услышал, как Вэй Усянь ахнул, и почувствовал, как рука брата снова схватила его за запястье. — В фургон, быстро! — прорычал Не Минцзюэ, но Цзян Чэн уже бежал, не пытаясь сбросить хватку брата. — Мэн Яо, двигайся! На мгновение Мэн Яо замер. Вэй Усянь налетел на него сзади, обхватил Мэн Яо и вытолкнул его за дверь, при этом корзина с книгами все еще раскачивалась в его руке, а запястье Цзян Чэна было крепко зажато в другой. Придя в себя, Мэн Яо обогнул фургон и открыл две пассажирские двери, забрался в переднюю и захлопнул за собой дверь. Вэй Усянь впихнул Цзян Чэна внутрь, и сердце Цзян Чэна забилось в горле. Зомби был в секунде от них, Вэй Усянь засунул книги внутрь, а затем оглянулся через плечо, колеблясь, как будто раздумывая, не сразиться ли с ним. — Вэй Усянь! — Цзян Чэн вывернул руку, схватил брата за запястье и дернул его вверх, и Вэй Усянь нырнул в машину, крутанулся на месте и захлопнул за собой дверь. В тот же миг Не Минцзюэ вскочил на водительское сиденье и вставил ключ в замок зажигания. Двигатель зарычал, когда зомби ударил в пассажирское окно, ударив по стеклу с силой, достаточной, чтобы оно задрожало, и Мэн Яо сжался на своем сиденье, сжимая топор, который Не Минцзюэ вложил ему в руки. — Вперед! — задохнулся Вэй Усянь, в ту же секунду фургон рванулся вперед. Зомби издал яростный вопль, погнавшись за ними, но Не Минцзюэ ускорился до самого выезда с парковки и резко повернул обратно на кольцевую дорогу. Сила поворота отбросила всех, кто находился в задней части фургона, к правой стенке, включая Цзян Чэна и его брата, которые больно ударились о неё. Кто-то кричал, шины визжали, а Цзян Чэн был прижат к стенке фургона, пара сильных рук защищала его голову от остроугольных коробок и плоской детской мебели, которую бросали вместе с ними. Позади себя он почувствовал, как Вэй Усянь вздрогнул, услышал его болезненный стон, а затем фургон рванулся вперед, и Вэй Усянь с Цзян Чэном отлетели от стены. Цзян Чэн успел схватиться за ручку над дверью, но Вэй Усяну не повезло, и он упал прямо на подножку. — Всё в порядке? — рявкнул Не Минцзюэ, но Цзян Чэн не мог отдышаться, чтобы ответить. Вэй Усянь хрипло рассмеялся и покачал головой. — Лучше не бывает, Минцзюэ-гэ. Не Минцзюэ немного притормозил, чтобы они сели на свои места, и Цзян Чэн дрожащими руками пристегнул ремень безопасности. Затем он посмотрел на своего брата. — Ты ранен. Вэй Усянь улыбнулся, отпуская его руку и потирая предплечья. — Ах, Цзян Чэн, я в порядке. У меня будет большой синяк, но я в порядке. — Его улыбка спала. — Ты ранен? Цзян Чэн покачал головой, хотя от этого движения у него что-то дернулось в шее. — Чувствую себя немного так, будто меня только что бросили в сушилку для белья, но в остальном я в порядке. Вэй Усянь фыркнул и закрыл глаза, снова принявшись растирать руку. На мгновение единственным звуком было сбивчивое дыхание четырех мужчин, пытавшихся отдышаться, но потом Вэй Усянь вздохнул. — Ах, Мэн Яо, мне жаль, но я думаю, что твоя система разрушена. — Всё в порядке, — ответил Мэн Яо — видимо, его вежливость была автоматической. Затем мужчина поморщился, посмотрев на Не Минцзюэ, а затем в зеркало. — Мне… мне жаль. Я не хотел быть таким глупым, я… — Увидел, что он бежит по той же стороне фургона, до которой ты должен был добраться, и сомневался, что сможешь обогнать его там? — предложил Вэй Усянь. Мэн Яо поджал губы, склонив голову. — Я должен был знать лучше. Мне очень жаль. — Не беспокойся об этом, — приказал Не Минцзюэ. — Такое случается. Но не позволяй этому повториться. — Не позволю, Не-цзиньли, — поклялся Мэн Яо, Не Минцзюэ глянул на него. — Минцзюэ-гэ, — тихо поправил Мэн Яо. После этого тишина быстро восстановилась. Цзян Чэн опустился на сиденье, внезапная усталость просочилась сквозь его конечности. Он откинул голову в сторону, к брату, и в горле у него встал комок. — Вэй Усянь, — тихо сказал он, и брат посмотрел на него. — Почему ты колебался? Почему ты не сел в фургон? — Я сел в фургон, — пробормотал Вэй Усянь, и Цзян Чэн посмотрел на него. Он не ожидал, что глаза его брата наполнятся слезами, или что Вэй Усянь вздрогнет и отвернет лицо. — Я не хотел медлить, — прошептал он. — Но я… мне кажется, я знал его. Зомби. Я действительно знал его. Он был в одном из моих классов, но… я не могу вспомнить его имя… Ох. Цзян Чэн ничего не сказал. Он не знал, что сказать. Память на имена у его брата была ужасной, так было всегда, и Цзян Чэн всегда дразнил его за это. Сейчас это было уже не смешно. Поездка обратно в бункер, казалось, длилась несколько часов, но они не замедлялись и не останавливались, так что это не могло быть так. Когда они въехали в гараж, Не Минцзюэ тяжело вздохнул. — Мэн Яо, тебе нужна минутка, прежде чем…? — Нет, — тихо ответила Мэн Яо. — Нет, я лучше просто покончу с этим. — Хорошо. Мы возьмем Хуайсана и Цзысюаня, они помогут распаковать вещи. — Чем ты займешься? — спросил Вэй Усянь, наклонившись вперед. — Тебе нужна помощь? — Нет, спасибо, — устало улыбнулась Мэн Яо. — Всё достаточно просто. Мне просто нужно записать имена и номера предметов, которые мы взяли. — Я оставил свое имя, номер и электронную почту в кассе, — сказала Не Минцзюэ. — Я не знаю, закончится ли это когда-нибудь, но если да, то мы заплатим за всё, что взяли. У Мэн Яо самый лучший почерк. — И внимание к деталям, — сказал Мэн Яо, его улыбка стала чуть сильнее. Не Минцзюэ фыркнул. — Точно. В прошлый раз, когда я это делал, у меня были проблемы из-за того, что я перепутал половину штрих-кодов. Щеки Мэн Яо слегка покраснели. — Я бы не сказал, что у тебя были неприятности… — Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — спросил Вэй Усянь. — Идите и позовите Хуайсана и Цзинь Цзысюаня, — произносит Не Минцзюэ: — Они могут распаковать вещи. Я только хочу проверить шины. Цзян Чэн и Вэй Усянь не успели сделать и трех шагов в бункер, как услышали плач, и Цзян Чэн увидел, как сморщилось лицо его брата. Вэй Усянь бросился вперед, на звук, к открытой двери, а Цзян Чэн не отставал от него. Он не так хорошо, как Вэй Усянь, различал крики А-Юаня, но был уверен, что никогда раньше не слышал такого плача ребенка. Звук был медленнее и ниже, как будто он так долго плакал, что у него не хватало сил продолжать в том же духе. Они вбежали в гостиную, где Яньли раскачивалась взад-вперед в кресле-качалке, а А-Юань, свернувшись калачиком у неё на груди, истошно причитал. Она поглаживала его по спине и напевала ему, на её лице была грустная улыбка, но когда они вошли, она улыбнулась и переместилась на край кресла. — Вот он, — тихо пропела она, поднимая А-Юаня, чтобы развернуть его к двери. — Вот он, видишь? Я же говорила тебе, что он вернётся, не так ли? А-Юань завизжал, звук был где-то между душевной болью и радостью, протягивая руки к Вэй Усяню, который уже пересекал комнату. — Он был в порядке около получаса, — сказала Яньли, слегка поморщившись, поднимаясь на ноги. Цзян Чэн бросился вперёд, чтобы помочь ей подняться, и она улыбнулась ему, сжав его руку. — Потом он начал расстраиваться. — Глупый мальчик, — укорил Вэй Усянь, но Цзян Чэн не думал, что это будет очень действенно, учитывая, каким почтительным тоном это было сказано, и как Вэй Усянь поцеловал волосы А-Юаня. — Я сказал тебе вести себя хорошо для Цзе-цзе. А-Юань хныкал, цепляясь за волосы Вэй Усяня и зарываясь лицом в его шею, а Вэй Усянь тихонько напевал, поглаживая его по спине. — Всё в порядке, — мягко сказала Яньли. — Он просто испугался. Это понятно. — Её голос дрогнул. — Сейчас это трудно. Быть брошенным. В горле Цзян Чэна встал комок, и он посмотрел на Вэй Усяня, который кивнул со сталью в глазах. — Никто не останется позади, А-Цзе. Я обещаю.