Мертвая рыба

Педро ехал по адресу, который скинул ему Альваро, чтобы отвезти другу его вещи. Не смотря на ожидаемый тяжелый разговор с Бланкой, все прошло на удивление легко и гладко. Она напоила его чаем, помогла собрать вещи Альваро и, в целом, отнеслась к другу своего без пяти минут бывшего мужа с крайней вежливостью и доброжелательностью. Они обсудили погоду, последний выпуск вечернего шоу на Antena3, планы Педро на отпуск и утренние шалости близнецов. Единственная попытка Педро заговорить о том, что произошло между Морте и его женой, была прервана ее коротким: «Сделай вид, что ты пришел ко мне, как и мой друг тоже». Ему стало стыдно. Он был другом их семьи слишком долгое время, но когда их брак стал трещать по швам, он резко стал лучшим другом Альваро и почему-то решил, что эта позиция несовместима с дружбой с Бланкой. Она же была иного мнения: ей не за что было сердиться на него, она не имела ни одного повода обвинить его в чем бы то ни было, и, что самое главное, она не хотела ни в чем его обвинять и никогда не делала этого, все также считая его своим другом. Имел ли он право питать к ней негативные эмоции? Она никогда не позволяла ему усомниться в их дружбе. И теперь он был искренне благодарен за то, что ее мудрость не позволила ему потерять подругу, которой он, как выяснилось, по глупости своей совсем не дорожил. Навигатор указал поворот направо и Педро узнал эту улицу. Здесь неподалеку жила Ициар, что вызвало у Педро ухмылку. Теперь, после того, как Бланка запустила бракоразводный процесс, Морте, наконец-то зашевелился. Но до конца съемок оставалось совсем немного времени, после окончания проекта Ициар вернется в Бильбао, и Морте необходимо было приложить больше усилий, чем переезд на ее улицу, чтобы получить шанс остаться с ней. Навигатор указал прямо на дом Ициар и, проверив еще раз сообщение от друга, Педро едва мог удержать свои брови в пределах лба: Морте переехал не на ее улицу. Он переехал к ней. — Ни звука, — предупредил его Альваро раньше, чем Педро переступил порог квартиры. Но ему и не нужно было ничего говорить — его глаза и хитрая ухмылка говорили все без слов, что заставило Альваро слегка покраснеть. — Привет, Педрито, — Ициар быстро чмокнула друга в щеку и снова умчалась на кухню, — Пообедаешь с нами? — крикнула она, наполовину скрывшись за огромной (только по сравнению с самой Ициар) дверью холодильника. Альваро отрицательно замахал головой, запрещая другу остаться. Ведь останется он не ради обеда, а ради того, чтобы застебать его до чертиков. — Конечно, милая, — проигнорировал Педро наставления Альваро, и тот закатил глаза, — Помочь тебе? А то знаю я этого Ромео: опять женщины должны все за него делать, а он будет сидеть на попе ровно. Началось. — Где мыть руки ты знаешь, там оранжевое полотенце возьмешь, — крикнула Ициар, не понимая подкола. — Я, пожалуй, распакую вещи, — нашел Альваро причину удалиться. — Как ты, солнышко? — обнял Педро хозяйку дома, присоединяясь к ней на кухне. — В порядке. Вчера поздно вернулись, я уснула только под утро, а утром мне тоже выспаться не дали, — улыбнулась она, кивком указывая в сторону комнаты Альваро. За милой беседой, Педро и Ициар не заметили, как обед был уже готов, и для Альваро настал первый из многих часов расплаты. — Так как прошли съемки? — самое интересное Педро, разумеется, уже знал, ибо пьяная Найва — лучший источник информации. — Весело, — Ициар понимала, чего хочет от этого обеда Педро — уж явно не насладиться ее пастой, но виду не подала, заметив, как лицо Альваро меняет свой окрас от красного до фиолетового и обратно, — Мы много пили, много танцевали, много играли и вообще, жаль, что ты не смог поехать с нами. — Женщины, — развел руками Педро, — Татьяна меня черт знает сколько времени уже не видела из-за всех этих съемок, а еще у Уриэль заканчивались каникулы, — Педро в сотый раз за последний час смерил Альваро хитрым взглядом, — Ты же знаешь, сколько времени требует семья. — К счастью, моя семья — это люди, которым достаточно получасового разговора по телефону перед сном, — улыбнулась Ици. «Даже меньше, чем нужно Педро» — подумал Альваро, мысленно проклиная себя за то, что не встретился с ним где-нибудь на нейтральной территории. — Хотя я все еще очень скучаю по своим родителям, — продолжила Ици. — Когда ты поедешь к ним? — Съемки заканчиваются через месяц, — грустно улыбнулась она, — Так что мне остается только надеяться, что все пойдет по плану, и ничто меня не задержит здесь. Мир Альваро рухнул в этот момент. Один месяц. Этого было слишком мало, чтобы быть готовым к встрече с ее родителями в качестве ее парня. И еще меньше, чтобы быть готовым отпустить ее навсегда. — Нас еще ждет промо, — Педро заметил потускневшие глаза друга: «А раньше ты о чем думал, придурок?» — Да, — Ици снова повеселела, — Скорее всего нас пригласят на парижский комик-кон. — О, я точно буду там! — рассмеялся Педро, — Познакомлю тебя, наконец, со своей Татьяной. Она тебе понравится — славная, и печет потрясающие крэпы. — Что такое крэп? — поинтересовался Альваро. — Французские блинчики с сиропом, — сказала Ициар, уминая жареную помидорку, цвет которой примерил на себя в этот момент Альваро.

***

Мрачные тучи затянули небо, лишая влюбленных всего Мадрида насладиться романтическими прогулками под луной. Двое влюбленных из Лавапьеса не зависели от сегодняшней погоды — туман в их отношениях появился благодаря Альваро, и никакое жаркое испанское солнце не могло рассеять его. Он знал это, он винил себя в этом и надежд на жаркое испанское солнце не возлагал. Но он также знал, что его любовь сама была ярче солнца, и искренне надеялся, что она сможет все исправить. Но захочет ли она исправлять его ошибки? Он вышел из душа, найдя Ициар в зале, все так же склонившуюся над сценарием, как и несколько часов назад. — Все еще работаешь? — спросил он, усаживаясь на диван рядом с ней. — Нет, просто смотрю в листок, потому что он самый красивый в этой комнате, — на полном серьезе сказала Ици и, спустя секунду, подняла на него глаза. Заметив, что Альваро не способен различать сарказм, она засмеялась. — Тут интересная сцена, смотри. Она ткнула пальцем ровно во фразу «Ты выйдешь за меня?» Альваро сглотнул и посмотрел ей в глаза. — Они делают отсылку на ангарную сцену, только на этот раз прикованы мы оба, — продолжила она, не замечая его растерянности, — Думаю, нужно будет пересмотреть ее и внести то настроение в эту сцену. Ициар взяла простой карандаш и стала расписывать свои заметки на полях. То ли подколы Педро на него так подействовали, то ли собственное чувство вины заставляло его бежать с невероятной скоростью, но он осторожно вынул карандаш из ее рук, и обратил внимание на себя: — Бракоразводный процесс уже начат, — сказал он, не выпуская ее рук из своих. — Сожалею? Поздравляю? Мне тебя обнять? — Ициар, казалось, не понимала, что значили его слова. — Ты ведь знаешь, зачем мне нужен развод, — не позволил он ей разрядить обстановку дружескими шуточными утешениями. Ициар убрала руки, закрыла сценарий и повернулась к нему: — Альваро, сколько раз за последние четыре года мы были вместе без включенных камер? Альваро помнил каждый из этих моментов. — Именно столько раз ты давал мне понять, что я для тебя не более, чем твой амиго, с кем можно просто выпустить пар. Это ложь. Она была для него последним лучом света в мире, где он давно уже не видел красок. Она была для него воздухом, которым он не мог надышаться. Ее поцелуи были для него лекарством, залечивающим его раны. Она была его утешением, его энергетиком, его наркотиком. Она знала все его проблемы, снимала своей улыбкой каждый грамм его боли — один за другим. Это правда. Она была для него. Всегда. Он снова вспомнил ее разбитые губы и порванную одежду в трейлере в Лупьяне. Он вспомнил, как снимаясь в тридцатиградусную жару в Толедо, она не снимала свою водолазку, постоянно одергивая рукава и поправляя ворот. Он вспомнил, каким странным ему показалось наличие тонального крема на ее плече, когда они снимали сцены в спальне Ракель. Когда Профессор предложил Ракель сбежать от всего мира и обещал сделать ее счастливой. Он помнил ее глаза в той сцене. Полные света и еще чего-то едва уловимого. Это была надежда. Осознание пронзило Альваро лишь на мгновение, сменяясь болью от того, сколько времени ему понадобилось на это осознание. Эта надежда была в ее глазах три года назад. Теперь же ее глаза пусты. И все, что ему остается, быть с ней просто честным. — Ты значишь для меня целый мир, Ици, — тихо сказал он, опуская глаза, — И я должен был ясно обозначить это. Он не умел объясняться в любви. Это было гораздо сложнее флирта и соблазнов, которыми он пользовался с ней раньше. И это было его ошибкой. — Что ж, спасибо, что обозначил, — сказала Ициар, собирая свои маркеры и поднимаясь с дивана, но он схватил ее за руку: — Я знаю, что потерял слишком много времени, но мы все еще здесь. И все еще можно исправить… Он остановился, заметив испуг в ее глазах. Он опустил глаза и ослабил хватку на ее запястье, мысленно проклиная себя за этот жест, который не мог быть чем-то невинным после того, что он видел в Лупьяне. Ициар встала, взяла сценарий, и прижимая его к груди, снова повернулась к Морте. — Я не могу начать новые отношения менее чем через сорок часов, после того, как я освободилась от предыдущих. — Ты ведь целовала меня! В ту же ночь! — он не мог понять ее. Ициар закатила глаза и направилась в свою спальню: — Ты выпускал со мной пар четыре года. Не обвиняй меня в том, что однажды я приняла это и поступила так же. Он догнал ее, встав перед ней, тем не менее не решившись на физический контакт с ней. — Я никогда не буду торопить тебя, Ици, — он больше не может скрываться и обижаться. Правда — его единственный шанс не потерять ее, — И я буду ждать тебя. Столько, сколько понадобится. Хоть всю жизнь. Потому что ты и есть — вся моя жизнь. Чертовы сценаристы, певцы и поэты. Какого черта вы написали столько всего про любовь? Почему каждое его слово теперь звучит, как набившее оскомину клише из дешевого ромкома? Еще Адель эта, лишила его последних возможных речевых оборотов. — Я не могу сказать, что никогда не буду жалеть, если сейчас скажу тебе «нет», — Ициар опустила глаза, — Но сейчас нам лучше остаться муй коллегос, муй амигос.