Порох и искры

      Каша холодная и настолько вязкая, что даже если перевернуть тарелку вверх дном, серая масса и не вздумает шелохнуться. Тира с отвращением отодвигает тарелку и показательно втыкает в кашу ложку, которая стоит вертикально ровно и не думает отклоняться от данной оси.       Винсент бросает на это представление быстрый взгляд и отправляет в рот очередную порцию. Да, не очень вкусно, но и не настолько ужасно.       — Я ухожу сегодня, — вдруг роняет Тира и подпирает подбородок ладонями, не отводя глаз от инсталляции в тарелке.       — Тогда следовало бы хорошо подкрепиться, — замечает Винс.       — Тебе неинтересно, куда я ухожу?       — Если б ты сама знала, закончила бы предложение упоминанием места, куда собралась, — Винсу становится смешно, но виду он не подаёт.       Тира возмущённо сопит в стол и сжимает кулаки, где на ладонях у нее остались вчерашние следы от ногтей. Нос все ещё выглядит опухшим.       — И тебе неинтересно, почему?       — У тебя целая гора причин, помимо вчерашней вечерней лекции от директриссы.       — Она заставила меня стоять на гречке, — Тира поднимает пылающее лицо.       — Не выдумывай, тебя невозможно заставить что-то сделать, тем более — стоять, — прохладно парирует Винсент.       — Это мне разбили нос! А она наказала меня! — Тира со всей силы бьёт кулаком по краю тарелки, и та подлетает в воздух, после чего падает на пол и разбивается вдребезги.       Соседние столы замолкают и оборачиваются. В воздухе висит звенящая тишина, и Винсент слышит, как учащается его сердечный ритм. Кажется — еще немного, и заискрит… Что-то.       Тира подхватывается со своего места и вихрем уносится из столовой. Только дверь оглушительно хлопает, когда разъяренная повариха приказывает ей остановиться и грозится оттаскать за уши.       Винсент покорно выслушивает ругательства в адрес подруги, правда, слова невозможно разобрать — в ушах до сих пор стоит звон разбитого стекла.       В комнате её нет. В туалете тоже. Винсента останавливает в коридоре вечно раздраженная директрисса и, улыбаясь, просит его привести к ней в кабинет Тиру, если найдет. Винс послушно кивает. Ага, еще чего…       Что-то внутри нарастает и готовится взорваться. Почему-то именно сейчас Винс не может совладать с собой, и это «своё» подступает к горлу кипящей магмой.       Тира сидит на чердаке. Под ней пыльный ящик со старыми игрушками. Воздух здесь тяжелый и сухой — хочется чихать. Тира чиркает спичкой и зажигает маленький оплывший огарок свечи, когда дверь в полу открывается, и Винсент протискивается в пространство между чердачной тьмой и крохотным отблеском пламени.       Тира утыкается носом в острые коленки, прячет лицо. Винс только сейчас замечает синяки — тёплый свет огня делает их цвет более насыщенным, глубоким.       Что-то всё ещё жжёт глотку изнутри. Становится почти больно.       — Я просто хочу уйти. Хочу, чтобы все закончилось. Все это, — её голос дрожит.       У Винсента в ушах белый шум, и он слышит только то, как на этом фоне что-то громко трещит. Как поленья в камине, как хворост в костре, как искры на потрясающе сухой соломе. В глазах двоится, и красные всполохи проскакивают на периферии зрения, будто дразнящие языки пламени.       — Откуда у тебя спички? — тихо спрашивает он, чувствуя, что во рту пересохло настолько, что язык еле ворочается.       — Стащила с кухни, — раздраженно бросает Тира. — Ещё год назад.       Молчание провисает между ними как застывшая стеклянная нить, готовая вот-вот лопнуть в любом месте — настолько хрупка.       Винс чувствует кровь, пульсирующую в висках, и какое-то новое ощущение, будто горячий металл разливается по всему его телу, опъяняет и разом поглощает всю рассудительность, которой Винс едва не покланялся всю жизнь. Пережёвывает и проглатывает с хищным урчащим звуком.       Винсент опускается на корточки рядом с Тирой и обнимает, прижимая её к себе всю — как маленького ребёнка. Потому что она сидит как маленькая — обхватив колени. И дрожит от обиды и злости.       Тира застывает на мгновенье — Винс никогда не появлял ни нежности, ни тактильности. Он всегда был наглухо закрыт — руки в карманах, а все прикосновения, вынужденные или случайные, сопровождались закатыванием глаз или сморщиванием носа. Впрочем, сейчас это волнует Тиру меньше всего, и она перехватывается за Винса поудобней и покрепче, вытирая мокрые щеки о его рубашку.       Тира изо всех сил зажмуривает глаза, чтобы глупые слёзы остановились, но они все никак не хотят, сколько бы она ни старалась.       Винсент очень тёплый, даже горячий — Тира чувствует это очень отчетливо, как и вдруг появившийся в воздухе знакомый запах…       Всё происходит так быстро, что у Тиры кружится голова — не то от недостатка кислорода, не то от увиденного — ящик со старыми игрушками, на котором она сидела минуту назад, объят пламенем. Видно, огарок догорел, и пламя перекинулось на дряхлый плюш с наполнителем…       Винсент рывком поднимает её на ноги, в глазах его пляшут жёлтое пламя и эмоция неподдельного ужаса. Тира впервые видит у него такое выражение лица.       — Винс… — начинает было она, но осекается, понимая, что друг ее не слышит.       Огонь охватывает весь ящик и перекидывается на стоящий рядом бумажный абажур и стопку газет. На чердаке очень сухо, тесно и пыльно… Может, поэтому огонь разрастается настолько быстро?       — Винс, надо остановить огонь, — Тира тянет его за руку к выходу в полу, и ей удаётся привести друга в движение, но когда она снова поворачивается через секунду, пламя уже стоит сплошной стеной. Как?!       Винсент вдруг спотыкается и бухается на пятую точку, что выводит его из шокового транса.       — Что за… — он быстро поднимается и теперь уже сам тащит Тиру за собой, чувствуя спиной адский жар. Нет, нет, нет, как это получилось… Он лишь на мгновение потерял контроль над собой, неужели…       — Нас убьют, — в ужасе шепчет Тира, когда дверца на чердак захлопывается.       — Что ж, отличная мотивация бежать быстрее, — голос Винсента дрожит, и дрожь никак не унять. Он закрывает лицо руками, трёт ладонями глаза. Тело пылает необычайным жаром, будто тлеющий уголь, который только что вытащили из кострища.       За чердачной дверью всё трещит, и Винсент выразительно смотрит на Тиру:       — Ну же, давай, беги, — у него вместо глаз два искрящих пистолетных дула, и Тире становится страшно. — Ты же так хотела, так сделай это, пока все стоят на ушах.       — А ты разве… — «не побежишь со мной?» застревает у Тиры в горле, и она отчаянно мотает головой. — Надо скорее всем сказать!       — Я позабочусь об этом, а у тебя другого шанса не будет.       — Нет уж, сбежим вместе в другой раз, — Тира вырывает руку и смотрит по-дикому, как она умеет, решительно.       Винсент не понимает, что с ним происходит. Дышать с каждой секундой становится все тяжелее, жар усиливается, ему кажется, будто все тело его объято горячим пламенем.       Они разделяются на развилке, на бегу стуча во все двери и крича «Пожар! Пожар!».       Когда Винс оказывается в конце коридора, ему кажется, что еще немного — и ноги подкосятся. В ушах стоит все тот же треск, а по лбу градом катится солёный пот. Обернувшись, он видит, что весь коридор охвачен огнём.       В голове панически крутится лишь одна мысль — сколько времени пламени потребовалось добраться сюда? Пару минут? Но этого не может быть… Впрочем, у Винсента есть одна догадка, верить в которую он пока что отказывается.       Огонь пожирает все на своем пути будто в ускоренной перемотке — Винс чувствует, что еще немного и здание целиком рухнет.       Из комнат никто не выходит. Надо искать Тиру.       Винсент выдыхает и бросается назад.       Снаружи уже слышен вой пожарных сирен, когда крыша с оглушительным треском обрушивается в нескольких местах. Сердце на мгновение пропускает удар, а Винс вылетает из-за угла и наконец-то видит её.