Порох и искры

      Хлопья сажи вьются в воздухе, как первый снег, и садятся на на обгоревшие деревянные обломки и головы малочисленных зевак, самых терпеливых — уже третий час стоят и глазеют. Пожарные и разнорабочие в марлевых повязках растаскивают обломки — бывшие стены и крышу детского дома. Каркасы кроватей, расплавившиеся игрушки, гнутые ложки и вилки — все в копоти и саже.       И ни одного живого человека. Кроме, разумеется, мальчишки. Который ловко вывернулся из рук полицейских, откровенно не желавших ему зла, и дал дёру так, что только его и видели.       Высокий пожарный переступает между досками и громко спрашивает, есть ли выжившие. В ответ — тишина.       Больше всего обугленных тел в месте, где по логике вещей, должна была располагаться столовая. Почему пожар распространился настолько быстро, что никто не успел даже в окно выпрыгнуть? Насколько сильным должно было быть пламя…       Пожарные частично видели, насколько.       Доска под ногой ломается, и высокий пожарный отходит на шаг. Там, под обугленными остатками крыши, виднеется рука. Не покрывшаяся чёрной коркой и смердящая паленым мясом — а живые, изодранные, измазанные в копоти предплечье и тонкая детская кисть.       Пожарный раскидывает обломки и осторожно вытаскивает наружу темноволосую кудрявую девочку лет тринадцати. Всё её тело — сплошная кровавая рана, и ребра совершенно точно сломаны. Подоспевшие вовремя медики с носилками не верят своим глазам.       Боже, хоть кто-то, — думает высокий пожарный и аккуратно кладет девочку на носилки, искренне надеясь, что она выживет.       Тира спотыкается и падает на колени. Невероятная тяжесть прижимает её к земле так, что лёгкие будто схлопываются, и весь воздух разом выходит из них, как из проткнутого иголкой воздушного шарика.       Почему, почему она так поздно прибежала?!       Слёзы катятся по щекам — такие холодные по сравнению с окружающим её жаром. Кожа на спине как будто сворачивается, сморщивается — боль раздирает шею и поясницу словно голодный зверь, неистовая жестокая гончая, исходящая обжигающей вязкой слюной.       Тира стискивает зубы (нет, нет, нет), но когда отчаяние переполняет сознание, издаёт громкий короткий вопль — отрывистый и настолько тихий для Тиры, как шёпот о помощи посреди конца света… Следующая попытка не лучше: крик — словно эхо в колодце, где вместо воды зыбучие пески, поглощающие звук.       Дышать становится совершенно нечем, и Тира кашляет, корчась от боли в груди.       Поднимает глаза, и видит вдалеке знакомый силуэт.       — Винс…       Он стоит, как вкопанный, а светлые глаза широко распахнуты — настолько широко, что Тира даже отсюда видит яркие жёлтые радужки. У Винса всегда были необычные глаза. Янтарные. Сейчас, будто напитавшись всполохами пламени, они похожи на два светящихся во тьме кошачьих глаза, отражающих вход в преисподнюю.       — Помоги!.. — из последних сил, после чего тьма тяжелым языком зализывает взгляд, и Тира…       Резко садится в кровати, хватая ртом воздух. Грудная клетка взрывается адской болью, и Тира таращит глаза, куда уже мгновенно навернулись слёзы, и выдаёт из себя обрывистые стоны.       На белоснежных простынях остаются следы крови — Тира кашляет кровью, чувствуя во рту густой металлический привкус. Перед глазами всё еще стоят две светящиеся золотые монетки, отражающие всполохи огня, и Тире кажется, что она слышит голос Винсента.       — Я убью тебя! — визжит она, размазывая кровь с ладоней по одеялу и снова резко садясь в кровати.       — Это ты зря, — замечает мужчина с соседней койки. Тира трясёт головой, отгоняя видение, и непонимающе смотрит на соседа.       — Что?..       — Я про угрозы, — невозмутимо поясняет мужчина. — Да и про эти твои ёрзанья… Кошмар приснился что-ли?       Тира остолбенело разглядывает незнакомца. Здоровенный, весь в шрамах, ещё и покрыт ожогами. Голова забинтована, но лицо практически не пострадало — повезло. Преплечья перебинтованы по самый локоть, видно, рукам досталось больше всего.       — Типа того, — Тира осторожно ложится обратно и едва не вскрикивает — спину пронзает адская боль.       — Перевернись лучше на бок, — советует мужчина. — На спине у тебя живого места нет…       Тира медленно перекатывается на бок, морщась и бормоча под нос проклятья.       — Вы кто? И где мы?       — В принципе, если пораскинешь мозгами, сможешь на второй вопрос ответить самостоятельно.       — Ожоговое отделение, — быстро перебивает Тира. — А ты кто такой, и что с тобой случилось?       — Уже на «ты»? Смелая девчонка, молодец, — мужчина сдерживает смешок. — Я не очень помню, что конкретно произошло. Такая уж у меня работа… Была. Связанная со всякими передрягами.       — Была? Ты что, пожарный? — простодушно предполагает Тира, подкладывая ладонь под щёку, морщать от трения о подушку.       Мужчина смотрит на неё с удивлением и неподдельным интересом.       — Пожарный? Ну, можно и так сказать… Только, пожалуй, у пожарных работа постабильней будет. В моём пожарном бюро никогда не знаешь, с какой стороны и в какое место прилетит ножичек, — он усмехается и смотрит в окно. — В любом случае, как пожарного меня списали со счетов. Вернее, списал. Бывший босс. Ему больше поджигать по душе, поэтому пожарников он не очень жалует.       — Ого, как интересно, — Тира улыбается и хитро прищуривается, оценивая нового знакомого заново с головы до ног. — Меня Тира зовут.       — А меня — Орм.