Город Цветных кварталов

      Положив подбородок на кулак, Зойсайт уже сидел за кухонным столом в полной темноте и смотрел в дверной проем, словно только Ами и ждал. Слабый свет с улицы вычерчивал его профиль, оставляя лицо в тени. Когда Ами появилась на пороге кухни, Зой вытянул руки вперед, и Мицуно по наитию скользнула на стул напротив и тоже протянула руки через стол. Их пальцы сплелись. Ами, словно очнувшись, хотела уже стыдливо отнять ладони, но Зой настойчивее сжал ее пальцы, и девушка сдалась. Ее сердце мелко задрожало в груди от горячечного тепла его кожи и неожиданной ласки прикосновений.       Неужели это все происходит с ними?.. С ней?..       — Согласись, есть в этом что-то запретное, правда? — заговорщическим шепотом поинтересовался Зойсайт, поглаживая ее пальцы своими почти по-девичьи тонкими, и Ами от души порадовалась, что они сидят без света, и он не видит, как ее щеки буквально горят от смущения. — Но не настолько, когда мы думали, что я — потенциальный демон.       — Но ты — потенциальный демон, — со сварливым своеволием тихо возразила Ами, однако голос ее предательски дрогнул.       — И все же, в больше степени, я лорд и генерал. С этой мыслью претендовать на твое сердце куда проще, если честно. Конечно, ты в прошлом вообще принцесса… Но, пожалуй, в слишком далеком прошлом, — самодовольно закончил он.       — Какая наглость!       — Тс-с, Русалочка… Нас могут не так понять.       Ами задохнулось от того, как двусмысленно это прозвучало. Но не успела она ответить что-то максимально для себя дерзкое (для других, по большей части, совершенно не такое), как Зойсайт, подняв ее ладони к своему лицу, медленно и уже ничуть не насмешливо прижался губами к ее левому запястью, там, где выступала беззащитная дорожка вен и где изредка Ами оставляла капельку цветочно-акватических духов, и уж точно никогда — ни-ког-да — там не было чьих-то губ. И эти губы дразняще пылали, и сама Ами, кажется, тоже запылала, совершенно растерявшаяся, вытянувшаяся стрункой в неведомом напряжении и одновременно — в плавящемся, медленном мороке первой чувственной нежности.       Для шуток не осталось места.       Наверное, Зойсайту было лучше видно ее лицо и широко распахнутые глаза, потому что свет из окна падал как раз на Ами. По крайней мере, Мицуно чувствовала его внимательный, но невидимый для нее взгляд на себе: он жадно следил за ее реакцией, и его губы вкрадчиво следовали языку ее тела, расшифровывали его, изучали. Словно прочитав в Ами что-то, понятное лишь ему одному, Зой медленно поцеловал и второе запястье, оставив на коже легкий влажный след, а потом, раскрыв ее беспомощную, ослабевшую ладонь, прижался к ней щекой, укладываясь в нее, как в колыбель. Ласково, покорно. Пальцы Ами сами собой погладили его кожу и запутавшийся в них локон и замерли, оробев. Неужели она больше себе не хозяйка?       Она думала, что, последовав за Зойсайтом на кухню, она наконец сможет приободрить его лично, поздравить или выслушать его опасения. Даже его подначивания были уже привычны и ожидаемы. Но такого Зойсайта и такую себя Ами не знала и совершенно не ожидала их встретить. А еще она абсолютно не знала, что с ними делать и надо ли делать вообще, хотя такие мысли не задерживались в ее голове и секунды, потому что больше секунды Зой ей и не давал. Не ощутив сопротивления, он слегка качнулся вперед и протянул ладони к лицу Ами, и она, как магнит, притянулась к нему, позволяя эту близость.       Между ними осталось всего ничего. Стоит лишь еще чуть-чуть прильнуть друг к другу, и расстояние исчезнет. Кончики пальцев Зойсайта почти невесомо проскользнули по оголенной шее девушки, а потом ласково задержались на скулах, и в темноте эти касания были еще более чувственными, чем если бы Зой с Ами явственно видели друг друга. Сейчас они почти незнакомцы. Ами знала, что могла бы отпрянуть в любой момент, но у нее не было ни малейшего желания, и когда Зой привстал со стула, и его губы оказались на ее шее, Ами не сделала ничего, чтобы оттолкнуть его, только непроизвольно схватилась за край стола, вскинула подбородок и шумно вздохнула, ощущая, как ее сердце падает куда-то вниз, в самую бурлящую бездну, а в голове бьется лишь одна сумасшедшая мысль — лишь бы он не останавливался.       Могла ли она когда-то вообразить, что вся эта безумная дорога приведет их сюда?..       А Зой и не думал останавливаться. Переместив вес на локти, он настойчивее обхватил лицо Ами ладонями, и его губы наконец добрались до уголка ее губ. Он помедлил, давая ей привыкнуть или отпрянуть, но опять — лишь на секунду. Только секунда оставалась у Ами, чтобы принять решение. И когда оно было принято, Ами смежила веки и приоткрыла свои губы ему навстречу, еще не зная, каково это — целовать Зойсайта Като.       Это оказалось как падать вниз с американских горок. Как совершать нечто дурацкое на спор и победить. Как окунаться лицом в цветы, которые давно ждал. Как ощущать безграничное счастье и бесконечную муку одновременно — страшно и горячо. И жар, с которым Зойсайт встретил ее первый поцелуй, был таким заразительным, что у Ами даже на мгновение не возникло неуверенности, будто ее неопытность могла им как-то помешать…       — Как я смогу отпустить тебя? — хрипло спросил Зойсайт в ее губы; в его голосе сквозила улыбка и торжество; не дожидаясь ответа, он снова подарил Ами еще один поцелуй — чуть более медленный, но не менее жадный.       Они прильнули щеками друг к другу, губы все еще были совсем близко. Их сбивчивое дыхание вновь смешалось в одно, и Мицуно, не удержавшись, опять прижалась губами к его, ощущая поразительное бесстрашие и сумасшедшее головокружение.       Сейчас ей можно было всё. Абсолютно всё.       Потому что и Зойсайт, кажется, наконец получил то, чего так хотел, и он чувствовал, что и она этого хотела, и его неприкрытое ликование, его трепет по отношению к ней и страсть подхватывали Ами волной нового для нее удовольствия — быть желанной и желать самой.       Зойсайт неожиданно отстранился и, подскочив со своего места, мигом оказался около Ами и поднял ее за плечи со стула. Теперь их не разделяло вообще ничего.       — Вот теперь я чувствую, что ты моя.       Они еще долго стояли в темноте кухни, прикасаясь друг к другу, целуясь и не говоря ни слова, потому что наконец слова были и не нужны…       ***             Вот уже несколько дней Нефрита лихорадило: видимо, сказывались раны, нанесенные Джедайтом и Рио. Доступ к энергии повелителя Металлии по-прежнему был для него открыт, но даже она не восполняла до конца силы новоявленного и не слишком удачливого генерала, словно последняя битва пробила в нем какую-то невидимую брешь, сквозь которую струйкой утекала его мощь. Все-таки Джедайт был ему ровней и бился с отчаянием и отточенным опытом: пропущенные от него удары не могли исчезнуть бесследно, а Рио хоть и был гораздо слабее, ударил исподтишка, в спину, в самое уязвимое место. И поделом Нефриту, видимо. Был бы умнее, не повелся бы на сладкие посулы этого завистливого мальчишки. Не факт, что справился бы сам, но и подлого удара бы не получил.       Нефрит разглядывал свою обнаженную спину в большом зеркале, висящем на стене его комнаты. Все, от поясницы и до плеч, было сплошным бордово-фиолетовым кровоподтеком с жутковатой паутинкой красноватых сосудов; кожа шелушилась и слезала клоками, словно Нефрит перележал на солнцепеке. Грудь тоже саднило, только где-то внутри: похоже, Джедайт сломал ему несколько ребер, которые зарастали под действием магии Металлии, но все же не так быстро, чтобы не давать о себе знать.       Почему Нефрит ни разу не пожаловался Берилл? Понимал, что не найдет у нее ни сочувствия, ни помощи. Еще, чего доброго, она решит, что новый генерал дефективный, приносит много хлопот и пора от него избавиться. Или и вовсе, как Рио, подвергнет какому-то неизвестному наказанию (Неф не был в курсе, где лейтенант и что с ним, однако ни одна высшая юма даже полушепотом не говорила об Урава, что было весьма дурным знаком). Неф знал: когда-то давно повелительница не церемонилась со своими неудачливыми слугами. С чего бы ей становиться милосерднее в этой жизни?       Одно хорошо — на несколько блаженных дней Берилл словно забыла о существовании своего проштрафившегося слуги. Она не вызывала его, и в корпорации в принципе было тихо — даже слишком. Конечно, Нефрит был не настолько глуп, чтобы не понимать, что это затишье перед бурей, однако уединение, по крайней мере, дало ему возможность восстановиться, прежде всего, морально. Он был все еще жив. Да, не здоров, но жив. Давно ли это стало поводом для радости?       Нефрит был готов пребывать в своем затворничестве сколько угодно, практикуясь в самолечении и написании фальшивых дневников для своей госпожи, однако одним вечером Берилл призвала его к себе. Она сидела в высоком кожаном кресле в своем черно-бежевом кабинете, все такая же элегантно-стервозная и броско-алая, однако Нефа не обманул ее спесивый вид: она лишилась своего любимого генерала, Джедайта, и его главного конкурента, Рио, и добыча энергии людей, которой напрямую занимались эти двое, сильно «просела». Безупречный красный твидовый костюм, кажется, сидел на ней по-прежнему хорошо, но чуть свободнее допустимого, а под глазами появились едва заметные темные тени.       Берилл курила вонючую длинную сигарету, и пепел сыпался прямо на глянцевую поверхность черного стола, на котором, кажется, до этого не было и пылинки, — плохой знак. Однако бледное лицо ее оставалось спокойным и даже несколько отстраненным, словно встреча со слугой ее совершенно не занимала.       — Госпожа, — поклонился Нефрит, стиснув зубы, потому что ребра тут же резануло болью.       Уж не хочет ли Берилл переложить задачу по сбору энергии на него?       — Выглядишь как после курорта, генерал, — сардонически скривила губы Берилл, и струйка пепла вновь невесомо опустилась на стол; Неф искренне не понимал, почему пялится на нее с таким вниманием: его сознание явно должно быть сосредоточено на другом. — Как тебе выходные? — с вежливым любопытством, так контрастировавшим с усмешкой, поинтересовалась Берилл.       — Х…хорошо, спасибо, — выдавил Неф, растерявшись.       — Еще пара дней?       Нефрит не сразу нашелся, что ответить:       — Нет… благодарю, достаточно.       — О, я очень рада, дорогой, что ты вдоволь навалялся в кровати и напринимался энергетических ванн у нашего повелителя, — умиленно протянула Берилл и затушила дотлевшую сигарету прямо об стол.       Нефрит не ответил. Он знал, что его ответ будет раздражать ровно столько же, сколько его молчание. Так зачем давать ей повод цепляться к словам?       — Твое задание начинается прямо сейчас, — заявила королева, откинувшись на спинку кресла, и глаза ее наконец зло сверкнули, делая ее усталый вид почти безобразным. — Вернемся к истокам. Ты должен уничтожить Сейлор Мун и найти Серебряный кристалл.       Нефрит потерянно смотрел на свою госпожу, прекрасно осознавая, что его бестолковый вид наверняка выводит ее из себя еще сильнее. Но он почти уничтожен. Он больше не чувствует приливов безрассудного всемогущества, когда сознание демона захлестывало его целиком, едва ли не полностью затмевая память о том, кем он был еще совсем недавно, и даже подпитка Металлии не помогала в полной мере. С тех пор, как Неф вернулся после проваленного задания, он ощущал себя именно Нефритом Ли — порабощенным, всунутым в тело демона отступником, постоянно сомневающимся, врущим, лишенным истинно злого зерна, которое не позволяло бы ему колебаться. Он просто выживал среди действительности, из которой не видел выхода.       Подобные чувства в нем рождала и Макото, которая словно растушевывала в нем демоническую сущность, заставляла всколыхнуться былые слабости и желания, однако если раньше это казалось чем-то дразняще-запретным в Нефрите-демоне, но вполне контролируемым, то сейчас Неф был словно перетянут в сторону своей еще совсем недавней человеческой ипостаси, где демоническое нутро — чуждое, будто второе сознание.       — Мне надоели бесполезные слуги, — медленно протянула Берилл, разглядывая Нефрита с безжалостностью и безразличием к его судьбе; ее алые ногти-стилеты отбивали на столешнице ввинчивающуюся в виски дробь, — поэтому мне все равно, как ты выполнишь это задание. Мы потеряли массу времени, гонясь за Джедайтом и распаляясь на мелочи. Король Металлия, — она поежилась, — больше не дает времени на треп и бесполезную возню. Вот, — Берилл открыла ящик стола и кинула на стол короткий нож. — Эта вещь принадлежит Сейлор Мун. Такседо Маск, он же Мамору Джиба, не должен быть серьезно ранен. Ты можешь брать с собой юм, если понадобится, в лаборатории Джедайта еще осталось достаточно семян. Серебряный кристалл находится в Ренационе, Сейлор Мун — его студентка.       Берилл сделала презрительный жест рукой, как бы показывая, что Нефрит может взять нож и убираться, и тот не стал медлить, быстро пересек кабинет и протянул к оружию руку. Однако в его ладонь тут же врезались, пригвоздив к столу, острые ногти его госпожи. Неф еле подавил вскрик неожиданности и боли и замер в полупоклоне, не решившись выдернуть раненую руку.       — А, забыла сказать, — с такого близкого расстояния Нефрит увидел тщательно, но тщетно припудренные фиолетовые гематомы по краю ее алого жакета, но тут же впился глазами в глаза Берилл, боясь, что та это заметит и рассвирепеет еще больше. — Не справишься, и ты — ничто. Даже следа в межзвездном пространстве от тебя не останется.       Она в последний раз сдавила ладонь Нефрита своими ногтями и отпустила. Едва она это сделала, Неф тут же телепортировался прочь.