"Тебе он... просто поможет"

      В голове закручивался смерч из мыслей. Я привычно, как всегда в стрессовых ситуациях, закусила щёки изнутри, пытаясь сосредоточиться. Почему меня так затриггерила эта книга у него на столе? Двигаясь за Томом по зданию, я поймала себя на единственной чётко обозначившейся мысли: я хотела узнать его лучше. Почему — не понятно. Он шёл к лифту, не оборачиваясь, будто бы «давая мне фору», зная, о чём я сейчас думаю.       — Проходите, — пропустил меня вперёд в лифт.       Взгляд мой уже во второй раз зацепился за его пальцы, которыми он быстро поправил свои вьющиеся волосы. Очень длинные изящные пальцы. Волосы были тёмно-русыми, с каким-то бронзовым отливом. Мне показалось странным то, что я разглядываю его и я отвела взгляд, утыкаясь в телефон.       — Лиа…       — Ох, нет-нет, Лея, не Лиа, — отвлеклась я, — поначалу Вы справлялись лучше, мне даже показалось, что моё имя не вызывает у Вас проблем. Разочарование в англичанах…       — Простите, Лея, я стараюсь, — он улыбнулся такой обезоруживающей улыбкой, что у меня могли бы подогнуться коленки, не опирайся я о стенку лифта.       — О, не делайте так, Том.       — Как?       — Не испытывайте на мне свои обольстительные штучки, не забывайте, что мне семнадцать.       — Ещё четыре месяца.       Это был удар ниже пояса. ЧТО? Я кричала внутри себя, чувствуя предательство. Но он задавал вопрос о возрасте! — пыталась спастись я. Я надеялась, что он не видит на моём лице почти ничего сейчас. Ну, обычный человек никогда не замечал. Но он мог. Я опустила взгляд вниз, оглядывая его обувь и медленно подняла глаза к его лицу. Я уже была готова к контратаке.       — Так вопрос о возрасте был какой-то уловкой? — я ухмыльнулась. — Что ж, я принимаю правила игры, Том. Надеюсь, Вам будет весело.       За спиной я нажала на кнопку «STOP». Мы были на семнадцатом этаже. Тишина звенела вместе с тихим шумом ламп на потолке. Он потянулся к галстуку, скорее инстинктивно — чуть расслабил его.       — Давайте выйдем на воздух, Лея, у нас ещё уйма необсужденного, — он не нервничал, но что-то было не так.       — Правильно, Том, этот чертов галстук не подходит к такому костюму. Люцифера ради, кто Вам его всучил?       — Я не собираюсь снимать галстук, мы должны поехать вниз, как и планировали, Лея.       — ВЫ планировали. Зачем вообще было выходить из кабинета? Вы частенько проводите свои сеансы на свежем воздухе? Есть какие-то фобии закрытых пространств, быть может? Поэтому в Вашем офисе окна в пол и двери стеклянные?       — А Вы планируете всё-таки что-то помимо свободы, да? Вы хотите стать психологом. Вы посмотрели на книгу на моём столе. Что, представляете себя Доминик Франкон?       — А Вы себя — Говардом Рорком что ли? — я ехидно подняла бровь. Мне уже было весело, страха или скованности я не чувствовала.       — Я просто читал книгу. Никаких иллюзий. Лея, нам пора выходить из этого лифта. Мне ни к чему терять лицензию из-за взбалмошной пациентки.       — Так я — взбалмошная пациентка, мистер Хиддлстон? Что-то мне подсказывает, что мы подружимся, — я нажала на кнопку, и лифт плавно двинулся вниз.       Мы вышли из лифта молча и спокойно проследовали в небольшой парк наискосок от входа. Том всё так же шёл чуть впереди меня, а я изучала его. Он был высоким, выше меня на добрых пятнадцать сантиметров, это точно. Очень стройным. Размер ноги — не меньше сорок пятого. Идеальное соотношение плеч и бёдер для мужчины. Он был фактически идеальным. Слишком идеальным для психолога. Интересно, почему психолог? — подумала я.       Я почти поравнялась с ним. Увидела, как он снимает галстук и выбрасывает в мусорное ведро поблизости, расстёгивая две верхних пуговицы его черной рубашки. Шея. Ну что, Лея, выпускаешь фетиш из шкафа? — усмехнулась я про себя.       — А сейчас, знаете, как Вы выглядите, мистер Хиддлстон? — в моём голосе было слишком много игривой радости, и это не осталось незамеченным Томом.       — Как же? — он смотрел на меня, улыбаясь, искренне.       — Как ведомый. Галстук-то из последней коллекции.       — Он мне тоже не нравился, — ответил он, скрывая улыбку за опущенной головой.       Мы подошли к лавочке, он сел первым, похлопывая рядом с собой, но совершенно не смотря на меня.       — Мда, — задумчиво протянула я, садясь рядом.       — Почему Вы всегда называете Эбигейл «матерью»?       — А разве она не моя мать?       — Нет, речь не об этом. Вы всего раз назвали её «мама», когда говорили о том, что она вот уже пять лет как одна.       — Не знаю, — честно ответила я. — Но, мне кажется, я и папу всегда называю «отец».       — Понимаете, я предполагал, что Вы боитесь Эбигейл, возможно, ненавидите. А Вы… просто относитесь к ней, ну, как будто бы к своему классному руководителю. Вы считаете, она Вас не любит?       — О, ну, Вы и загнули. У нас стандартные для многих отношения. Все возможные проблемы «отцов и детей».       — Не для всех семей стандарт — такое. Ну, когда мать хочет убедиться в… — он немного подумал, — «паршивости» генов отца… То есть, мне кажется, Эбигейл хочет, чтобы Вы оказались… ну, слегка не в себе. У Вас нет никаких признаков геронтофилии, уверен, что оргазмы Вы тоже получаете. Вы красивы и умны. И больше привязаны к отцу. Что может быть хуже? — он улыбнулся краешком губ.       Я задумалась, «прокручивая» в памяти эпизоды своей жизни, связанные со сравнением меня и отца матерью. Всё так. Она хочет, чтобы хотя бы один её «диагноз» для непутёвого отца оказался правдой. В её мире не может случиться «здорового» расставания двух взрослых людей, которые просто больше друг друга не любят. Обязательно что-то не так. И не с ней. Злости и обиды я не чувствовала — я поняла, что давно приняла её такую.       — Да, Вы правы.       — Расскажите мне о том, что Вас действительно беспокоит. Лечить Вас от геронтофилии я не буду, мне не на руку это, — он рассмеялся.       — А сейчас знаете, как выглядите?       Он повернулся ко мне вполоборота, подгибая ногу и обхватывая её рукой.       — Как? — он широко улыбался.       — Вы весь такой милый и обаятельный, галантный. А сейчас у Вас ещё так призывно расстёгнуты пуговицы на рубашке… И взгляд у Вас постоянно примерно такой: «Я трахну тебя завтра вечером, как последнюю суку, а сейчас вот — покушай тортик».       Он рассмеялся, а я — вместе с ним. Это была какая-то новая ступень в «отношениях», да?       — Смешно, но не правда, — он подмигнул мне, вставая, — не завтра вечером, ещё четыре месяца.       — Что? — округлила глаза я, смеясь.       — Пойдёмте, погуляем.       Шуткой из всего этого было, скорее его «пойдёмте, погуляем». И пугало меня только то, что меня ничего не пугало.       Я встала и покорно пошла рядом с ним по широкой аллее.