"Тебе он... просто поможет"

      POV Том        Мы остановились у импровизированного столика из камней, куда я сгрузил свою гитару, Лея последовала моему примеру. Её плечи выровнялись, она вздернула голову и глубоко вздохнула, отступая на шаг от инструментов.       — Тебе не нужно готовиться как к марш-броску, мы просто будем и дальше беседовать, — я постарался улыбнуться успокаивающе, но её волнение трогало меня не меньше её самой.       Лея кивнула и присела рядом на камень поменьше.       — Человеческий мозг обладает выдающейся биологически обоснованной способностью обрывать старые нервные связи и создавать новые. С воспоминаниями всё чуточку сложнее, хоть и нервные связи, в том числе, формируются на их основании, — договорив, я опустился на траву перед ней.       — Почему бы тебе не сесть рядом?       — Это такая тактика, — я не смог скрыть улыбки и получил ответную. — Лея, нам с тобой нужно помочь твоему внутреннему ребенку сбалансировать стрессовые моменты и негативный опыт с чувством «чуда» и благополучия. Вспомни о чём-то очень приятном из детства, о моменте, когда ты чувствовала себя в безопасности, когда ты доверяла родителям, когда чувствовала любовь…       — Всё, всё, я поняла, — она потерла костяшкой пальца между бровей, прикрывая глаза.       Я наблюдал за её лицом, которое, даже с закрытыми глазами, очевидно отражало попеременно злость, грусть, сожаление, а потом и тень удовольствия. И снова мне хотелось коснуться её, забрать плохие эмоции себе. Я так бесился раньше от формулировки «плохие эмоции», потому что таких не бывает. В моём мире. Я же психолог. Но сейчас я смотрел на эту хрупкость её плеч, на тонкие руки, не умеющие найти себе покоя, на сосредоточенное лицо, такое взрослое юное лицо, и мне хотелось. Хотелось забрать и плохие эмоции, и саму Лею к себе.        Когда она заговорила, я был уже глубоко в своих мыслях, анализировал свои собственные чувства, опять. Она не смотрела на меня, она разглядывала свои руки, сцепленные в замок на коленях:       — Знаешь, мне было, наверное, десять. Я помню запах черничного пирога, который мама готовила довольно часто всё моё детство. Тогда папа приехал из очередной поездки, мы все накрывали на стол на улице, был поздний летний вечер, мы смеялись, мама очень тепло смотрела на отца, они обнимались. Помню, как мама извинилась в тот вечер за что-то перед отцом, так искренне. И я искренне была счастлива тогда… А через пару лет всё рассыпалось, — Лея грустно усмехнулась, поднимая на меня взгляд.       — Идеально… — я дернул головой, пытаясь отрешиться от собственных чувств, — идеальное воспоминание, потому что в нём твоя мама извинялась. Пусть перед отцом. И не так важно, за что.       — Мне кажется, или я вогнала тебя в депрессию? — тихо спросила она, силясь улыбнуться. Я громко сглотнул.       — А теперь постарайся вспомнить одно из самых тяжёлых воспоминаний, такое, которое хочется запрятать поглубже, такое, к которому ты возвращаешься снова и снова в моменты очень сильного самобичевания, как к подтверждению собственного…провала?        Мы оба перешли практически на шёпот, непроизвольно. Лея почти незаметно вскинула подбородок, пряча выступающие слёзы.       — Настолько открытая книга для тебя? — почти одними губами произнесла она.       — Я очень хочу не дать тебе утонуть, — так же ответил я.       — Мне тринадцать, я бегу домой в слезах, парень из параллели разбил мою гитару, когда я играла на заднем дворе школы. Я плачу так сильно, что почти не вижу дорогу под ногами. Это была моя первая, самая драгоценная гитара, подаренная отцом ещё на моё пятилетие. Дома падаю на колени, обнимая эту гитару. Мама была не в духе, опять, с бутылкой только что открытого вина наперевес, она подходит ко мне, усмехаясь, поднимает гитару за сломанный гриф, как бы оценивая увечья. А потом смотрит мне в глаза и… говорит: «Лея Гонсалес, давно стоит понять, что музыка — не твоё. Твои друзья хотели помочь с этим, не так ли?». Я… я тогда оцепенела, даже плакать перестала, я ждала, что ещё может сказать мне мама. И она сказала. «Выглядишь жалко, хорошо, что этого никто не видит, поднимись с колен уже, никчемность». Бросила гитару на пол передо мной и ушла на веранду.        Я замечаю, как сильно сцепил пальцы и сжал зубы только сейчас, сглатываю непрошенный комок, смотря на опущенную голову Леи. Заставляю себя продолжить говорить спустя минуту.       — Попробуем соединить воспоминания? Ты ждала, что мама извинится. Так пусть она сделает это сейчас, с тем самым черничным пирогом. Пусть твой отец будет рядом.        Лея завесила лицо волосами, сильнее опуская голову, запуская пальцы в волосы. Она плакала. Спустя бесконечно долгое мгновение она встала, протянула руку к гитаре, села боком ко мне, медленно расчехлила её, поглаживая гриф, и перебрала струны. Я видел дорожки слез на её щеках, но она улыбалась. Я судорожно выдохнул, а она начала играть. Мелодия была мне незнакома, но Лея так легко порхала по струнам пальцами, смотря вдаль, что я моментально понял, насколько много она значит для неё.        Она запела: All of the sudden it was midnight, Wild and haunting, And we were running 'til the sunrise. All we wanted The last night we'll ever do this. The last night, time to go You and me… Live like a dream, Broken but free Live like a dream Everybody sing: Oh, oh, oh…        Лея просто продолжала наигрывать мелодию, и я подключился к ней второй гитарой, уже проникнувшись к песне. Краем глаза видел её улыбку и людей, собравшихся в нескольких метрах от нас. Она продолжила: All of a sudden, in the sky there was a bright light Wild and haunting And every moment is a lifetime One life, whose time? It’s the last night we’ll ever do this Last night to say goodbye You and me… Live like a dream Broken but free Live like a dream Everybody sing: Oh, oh, oh…       — Спасибо, — прошептала она и повернулась ко мне с последним аккордом, а люди вокруг тихо зааплодировали. Кажется, все чувствовали, что нельзя рушить момент.       — Ты прекрасна, давно стоит понять, что музыка — это твоё, — в грудине как будто растеклось тепло, когда я увидел её благодарный взгляд и еле различимый кивок.