set on fire

Пока Тена жмет руку Бену, Кинго хлопает Икариса по спине и, уловив настроение, молчит о том, что уже встречался с эффектной блондинкой, когда Друиг указывает на них и говорит: — Это Кинго, наша новоиспеченная кино-звезда. Человек, сумевший подавиться воздухом, мой брат Икарис. Не помню, пересекались ли вы раньше? Тена, мое единственное светлое воспоминание о средней школе Мэри Мид. Все вежливо кивают друг другу, Аяк снова начинает проговаривать порядок церемонии. Икарис, оправившись и вытерев выступившие от кашля слезы, изучает узор на скатерти, когда на веранду с тарелками выходит Гильгамеш — шеф-повар «Олимпии» и давний друг семьи. — Поберегись, — он ставит панкейки, политыми кленовым сиропом, перед Джеком. Передает венские вафли для Маккари и французские тосты для Фастоса. — Парни, — две могучие руки опускаются на плечи Икариса и Кинго, — Что вам приготовить? Кинго выбирает шакшуку, Икарис, потерявший аппетит, говорит, что ограничится закусками, стоящими на столе. Гильгамеш подходит к Тене и спрашивает: — Что закажет моя прекрасная леди? — и по тому, как произнесен вопрос, и по неявному языку тела, Икарис решает, что эти двое гораздо ближе, чем кажется на первый взгляд, и чувствует, как в груди рождается чувство, очень похожее на ревность. Тена просит яичницу с беконом. Завтрак и обсуждение идут своим чередом. Икарис гипнотизирует свою полупустую тарелку, и думает об их первом утре. Он тогда тоже просил хоть какой-нибудь ее контакт, но Тена, проскользнув в платье, ответила: — Слушай, ты же сам сказал, что тебя только что назначили на международные перелеты, — Именно за этим он и приехал в Сент Мэри Мид: рассказать Аяк об успехе и отпраздновать. — Я через пару дней уеду в часть. Вероятность того, что мы сумеем выкроить день для следующего свидания, стремится к нулю. Зачем усложнять? Пусть это останется приятным, очень приятным воспоминанием. Вместо номера телефона я тебя поцелую. На прощанье. Икарис сидел на кровати, успев натянуть джинсы, и Тена оседлала его бедра. Тот последний поцелуй он запомнил отчетливее, чем ночь, полную лихорадочной страсти. Тена играючи прикусила его нижнюю губу, тут же прошлась языком по месту укуса и толкнулась в рот. Вкус мятной пластинки, которую она разжевала за неимением возможности почистить зубы, заполонил его. После поцелуя — невозможно короткого по ощущениям Икариса, Тена отстранилась и сказала: — Боже, что за глаза. Темные, как озера. Она была права, умом Икарис это понимал. Но всю обратную дорогу до Лондона он невидяще смотрел на проносящиеся мимо пейзажи, а перед внутренним взором видел только ее. Тена безраздельно завладела его мечтами и снами на несколько месяцев вперед. Он стал искать ее в сети дня через два. Обыскал весь фейсбук и инстаграм, пробуя разные вариации имени Тена и поиск по геотегам. Ничего. Информация о военнослужащих женщинах оказалась, разумеется, засекреченной, и тогда он подписался на твиттер Минестерства обороны, чтобы отслеживать их новости. Мало ли… Икарис вполне отдавал себе отчет, что его поведение начало смахивать на одержимость, но ничего не мог с собой поделать. В попытке забыть Тену он завел короткую, глупую интрижку со стюардессой из своего экипажа, и очень быстро пожалел об этом. Девушка была красивой и чувственной, но она не была Теной. Она проигрывала своей невидимой сопернице во всем, будучи совершенно не в курсе, что участвует в каком-то соревновании. Он бродил по новым, незнакомым ему городам — Гонконгу и Риму, Каиру и Любляне, и думал о том, что мог бы сейчас держать ее за руку, угощать незнакомой уличной едой или попросить ее выиграть ему плюшевого медведя в уличном тире. Вернувшись в Мэри Мид в декабре того года, он отправился в «Волчью пасть», не смея впрочем надеяться, что может встретить ее там. Заказал «Лондон прайд», и пока бармен наполнял его стакан, спросил, не заходила ли недавно в паб блондинка с необычным именем. — Давно ее не видел, — покачал головой Джон. Икарис, ссутулившись над стойкой, долго тянул свое пиво, размышляя не оставить ли Джону записку для Тены с номером его телефона. А потом представил, как потянутся долгие недели ожидания, которые могут ничем не кончится, и передумал. Велел сам себе допивать и оставить мысли о Тене в уходящем году. В дом матери Икарис вернулся опустошенным, но и словно бы освобожденным от чар, что Тена наложила на него в ту ночь. Он встал в дверях гостиной, где Друиг смешил Спрайт — двенадцатилетнюю девчонку, только-только забранную Аяк из приюта. Похоже, они поспорили о количестве печенек, которые могут уместиться у него во рту. Маккари — это было первое Рождество, которое она проводила с ними, — картинно закрывала глаза ладонями, не желая смотреть на это безумие. — Она такая славная, — шепнула Икарису Аяк, идущая из кухни с двумя бокалами вина. И он согласно кивнул. Если бы он знал тогда, как близко находился к разгадке. Всего-то стоило присоединиться к Аяк, которая подсела к Маккари с фотоальбомом выпускника средней школы Сент Мэри Мид, чтобы показать Друига-тинейджера. Тена уходит первой, Икарис по-прежнему смотрит вниз, когда она говорит, что ей пора на работу. Остальные после этого тоже приходят в движение. Икарис как болванчик кивает Аяк, выслушивая поручение насчет шатра и мебели. Погоду обещают отличную, так что прием все-таки проведут на природе. Он обрывает ее, заявив, что нужно кое-что уточнить у Друига и бежит на парковку, за кафе. Машет брату, когда тот отпирает машину: «На пару слов». Они садятся внутрь, и Друиг выжидательно смотрит на Икариса. Тот набирает воздуха в грудь и выдает: — Тена. Она была твоей одноклассницей, но я ее совсем не помню. Друиг тянется к пачке крекеров, лежащей между передними сиденьями, бросает один в рот, пережевывает и только после этого отвечает: — Скажем честно, ты не интересовался моей жизнью лет до двадцати. Был слишком обижен на Аяк за то, что она усыновила еще одного ребенка, но срывался на мне. — Икарис дергается на этих словах Друига, но не возражает, потому что сказанное — правда. Он был тем еще эгоистичным паршивцем. — И потом, когда ты заканчивал школу и готовился к поступлению в колледж, мы с Теной были соплежуями лет тринадцати. Конечно, ты нас не замечал. Но она тогда была важной частью моей жизни, и я рад, что мы сумели пронести нашу дружбу через годы, несмотря на… несмотря на все. — У вас с ней… — Икарис делает неопределенный жест рукой. Друиг пронзает его насквозь взглядом таким острым, что Икарис ёжится. — Нет, никогда. Скажи, откуда такой интерес к девушке от человека без пяти минут помолвленного, — Друиг продолжает прожигать его внимательным взглядом и, заметив промелькнувшее виноватое выражение на лице брата, выдает парочку ругательств. — Серьезно? Когда ты только все успеваешь, Икарис. — Она не сказала мне, что знает тебя! — вырывается у Икариса, как будто это может что-то объяснить. — Или что знает меня. Она-то меня должна помнить? — Зная Тену, могу предположить, что она не стала делать из этого событие. В отличие от тебя. — Слушай, я просто… — Икарис бессильно всплескивает руками и хлопает себя по коленям. — Знаю, что прозвучит и глупо, и гадостно, учитывая мои отношения с Серси, но Тена… У нее есть кто-нибудь? — Иди нахрен, я не стану обсуждать личную жизнь Тены за ее спиной, — Друиг отправляет в рот еще один крекер и начинает яростно работать челюстями. — Когда ты спросил тоже самое о Маккари, я ответил. — Не было такого! — возмущается Друиг, но тут же мрачно замолкает. — А с Гильгамешем у нее что за отношения? — не унимается Икарис. Друиг отправляет ему еще один уничтожительный взгляд. — Тена подрабатывала в «Олимпии» в последний школьный год официанткой. Дома у нее не все было гладко, и иногда она предпочитала проводить свое время на кухне у Гильгамеша. Он по-отцовски заботился о ней. Помню, подарил огромный набор пастели для рисования… Ладно, выметайся из машины, мне пора ехать за визиткой. На выезде из парковки Друиг вдруг притормаживает около Икариса и, опустив окно, говорит: — Икарис, если ты своими личными разборками хоть как-то испортишь день свадьбы, я закопаю тебя на заднем дворе Аяк. Несмотря на то, что для Икариса не предусмотрено никакой особенной роли в завтрашней церемонии, он все равно приезжает в церковь без пяти шесть. Не только потому, что Аяк сказала. Но и чтобы увидеть Тену, которая должна отрепетировать проход вдоль скамеек. Внутри хорошо. Тихо, пахнет полиролью для мебели и воском. Икарис садится в середине зала, осматривается. Он не религиозный человек, но в церквях на него обычно нисходит умиротворение и какой-то особый вид утешения. Он проводит несколько чудесных минут, наполненных приятным одиночеством, а потом дверь в неф открывается, и Икарис слышит знакомые голоса. Аяк идет впереди, что-то обсуждая с местным священником, за ней — будущие супруги и гости. Маккари, поравнявшись со скамьей Икариса, присаживается рядом и постукивает по экрану своего айфона. Несмотря на их давнее знакомство, Икарис знает жестовый язык из рук вон плохо, обычно они с Маккари общаются с помощью или переводчика, или текстовых сообщений. Пока он достает свой телефон, Маккари уже успевает набрать: «Не могу поверить, что это случится уже завтра!» «Не могу поверить, что это в принципе случится. По-прежнему считаю, ты достойна большего», — печатает Икарис и добавляет эмодзи с высунутым языком. Получает легкий шлепок по предплечью и быстро набранный ответ: «У меня есть к тебе одна просьба». «Все, что угодно, для прекрасной невесты». Маккари улыбается ему, и Икарису как всегда кажется, что в помещении стало светлей. Они знакомы тысячу лет, с первого курса колледжа, который и Икарис, и Кинго в итоге бросили, чтобы пойти в летную школу и театральную студию соответственно. Все трое встретились в легкоатлетической секции и первая фраза, которую Кинго отпустил в адрес Маккари, была навроде «красивые ноги». Икарис соврет, если скажет, что не был влюблен в нее в первые недели знакомства. Как впрочем и Кинго, и каждый, кто встречал Маккари на своем пути. Но влечение прошло, а отношения остались навсегда. Их переписка наверное насчитывала миллионы реплик за все эти годы. «Ты знаешь, мой папа умер четыре года назад. Так что я подумала… может ты проведешь меня к алтарю?». Икарис перечитывает вопрос трижды, прежде чем поднять глаза на свою подругу. В горле вдруг встает ком. Откладывает телефон, показывает на нее и бьет ребром ладони одной руки по раскрытой ладони второй: «Ты уверена?». Маккари кивает. Икарис без звука артикулирует «Согласен». Маккари ныряет к нему в объятия, и умудряется за его спиной отправить сообщение: «Только не плачь». Пока Друиг спорит с Аяк о песне, что должна играть во время прохода Маккари, вся процессия — пять человек — отправляется в притвор. Джек, вполне довольный своим положением, становится впереди с подушечкой, на которой пока нет колец. Между Спрайт и Икарисом, держащим Маккари под руку, становится Тена. Икарис напрягается просто от вида ее оголенной, потому что волосы собраны в высокий узел, шеи над белым воротником рубашки. Он шумно вздыхает и чувствует запах ее духов — такой же, как и вчерашней ночью. Древесно-дымный, таинственный. Невеста, почувствовавшая его напряжение, но истолковавшая неверно, толкает Икариса плечиком и показывает одной рукой: «Расслабься». У нее в кармане начинает вибрировать телефон, Маккари принимает видеозвонок. На другом конце ее мама начинает быстро жестикулировать, и Маккари выпускает руку Икариса и отступает ближе к выходу из церкви. Из глубин нефа начинает играть органная музыка, кажется Аяк подает знак Джеку, стоя на другом конце прохода, и мальчик начинает идти. Маккари пытается пристроить телефон на выступ в стене, чтобы отвечать двумя руками. Когда ей это удается, она поворачивается к остальным, показывает на Тену и быстрым движением скрещивает запястья, большой и указательные пальцы соединены кольцом. — Маккари просит, чтобы ты прошлась с Икарисом вместо нее, — видя непонимание на лице Тены, переводит Спрайт. — Пойдемте, иначе мы никогда не закончим. — Желание невесты — закон, — Икарис протягивает Тене свою открытую ладонь, и она, впервые за весь день посмотрев прямо на него, осторожно вкладывает в нее свои пальцы.