set on fire

Несмотря на возражения Серси, Икарис всё-таки провожает ее. На перроне они пересекаются с семьей Фастоса, что тоже покидает Сент Мэри Мид. Сонный Джек прижимает к груди плюшевого медведя — подарок от Аяк за блестяще проделанную работу кольценосца. — До вечера, — Икарис не знает, как попрощаться. Во время останавливается, чтобы по привычке не поцеловать девушку в щеку или висок. К тому же он вдруг понимает, что вчерашнее великодушное предложение, сделанное Серси, на неопределенное время превратит его квартиру в минное поле. Придется напроситься пожить у Кинго. Или даже оставаться между рейсами в аэропорту. — Да, до вечера, — говорит Серси, которую возможно занимают те же мысли, и исчезает в вагоне. Икарис ждет, пока она сядет на свое место у окна и неловко помашет ему рукой на прощанье. Икарис покидает вокзал и останавливается, не зная, куда направиться. «Олимпия» еще закрыта. В отель возвращаться категорически не хочется. Можно пойти домой — наверняка Аяк и молодожены проснулись, чтобы проводить гостей. Но тогда придется ответить на сотню вопросов о Серси. А он не готов. Еще нет. Икарис медленно бредет вдоль парковки и круглосуточного магазинчика, собираясь выбраться на улицу, ведущую к центру города. На перекрестке, пока он ждет, когда загорится зеленый свет светофора, ему приходит мысль, что только одного человека он хотел бы видеть сейчас рядом. Она, конечно, разозлится. И наверное отправит его ко всем чертям. Икарис достает телефон из кармана, вбивает в записную книжку новый номер, затем находит контакт в WhatsApp. Смотрит на время. Не так уж рано, но не для утра после свадебной вечеринки. «Мы с Серси расстались. И, ты не поверишь, это была не моя инициатива». Перечитывает эти два предложения несколько раз. Порывается стереть. Убирает телефон в карман. Достает и, не глядя, нажимает на иконку с самолетиком. Остается надеяться, что память его не подвела, и он не ошибся номером. Икарис переходит дорогу, останавливается у здания, в котором во времена его детства был зал игровых автоматов. Сейчас это барбершоп, если верить черно-белой вывеске. Телефон вибрирует. «Ты в порядке?». Икарис всерьез задумывается над вопросом. Вспоминает бессонную ночь. Бледное лицо Серси. Ноющее чувство вины за то, что причинил ей боль. Стыд от того, что не нашел в себе сил признаться в измене. «Нет». «Олимпия, минут через 20-25? Знаю, что закрыто. Посидим на крыльце». Икарис набирает краткое «ок». Он идет по городу, в который больше двадцати лет назад привезла его Аяк. Она тогда стала его официальным опекуном, и только спустя два года ей позволили его усыновить. Когда Икарис, два года называвший ее по имени, как она и предложила с самого начала, однажды за завтраком сказал «мам, передай соль», замерли оба. Аяк пододвинула ему солонку с перечницей, а сама отвернулась к кофеварке, и Икарис знал, что она быстро вытирает выступившие слезы. И хотя с тех пор он так и мешал в своей речи два обращения: «Аяк» и «мама», в душе всегда считал ее своей настоящей матерью. И она была ею не только для него, но и для Друига, и для Спрайт. Где бы они были сейчас, если бы не она. Он приходит к кафе первым, но ждать приходится недолго. Триумф-Геральд проезжает мимо него и останавливается за углом. — Ты что же, уехала вчера со свадьбы на машине? — спрашивает Икарис, когда видит Тену, до неприличия свежую и легкую в этот час, с многоразовой бутылкой воды в руке. На ней платье, то самое, в котором он впервые встретил ее. Икарис не знает больше никого, кому бы так шел кипенно-белый цвет. — Не могла же я бросить свою пташку на незнакомой парковке, — она присаживается рядом, но на ступеньку выше. С одной лишь целью, думается Икарису, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Это ужасно безответственно, учитывая, что ты весь день пила шампанское и вино. — Брось, к концу вечеринки я была трезва, как судья, — видя его раздражение, добавляет, — ничего ведь не случилось, я была осторожна, — и пожимает плечами. Икарис понимает, что спорить бессмысленно. — Что между вами произошло? — Тена меняет тему на ту, ради которой приехала. Икарис рассказывает, дословно передавая слова Серси и свои. — Знаешь, я всю жизнь считал себя хорошим человеком. Но на этих выходных мое мнение на этот счет пошатнулось. Я изменил своей девушке, разбил ей сердце. Узнал, что был откровенно хреновым старшим братом. Меня до сих пор мучает совесть после твоей речи на свадьбе. — Перестань, — Тена кладет руку ему на плечо: блаженное тепло растекается под ее ладонью, проникает под ткань, впитывается кожей. — Ты и есть хороший человек. Ты никого не убил, не ограбил. Ты не стал кормить пустыми обещаниями Серси. Люди расходятся, так бывает. Черт, не мне конечно судить с моим нулевым опытом, но думаю, вы оба вели себя достойно. Что касается второго пункта, то Друиг уже сказал тебе вчера: в том, что происходило с нами — нет твоей вины. За это нес ответственность только Джордж Пенни. И если от этого тебе станет легче, жизнь его уже наказала. Он пропал без вести много лет назад. Сгинул, будто никогда и не топтал эту землю. Икарис прислушивается к ее словам, прислушивается к ощущениям от ее прикосновения. Оно уютное, успокаивающее. Рука Тены плавно соскальзывает с его плеча. — У тебя действительно никогда не было отношений, как таковых? — спрашивает Икарис. Не из пустого любопытства, а просто потому что такое сложно представить. — Ну… — лицо Тены становится задумчивым. — Была одна девушка, Сара. Познакомились на пляже, много путешествовали, пили белый ром в Португальском баре, а потом я написала о ней песню «Печальноглазая леди из Лоуленда». Икарис смотрит на Тену, открыв рот, а потом — одновременно с язвительной улыбкой, которая растягивает ее губы — до него доходит. — Это же «Сара» Боба Дилана! Боже, когда я работал в «Олимпии», то кажется выучил весь сборник его золотых хитов наизусть. Гильгамеш крутил его днями напролет, — игнорируя тот факт, что Тена ушла от ответа, Икарис улыбается своим воспоминаниям, и даже глаза его от этого становятся ярче. Он не видит, что Тена откровенно любуется этой переменой. — Если ты думаешь, что с твоим уходом что-то поменялось, то нет. Мне кажется, я до сих пор могу воспроизвести порядок песен на том двойном диске. А «Сару» могу даже сыграть на губной гормошке. — Шутишь, — восхищенно выдает Икарис. — Нисколько. У меня не было денег, а подарок на день рождения Гилу сделать хотелось. Я и разучила мелодию на дедовой гармонике. Кажется, она была трофейной, — Тена смешно морщится, не то пытаясь вспомнить происхождение инструмента, не то от каких-то еще мыслей. — А я любил «Simple twist of fate». Теперь мне кажется, она о нас с тобой. — Они переглядываются. И Икарис будто ловит искру, пронизывающую до костей. — Ты под каждое событие в своей жизни подбираешь песню? — колко спрашивает Тена, прекрасно помнящая текст. — Для тебя у меня будет целый плейлист, — парирует Икарис. Повисает пауза, странно комфортная для обоих. Они смотрят, как приходит в движение улица: поднимает рольставни пекарня, молоденькая девушка идет, держа в руках туфли на высоких каблуках, мимо проезжает компания велосипедистов. — Это были странные дни, — нарушает молчание Тена. — Но, признаюсь, ты сделал свадьбу гораздо более увлекательным событием, чем я могла предполагать. — О, ну я рад, что ты довольна. Мне же придется рассказывать об этих выходных своему психологу, — бубнит Икарис, не глядя на нее. — Да ты у нас недотрога, — подначивает его Тена. Но когда он бросает на нее укоризненный взгляд, капитулирует, подняв руки. — Ладно, ладно. Признаю, это тоже помогает. Просто я обычно справляюсь со своими чувствами иначе. Сзади раздается клацанье замка, официант в форме «Олимпии» открывает двери и дружелюбно улыбаясь, кивает им обоим. — Останешься на завтрак? — спрашивает Икарис. — Нет, — Тена качает головой. — Насколько я знаю, сегодня это семейное мероприятие. Она поднимается на ноги, Икарис тоже. За счет разницы ступенек, Тена оказывается выше и ей приходится наклониться, чтобы прошептать ему на ухо: — У тебя все будет хорошо, пилот, — и оставить на щеке Икариса короткий, но крепкий поцелуй. Руки его ложатся ей на талию, не давая Тене покинуть его в то же самое мгновение, как последние слова сказаны. Икарис смотрит на нее, пытаясь запомнить, сохранить в памяти ее дерзкую красоту, сейчас смягченную умиротворенно-ласковым выражением лица. — Я буду скучать по тебе каждый день, — Икарис возвращает ей поцелуй, мягко и легко касаясь губами ее губ. На короткое мгновение они соприкасаются лбами, и расходятся в разные стороны — он внутрь кафе, она — вниз по лесенке — не оглядываясь друг на друга.