Жизнь после...

Остаток дня Клаус провёл в кровати с компрессом на лбу. Плач это не заглушало, но хотя бы делало существование более терпимым. Стоило ему только немного почувствовать себя лучше, как в голову начали лезть странные идеи. Но половину Клаус отмёл сразу же — для их претворения пришлось бы вставать и выходить из комнаты, а к таким подвигам он ещё не был готов. Другая половина была просто опасной, хоть и малоподвижной. Вообще, все подобные идеи именно так к Клаусу и приходили — если не в алкогольно-наркотическом угаре, то уж на грани жизни и смерти точно. После одной из таких Клаус как раз обзавёлся татуировками на ладонях, а после другой — ограбил приют для собак. Вернее, полицейские сочли это ограблением, сам Четвёртый считал свой поступок операцией по спасению пёсиков. Счастливый, босой, он распевал песни Рианны — кажется, в тот раз репертуар Клауса состоял из её третьего альбома — Good Girl Gone Bad, и преимущественно, из песни «Umbrella» (ha-ha, ironic). Он шёл по главной улице города, пока за ним послушной свитой следовала разноцветная собачья свора. Жаль, что триумф продлился недолго. Полицейские тогда сильно приложили его лицом об асфальт. А ещё коленями и рёбрами, ага. Но не суть. Раньше, чтобы использовать свои способности — не просто видеть и слышать призраков — Клаусу приходилось сосредотачиваться: направлять силу через всё тело в кулаки, заставлять её вместе с кровью струиться по венам. И он, наверное, мог попробовать сделать так и в этот раз. Но что-то в его голове настойчиво твердило: «Расслабься!» Это не был голос разума (ХА!) и точно не был Бен. Пусть раньше это было одно и то же. Скорее, звучало как навязчивая мысль. И что вообще могло пойти не так? Клаус начал с кончиков пальцев ног. Лёгкое покалывание медленно растекалось вверх, даря странную смесь ощущений, лишь отдалённо напоминающих последствия йоги. Теперь само тело казалось Четвёртому тяжёлым и разобранным. В идеале было очистить голову от всех мыслей, но Клаус не обольщался на свой счёт — надолго его концентрации никогда не хватало. Ему бы лишь достичь того призрачного баланса между явью и сном, когда кровать и подушка словно утягивают саму твою суть вниз — на мягкое илистое дно. Перед тем как позволить окончательно себя утащить, в голове Клауса промелькнула последняя паническая мысль — что, если кому-то из семьи вздумается войти в его комнату? Они же точно решат, что он передознулся. Но запертые двери всё ещё пугали его. По крайней мере, его трезвую версию. Страх вспыхнул в мозгу и тут же погас — словно колбой его накрыли, а на смену красноватым отблескам под веками пришли бархатная темнота и такая абсолютная тишина, что Клаус сам мог бы счесть это за вечный покой. О, как много людей спасала и утешала надежда на него. И Клауса тоже. Раньше. До прихода в его жизнь наркотиков, а после — встречи с Девочкой на велике. Так странно, он отдалённо ощущал собственное тело, только видел и слышал абсолютное ничего. Дышать в этом новом пространстве было не нужно, поэтому Клаус перестал напрягать грудную клетку. Так он избавился от последнего осознанного действия, а заодно и от всяких мыслей, что могли отвлечь его. От чего? Он не помнил, зачем он здесь. Но ведь у него было всё время этого вневременного пространства, чтобы вспомнить. А пока он купался в этом спокойствии: не было ни голосов, ни криков, ни боли, ни страха. Не было угрозы и не нужно было никуда бежать. Так что, когда перед его глазами — наверное, в этом состоянии они у Клауса тоже были — возник ровный синий свет, он почувствовал лишь глухое раздражение. «Этого не должно быть здесь!» — капризно подумал Клаус. Ему хотелось, чтобы пространство было только его и для него. Хотя бы раз действительно почувствовать себя особенным, а не проклятым. Оказалось, Клаус мог перемещаться в этом состоянии. Или перемещать предметы. Он не мог сказать с уверенностью, что произошло, но свет стал приближаться. Медленно. Но ведь у Клауса не было недостатка во времени, так что он просто ждал. При детальном рассмотрении свет оказался синим маленьким свёртком. Среди тряпок, словно натёртых фосфором, Клаус сначала увидел два голубых глаза, маленький носик-кнопку и тонкий светлый чубчик, что выбивался из пелёнок. Младенец не плакал, он вообще не издавал звуков, только внимательно смотрел куда-то мимо Клауса. Из-за этого совершенно не детского и даже почти не человеческого взгляда, ребёнка запросто можно было перепутать с куклой. Клаус наклонился над ним низко-низко, почти коснувшись маленького тельца, когда до него донеслось тихое сопение. А потом младенец моргнул, улыбнулся в темноту, будто там встретил кого-то родного. Ещё немного, и Четвёртый смог бы до него дотронуться. КЛАУС Как рябь по воде прошла. КЛАУС! Это определённо был звук. Словно сквозь толщу воды доносилось до него собственное имя. КЛАУС! Нет! Ему не хотелось уходить отсюда так рано. Клаус инстинктивно схватил свёрток с младенцем, но руки прошли сквозь него. Липкий страх захватил сознание — или его часть, что была здесь — и мешал соображать. Четвёртый знал только то, что не мог оставить ребёнка здесь. Но его уже хватали за руки… КЛАУС! ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОТКРОЙ ГЛАЗА! Клаус дёрнулся, выгнулся дугой, и всё тело его тут же свело судорогой. Кто-то бил его в грудь и буквально заталкивал кислород в рот. Он широко распахнул глаза и, наконец, вдохнул сам. Воздух был таким вкусным и реальным, что его хотелось пить и пить. Первое, что Клаус увидел, было то, как Диего сидел на нём и дрожал так, словно его ледяной водой окатили, а взгляд его испуганных глаз, почти чёрных, направлен на него. Теперь они дышали в унисон, не разрывая зрительного контакта. Тело было ватным и даже для того чтобы повернуть голову, Четвёртому пришлось приложить усилия. От былого безмятежного — безвоздушного — состояния не осталось и следа. А в его комнате набились все его братья и сёстры: Лютер инстинктивно закрывал собой Эллисон и частично Пятого, Ваня стояла, прижав руки к груди, и была белее мела. На всех лицах читался испуг. — Что? Что случилось? — из горла Клауса вырвался хрип вместе со словами. — У вас странная реакция на спящих людей, ребят. Но никто не засмеялся этой, очевидно, шутке. Никто даже не улыбнулся. Разве что испуг сменился искренним беспокойством. Диего на его животе пошевелился. — Т-т-ты…б-б-блять, — Номер Два заикался и выглядел даже хуже, чем Клаус себя чувствовал. Он слез с него и тут же отошёл подальше, практически прилипая к противоположной стене. Как будто призрака увидел. — Клаус… — Эллисон — кажется, сестра плакала, у неё дрожал голос. — Ты не дышал. — Когда мы тебя нашли, ты был весь синий, — Ваня передёрнула плечами. — И лежал в позе трупа, — Пятый вообще выглядел как потерянный ребёнок. Но Клаус ни за что не рискнёт ему об этом сказать. — Чего ты снова наглотался? Лютер, никогда не отличавшийся тактом, в отличие от Диего, наоборот, начал подходить. И окей, это напрягало. Но Пятый кинул на него свой фирменный взгляд маньяка, что заставило Номера Один замереть в нерешительности. Ситуация была неловкой, потому что Клаус до сих пор не находил в себе сил подняться. Всё его тело вело себя так, будто он только что чуть не утонул и у него шок. Эй, почему в комнате стало так внезапно жарко? — Ты делал мне искусственное дыхание. Как мило, — сказал он Диего, чтобы хоть что-то сказать. — З-з-заткнись, п-п-придурок! — Диего выглядел таким измученным и даже не лез драться, что Клаус стыдливо отвёл взгляд. Последний раз, когда брат заикался, им было по одиннадцать. Интересно, кто-нибудь скажет что-нибудь разумное? — Клаус, тебя нашёл Диего, ты лежал на кровати и…ты не дышал, и твоё сердце не билось. Мы прибежали на его крик, когда… — Ваня неловко посмотрела на Второго. — Когда Диего запускал твоё сердце вновь, — закончил Пятый. Он-то как раз ни на кого кроме Клауса не смотрел. — Ну а про искусственное дыхание ты уже и сам знаешь. И откуда только в Лютере столько ехидства? — Что ж, если вы о моей мини-смерти, то в этот раз я этого не планировал. — Что? — В этот раз? Что значит, в этот раз? — растерялся Лютер. Но Клаус проигнорировал вопросы. — Мне нужно было сосредоточиться, чтобы разобраться с голосами в моей голове, — Клаус сделал над собой усилие — рывок — и сел на кровати. Ему было неловко и непривычно получать столько внимания. Может, при других обстоятельствах он бы постарался насладиться всем этим. Но сейчас Клаусу хотелось только стереть этот испуг с лиц своих братьев и сестёр. Он никогда не видел Диего таким. — Простите, что заставил волноваться. Но там было кое-что. — Так ты…разобрался? — Пятый придвинул стул к его кровати и сел, подавшись вперёд. — Если призрак младенца считается, то да, разобрался. — И что это может значить? Теперь тебя и призраки детей преследуют? — Эллисон нахмурилась. Кажется, сестра выбрала тактику быть сердитой. — Я всегда их видел, вообще-то. Но мёртвые дети не так часто встречались там, где я обычно бывал. В притонах, гей-клубах и рехабах. — Это… — Ваня мягко улыбнулась ему, было заметно, что она старалась подобрать слова. Но Диего, уже успевший отлепиться от стены и теперь стоявший возле выхода, перебил её. — Ч-ч-чт-т-то ещ-щ-щё т-т-ты в-в-видел? Клаус закусил губу и отвёл взгляд. — Ничего?! — это уже был Пятый. — Там вообще больше ничего не было. Ни света, ни звука…ни воздуха. — И младенец? — уточнила Эллисон. Она продолжала хмуриться. — Он потом уже. — И что он делал? — Номер Пять смотрел на брата профессиональным взглядом, как учёный на подопытную мышку. Что ж, он достойная замена отцу. — Лежал. Он ничего больше не делал. Может, он и меня не видел. У него такие глазищи были странные. Разочарованный вздох. — Вы мне не верите? На него посмотрели с жалостью. Как на умственно отсталого. — Вы мне не верите, — теперь утверждение. — Так, я пошёл, — кинул Диего и двинулся к двери. По крайней мере, он перестал заикаться. — А тебе не могло это присниться? — осторожно спросила Ваня. — Может, плач так долго звучал в твоей голове, что твоё подсознание, я не знаю, просто выдало изображение? — Но обычно я дышу, когда сплю. — Ну, после того количества наркоты, которой ты себя пичкал всю жизнь, остановка сердца во сне не должна удивлять. — Диего! — Лютер обвиняющее протянул имя брата. Обычно с Номером Два он разговаривал только таким тоном. Иногда, может, добавлял угрожающих ноток. — Что Диего?! — мужчина резко развернулся и буквально зарычал. — В городе объявился маньяк, который убивает детей. Мы уже месяц пытаемся его поймать, так что если Клаус не хочет себе новых орущих призраков, я, пожалуй, пойду. Клаус замер. Ему казалось, что Диего злился на него, и не мог понять, почему. Может, потом он сможет подойти и поговорить с ним об этом. Позже. Когда тот не будет так страшно смотреть — на него и одновременно мимо. Номер Два вылетел из комнаты, но замер на пороге. — И, кстати, мне не нужно твоё разрешение. Ты мне не босс. Ну конечно, последнее слово должно было остаться за ним. Это же Диего и Лютер, они всё детство грызлись, сохраняя хрупкое перемирие, может, на парочку дней. Клаусу было сложно понять масштаб проблемы. Он уже умирал, и его вновь возвращали обратно. Как бракованный товар. — Как ты себя чувствуешь? — Эллисон присела на кровать рядом с ним. — Знаешь, неплохо. Учитывая обстоятельства, — Клаус неловко улыбнулся сестре. — Тогда, может, поднимешься? — Эм, знаешь, я думаю, что можно и ещё немного полежать, наладить кровообращение, сама понимаешь… — Ты не можешь встать? — Эллисон вздохнула. — Я не могу встать, — кивнул Клаус. Затем он перевёл взгляд на Лютера. — Но зато плач я больше не слышу. Кажется, малыш уснул. Третья кивнула, дотронулась ладонью до его лба и затем кивнула ещё раз, теперь уже заметно расслабившись. — По крайней мере, температуры у тебя нет. — Пойду, посмотрю записи отца. Что-то могло сохраниться, — Пятый кивнул куда-то в сторону — на Клауса он не смотрел — и исчез. — Как некультурно, — Четвёртый поморщился. — В этот раз он хотя бы сказал, куда идёт, — Эллисон пожала плечами. — А сколько… — Клаус подавил резко накативший приступ тошноты. — Сколько я был в отключке? — Мы точно не знаем, наверное, где-то минут тридцать. Диего забыл свой значок, вернулся и обнаружил тебя. — Хорошо, что ты оставил открытой дверь, — подтвердил Лютер. «Я и не мог по-другому», — хмыкнул про себя Клаус. А потом в его голове проскочила другая мысль, которую Четвёртый также не рискнул бы высказать вслух: Как же так получилось, что Диего заметил своего бездыханного брата? Ведь для этого ему пришлось бы не просто пройти мимо…ему нужно было тогда зайти в комнату Клауса и наклониться над ним, чтобы… Чтобы что? — Клаус, ты чего — лицо у тебя всё красное. Температура вернулась? — Нет-нет, всё окей. Просто в комнате жарко. Повисла тишина, но она не успокаивала. — Так вам разве не надо ехать? — Ой! Да, нам надо, Клэр уже ждёт, — Третья вскочила с кровати и стала спешно рыться в своей сумочке — то ли ключи искала, то ли ещё что. — И Эллисон! — позвал её Клаус, когда сестра уже была на пороге. — Да? — Ты уверена, что наш гигант не напугает Палмера? Сестра улыбнулась — жёсткая складка у губ разгладилась. Это стоило того. — Его зовут Патрик. И мне всё равно, испугается он или нет. Я намерена сегодня увидеть дочь. — Так держать! Юху! — его поддержка, наверное, была бы более…поддерживающей, если бы он мог встать. А ещё… В смысле, прошло тридцать минут? Что за хуйня? Клаус же отчётливо помнил, как долго лежал в кровати, прежде чем…прежде чем рискнул расслабиться. Неловкое покашливание Вани вернуло его в реальность. Оказывается, они с ней остались вдвоём в комнате Клауса. Но Седьмую это, кажется, не беспокоило. — А ты? — Что? — На сегодня никаких планов? — Поход в торговый центр можно перенести, — она пожала плечами. — Вот отстой, — Клаус скривился. — И что ты собираешься делать? Сидеть рядом и следить за тем, чтобы я дышал? — А ты уверен, что сможешь не уснуть до прихода кого-нибудь из нас? — Туше. Клаус поник. Странно, но он здорово выспался там, где он был — пускай и тридцать минут. Но Ваня вряд ли бы ему поверила. — Знаешь, у меня замечательная идея. Что, если нам сходить на шопинг вместе? Мы так давно этого не делали. — Клаус, мы никогда этого не делали. — Это однозначно не звучит, как нет. Было так странно, что всего десять минут назад он чуть не умер, а теперь уже планировал прошвырнуться по магазинам со своей суперсильной и не очень стабильной сестрой. Но эй, Клаус просто не привык упускать возможности. — Ладно, поехали. Ваня что, согласилась?! — Эй-эй-эй, — он затормозил. — А не хочешь на дорожку. — Чего? — Ваня тут же напряглась. Господи, она серьёзно решила, что Клаус сейчас протянет ей косяк? Ага, ведь устранять апокалипсис так весело (sarcasm). — Блёстки! Возможно, чуть-чуть подводки и самую капельку туши. Седьмая скептически подняла бровь. — Ну, дава-а-ай! — протянул он своим фирменным «голосом для просьб». — Я чуть не умер сегодня, между прочим. Это ж как второй День Рождения. Надо отпраздновать! Ваня сдалась. Даже позволила усадить себя на тот стул — на котором только недавно восседал Пятый — и развернуть к окну. — Если будет дольше двадцати минут, я встаю и ухожу, — предупредила она. Спустя полчаса, плюс сорок минут на макияж самого Клауса, они всё-таки вышли из дома и направились к остановке. Первый же подъехавший автобус оказался полупустым, так что Клаус с Ваней сели без проблем — сестра пропустила Четвёртого к окну. Это было так весело, потому что они оба просто делали вид, что они обычные люди, которые едут прошвырнуться по магазинам, и у них точно нет за плечами никакого тёмного прошлого, пугающих сил и двух апокалипсисов. — Посмотри, Ванечка, — Клаус легонько толкнул сестру в плечо, призывая обратить на себя внимание. Зеркало висело возле кабины водителя так, что в нём отражался весь салон. И Ваня с Клаусом тоже. — А? — но Седьмая уже заметила своё отражение. — Ты такая красивая. — И ты. — А я так вообще неотразим, — Клаус улыбнулся во все тридцать два. Ваня издала короткий смешок, но это уже звучало, как победа. В Торговом Центре было много музыки и людей, в основном, семей с детьми и парочек. — Итак, если тебе кто-то понравится, то скажи мне, я притворюсь, что мы не знакомы, — Клаус подмигнул и поправил розовую футболку, чтобы та обнажала обе его ключицы. — О чём ты? — О том, дорогая моя сестрёнка, что тебе не стоит закрываться в раковину, — Клаус приобнял Ваню за плечи, и они двинулись вперёд. — Твои отношения не должны ограничиваться только поехавшим маньяком и фрау из прошлого. — Я не собираюсь здесь ни с кем знакомиться. — Так я и не настаиваю. Только говорю, что у тебя есть такая возможность. — Не думаю, что сейчас к этому готова. После всего случившегося…мне нужно время, чтобы разобраться в себе. — Окей, у тебя есть всё, что пожелаешь. А сейчас давай-ка начнём наш поход по магазинам. Что, ты говорила, ты хотела купить? — Я не говорила. — Комплект нижнего белья? Отлично! Подберём тебе самый лучший, — Клаус захлопал в ладоши, и каждый удар отозвался слабой болью в его голове. Но это было несущественно. Ваня вздохнула, но позволила уволочь себя в сторону отдела Intimissimi. Стеснение ещё не до конца проснулось в ней, но она уже начинала чувствовать себя неловко. А с другой стороны, это же её брат Клаус, который в детстве вечно торчал с Эллисон перед одним зеркалом и таскал её косметику. И это он бегал Ване за прокладками, когда у неё внезапно начались месячные. И именно он одёргивал Диего, когда тот пытался задеть сестёр, шутя про их внешность. Они вышли из отдела спустя вечность. По крайней мере, Ване так показалось. Странно, но Клаус не стал ничего выбирать себе, зато очень быстро нашёл общий язык с продавщицей — с ней на пару они заставили Ваню перемерить огромное количество комплектов — от кружевных тряпочек до эластичных спортивных топов. — Ваш парень просто чудо, такой внимательный, — шепнула ей Меллани (как было указано на её бейджике), когда Ваня уже расплачивалась на кассе. — О, он не мой парень, он… — Брат, — широко улыбающийся Клаус возник неожиданно и заставил Ваню вздрогнуть. — Сводный. — Но всё равно горячо любимый. — Отлично, — консультантка улыбнулась. Однако улыбка у неё вышла слегка натянутая. — Теперь она решила, что мы ненормальные, — шепнула Седьмая Клаусу, когда они уже поднимались на эскалаторе. — Во-первых, почему тебе не плевать, что подумает о тебе совершенно не знакомый человек, а во-вторых, она же права, — брат улыбнулся ей. Что ж, в его словах была доля правды. — И, кстати, — Клаус наклонился к её уху низко-низко. — Она всё равно до сих пор думает, что мы спим. Потом Четвёртый таскал её по всем отделам с одеждой, и это было даже забавно: Ваня заворачивала к мужским вещам, а Клаус, наоборот — к женским. Судя по всему, ему нравился не столько сам процесс выбора и примерки, сколько вид шокированных консультантов. — Мэм, это мужская рубашка. Ваня теряется, но тут же за её спиной появляется Клаус. — Верно, поэтому уж постарайтесь подобрать размер. И улыбается так невинно. — И лучше вам поторопиться, потому что я присмотрел себе вон ту юбку. Короче, это было весело. — А почему ты себе ничего не взял? Тебе же понравился тот топ? — А у меня нет денег, — Клаус развёл руками. — Я думал, что ты догадалась после того, как заплатила за меня в автобусе. — Нет, я не… — она перебила саму себя. — Давай в следующем отделе подберём и тебе что-нибудь. Считай это подарком за День Рождения. За все семнадцать. — Вау! Я уже говорил, что ты моя любимая сестра. После Эллисон. — Клаус, я твоя единственная сестра после Эллисон, — Ваня закатила глаза, но улыбка с губ пропадать всё равно не хотела. — Ну нет, есть же ещё та, которая бывшая Диего. — Господи, как же странно это звучит. — А, то есть Лютер с Эллисон тебя не смущают? — подколол Клаус. — К этой парочке я уже привыкла за всё детство. Мне самой всегда было сложно найти укромный уголок, потому что эти двое, казалось, побывали в каждом из них. — Мне можешь не рассказывать, приходилось экстренно осваивать скалолазание, чтобы спокойно покурить. — Ага, но иногда ты всё равно делал это в моей комнате. — Да потому что на тебя никто бы не подумал, даже если бы от тебя самой начало вонять травкой. За разговорами они добрались до последнего отдела. Мужской бардовый бадлон почти сразу бросился в глаза Клаусу. Мягкая приятная ткань, высокий воротник, сама по себе вещь должна была быть достаточно длинной и тёплой. — Не знала, что ты такое носишь, — усмехнулась Ваня. — А? — Клаус будто очнулся. Оказывается, он уже держал бадлон в руках. — Нет-нет-нет, это…не мне. — Вам помочь? — к нему уже спешил консультант — невысокий блондин с ярко-зелёными глазами и таким острым носом, что делало его похожим на экзотическую хищную птицу. — Да, у вас есть размер L? — Сейчас посмотрим, — Лиам (ага, и снова спасибо бейджику) окинул Клауса оценивающим взглядом. — Но вы уверены, что это ваш размер? Может, попробуете ещё примерить что-то… Вероятно, он пытался быть деликатным и профессиональным, но в присутствии Клауса многие теряли такую способность. Ваня лишь глаза закатила. — Это не мне, дорогуша, — Клаус подмигнул ему и улыбнулся. — Для кого-то особенного? — Лиам немного растерялся, но тут же натянул маску дружелюбия и протянул нужный размер. — Вы даже не представляете. — А вы, мисс? Хотите что-то присмотреть? Теперь настала очередь Вани теряться. — Спасибо, я уже всё купила, — она потрясла пакетами. — Конечно, выбор ваш, но у вас здесь определённо, — он ещё раз окинул Клауса взглядом слишком пристальным. — Скидка. — Нет, спаси… — Мы посмотрим, — Клаус «незаметно» пихнул сестру в бок. Так они вышли из магазина, купив ещё футболку с милым маленьким котиком, держащим в своих маленьких лапках маленький ножичек. — Он ведь положил свой номер тебе в пакет? — Конечно, — Клаус безразлично пожал плечами. — И сделал отличную скидку, что, я считаю, очень по-джентльменски с его стороны. Ваня хихикнула, а потом перевела взгляд на пакеты в руках Клауса. — Бадлон — да, но вот дарить Диего эту футболку я бы не рискнула. — Ты что, это же лучшая шутка! Тем более, ты же сама не хотела покупать те стильные камуфляжные трусы. Верно. Не хотела. Они ОПРЕДЕЛЁННО не должны были покупать такое для Диего. Ваня любила жизнь. Иногда. По крайней мере, она работала над этим. В фудкорте они взяли себе по молочному коктейлю и расположились за одним из столиков у окна. — Если ты не против, я, пожалуй, вытяну ноги, они страшно гудят, — и, не дожидаясь кивка, Клаус скинул кеды и положил ноги на стоявший напротив него диванчик. — И ты всё равно купил себе эти туфли. — Эй, они же такие классные. И вообще, это подарок того важного мужчины с портфелем. — Он пытался тебя склеить. — Да, но у него ничего не вышло, — Четвёртый достал из своего коктейля вишенку и отправил в рот. — Зато теперь у меня бесплатные туфли. — На двенадцатисантиметровом каблуке. — Бесплатные, — Клаус помахал руками, словно был феей и разбрасывал магическую пыльцу. — Будешь? — Ты макаешь картошку фри в молочный коктейль. — Да, это офигенно. Попробуй. Ваня наклонилась, и Клаус одним уверенным движением вывел ей усы под носом, используя соломинку вместо кисти. — О, сэр Реджинальд! Дорогой отец! Отрадно видеть вас в этот день среди простых смертных, — заголосил Клаус, кривляясь. Ему пришлось привстать из-за стола, чтобы сделать достаточно низкий реверанс. Ваня рассмеялась. Искренне. Клаус не помнил, когда последний раз слышал смех сестры. И слышал ли вообще. В детстве у них было мало поводов. — Эй, а это вкусно! Тем временем за соседним большим столиком начался праздник. Похоже, у какого-то ребёнка было День Рождения. — Знаешь, иногда я жалею, что мы в детстве не праздновали вот так. — Наверное, наш отец просто не хотел, чтобы мы чувствовали себя обычными детьми, — Седьмая тоже посмотрела в сторону беззаботно смеющихся детей в забавных бумажных колпачках. — Верно, он мне прямо так и сказал, когда мы встретились. После его смерти. Ваня грустно улыбнулась и отпила свой коктейль. Ну а что тут можно было сказать? Мимо них на большой скорости пронёсся мелкий рыжий пацан. Он радостно смеялся, но вскоре смех сменился горькими слезами — причина: столкновение с полом и разбитая коленка. Детский плач, он словно был повсюду: внутри головы и снаружи. Клаус зажмурился, и под сомкнутыми веками вновь увидел бархатную темноту, два огромных голубых глаза и нос-кнопку. Так куда же всё-таки смотрел младенец? Что видел? И видел ли хоть что-то? — Клаус, ты как? — Ваня обеспокоенно посмотрела на брата, сжавшегося на своём месте и обхватившего голову руками. Крик в голове не утихал. — Громко, — прошипел он сквозь зубы. — Да-да, сейчас, — Седьмая помогла брату подняться и опереться на неё. Медленно они спустились на первый этаж и присели на скамейке возле кадки с пальмой. Здесь было значительно тише. — Ты бледный. Может, воды? — Нет-нет, всё окей. Сейчас оклемаюсь. Но лучше не становилось. Боль, смешанная с детским истошным плачем — теперь уже точно в его голове — накатывала волнами. — Боже, скажи, что ты тоже это слышишь. — Что? — Ваня аккуратно отвела руки Клауса от его лица и дотронулась до лба. — Плач младенца. — Нет. — Самый отвратительный мой приход, — Клаус слабо улыбнулся. А потом его голова взорвалась такой острой вспышкой боли, что на мгновение он просто ослеп. Призрачный кулёк уже лежали возле его ног, когда зрение к нему вернулось. То же синее одеяльце, те же глазки и носик-кнопка, что и в его сегодняшнем безвременном состоянии. Только сейчас личико у ребёнка было сморщено, и он заходился плачем. — Он прям рядом со мной лежит. — Лежит? — Комон, он же младенец! Они лежат обычно. И орут. Очень громко. — И что…что нам делать? — Ну не можем же мы его здесь оставить. Раньше у меня получалось дотрагиваться до Бена, но я так до конца и не понял, как это работает. Через боль Клаус наклонился туда, где был младенец, но его руки вновь прошли сквозь него. И глазки. Глазки у малыша, словно из стекла сделаны. — Клаус, нам надо… — Ваня сбоку чего-то требовала. Говорила о том, что на них все смотрят, ещё какой-то бред. Конечно, это же не перед ней лежит призрачный ребёнок. — Я его не оставлю, с ним может что-то случиться! — Но он же и так… Сестра оборвала себя на середине фразы и вместо этого побежала к посту охраны. Клаус видел и одновременно не видел этого. Она вернулась быстро. Или же прошло несколько часов? — Клаус! Клаус! Пятый сейчас приедет за нами. Она начала запихивать руки Клауса в рукава куртки, потом буквально взвалила его тушку на себя и поволокла на улицу. На улице они встали у самого входа, пронизываемые злым ветром. Ване приходилось служить Клаусу опорой, потому что мысли в его голове сейчас путались, а нескончаемый поток слёз заслонял обзор. «Мой ребёнок… Мы не можем его там бросить…». А время всё тянулось и тянулось. Ване в какой-то момент начало казаться, что она уже целую вечность так стоит, удерживая невменяемого Клауса от падения. И у неё вот-вот уже кончатся силы. Но они никак не кончаются. Наконец-то возле них притормозил ярко-голубой Мини Купер. Взъерошенный Пятый на водительском сиденье распахнул переднюю дверь. — Залезайте. — Чья это машина? — Никто не пострадал. — Это что ещё за ответ такой?! Но другого Ваня так и не получила, поэтому она постаралась помочь Клаусу как можно аккуратнее залезть на заднее сиденье. Все пакеты она кинула на пол рядом. — Держись, Клаус, мы скоро будем дома, — шепнула она ему на ухо, а затем села на сиденье рядом с Пятым. И машина рванула с места