Жизнь после...

По пути в Академию Ваня старалась молчать. А ещё лучше — слиться с автомобильным креслом. Пролетающие мимо на большой скорости дома и деревья теряли свои очертания, превращаясь в грязно-бурую кашу, от вида которой начинало мутить. Сейчас Ваня — замороженная и отрешённая — могла только смотреть вдаль и на солнце, что всё чаще и чаще пряталось за массивными тучами — словно кто краску пролил. Взглянуть на Пятого Ваня не решалась, от него сейчас исходила такая удушающая атмосфера неодобрения, что, честно, лучше бы он кричал. Она не выдержала, когда руль под руками брата скрипнул уже в десятый раз, а машина нервно вильнула на, казалось бы, ровной дороге. Это было как с уколом или походом к стоматологу. Все вокруг твердят Ване, что она храбрая, раз вызвалась пойти первой. Но только сама девушка чувствует, как трясутся поджилки и отчасти всё вокруг кажется ненастоящим. Хочется сбежать, но ещё больше хочется поскорее со всем этим покончить. Ваня набрала в лёгкие воздуха и задержала дыхание. Как перед погружением под воду. — Ну? — О чём вы только думали? Клаус же чуть не умер сегодня, а ты взяла его на шопинг! — первый залп. — И в связи с этим у меня всего лишь один вопрос: почему вам приспичило пойти именно сегодня? Ваня потупилась. Если бы кто-то другой, например, Диего или Лютер начали читать ей нотации, она бы смогла отмахнуться или хотя бы не чувствовала себя так плохо, как сейчас. Но Пятый…его мнение о ней всегда было важно для Вани. Тот, кажется, тоже заметил её состояние, потому что в лице не поменялся, но говорить стал намного мягче. — Ладно, хорошо, всё обошлось. Не думаю, что приступ не случился бы в Академии. — Но я всё равно могла не брать его с собой. — И уложить в кроватку насильно? Учитывая, что именно в кровати он чуть не умер, это было бы не самым разумным решением. Теперь брат что, её успокаивал? Они словно поменялись местами — обвиняемый и обвинитель. — Вань, это Клаус. Да, он порой ведёт себя как ребёнок, — окей, он чаще всего себя так ведёт, — но ему уже тридцать лет и тринадцать из них он прожил самостоятельно. Пятый хмыкнул себе под нос, как будто вспомнил что-то забавное. — Тем более, если он реально решит выйти из дома, то его ничего не удержит. Ты и сама помнишь, как он ускользал по ночам. Клаус не слышал ничего из их разговора о нём, кроме, пожалуй, первых двух фраз. Он и рад был бы вступиться за сестру, но сейчас в его голове разворачивалась целая бойня — криков было много, и они точно принадлежали разным людям разных возрастов. Но солирующим всё равно оставался плач младенца. Они приехали в Академию, когда кроме Грейс там никого не было. Клауса аккуратно вывели под руки — для этого и Пятому, и Ване пришлось напрячься — брат не был тяжёлым, но угловатым и костлявым, а ещё выше их обоих на голову. Его тело, словно лишённое позвоночника, шаталось из стороны в сторону. Клаус ощущал себя лёгким, но то была не приятная слабость, а какая бывает после дурной травки и смешанного с ней абсента. — Вы уже вернулись, дети. Хорошо провели время? — мама встретила их с улыбкой на лице. Впрочем, как и всегда. — Да, мам, — Ваня кивнул и поудобнее перехватила несопротивляющегося брата. — Замечательно! Я испеку печенье, — улыбка на лице Грейс стала ещё шире, а оттого в ней почти не осталось натуральности. — Пошли уже, — хрипя от напряжения сказал Пятый. Стоило поскорее поднять Клауса наверх, пока тот ещё хоть как-то мог стоять. — Давай же, перебирай ногами, — раздражённо кинул Пятый, когда длинные ноги брата начали заплетаться и больше мешать подниматься по лестнице, чем давать даже призрачную опору. Ваня просто тяжело дышала — за всю свою жизнь ей редко приходилось таскать тяжести. Не считая груза комплексов, ярлыка обычной, а потом и вины от гибели мира. А скрипка точно была гораздо…компактнее. «Прямо, прямо, прямо…там большая яма…», — шептал Клаус, но на его слова никто не обращал внимания. «В этой яме живёт Борис — повелитель дохлых крыс», — послушно повторил он за тоненьким девчачьим голоском, что сейчас звучал в его голове вместе с остальными. Естественно, ни Ваня, ни Пятый этого голоса не слышали. Клауса уложили в постель и ладно, это уже начинало надоедать. Он чувствовал себя беспомощным, слабым. Бесполезным. Ещё и потому что не мог прекратить поток слёз, причины которых не понимал. Ваня ушла за мамой, оставив Клауса под внимательным взглядом Пятого притворяться ещё более невменяемым, чем он был на самом деле, чтобы просто не слышать упрёков рассерженного брата. Пусть и справедливых. Грейс принесла начищенный до блеска поднос, на котором в своей уморительной несочетаемости располагались стакан молока, пара поджаренных тостов, жгут, шприц и прозрачный пузырёк со снотворным. — Оу, класс! Обожаю иголочки! Грейс улыбнулась мягко, шприц поблёскивал в свете лампы, и Клаус приглашающе протянул руку. Наверное, его должно было напрягать, как часто в последнее время он стал вырубаться и проводить время либо в бессознательном, либо в полубессознательном состоянии, но сейчас Четвёртый и правда был не против уснуть. Шприц был рядом, и руки мамы искали вену — увы, с этим могли возникнуть проблемы. В последний раз, когда Клаусу удалось достать героин, он тут же заперся в доме у самого дилера и, смотрясь в грязное треснувшее зеркало, ввёл наркоту себе в шею — там вены до сих пор были отчётливо видны. Вверх-вниз. Пальцы прошлись от сгиба локтя и до кисти. Может, дать другую руку? Но мама уже затянула жгут. Неоново-розовое лекарство вот-вот должно было смешаться с кровью в его организме и… СТОП, ЧТО? НЕТ Пространство пошло трещинами, звуки окружающего мира исказились. Клаус видел всё, как в замедленной съёмке. Он словно снова вмазался не тем. Впрочем, Тони часто его обманывал на этот счёт. — Нет, — получилось плаксиво и испуганно. Клаус тут же убрал руку и повторил, словно тогда его услышат, и не будет снова происходить то, что всегда происходило, когда отец был недоволен его поведением и хотел, чтобы Номер Четыре успокоился. — Нет! — Дорогой? — по лицу Грейс промелькнула тень. Но она была мимолётна. — Клаус… — Что это за лекарство? — Клаус не узнал свой голос — скрипучий, словно старческий. — Не волнуйся, дорогой, это успокоительное. Папа сказал, что тебе нужно стать поспокойнее. — Почему оно такого цвета? Оно не должно быть такого цвета! — Ч-ч-что? — Ваня растерялась — встала как вкопанная рядом с кроватью и переводила взгляд с Клауса на маму, затем на Пятого, и снова на Клауса. — Дети, подержите брата, — лицо Грейс — совсем как живое — выразило озабоченность. Даже морщинка между бровей была выполнена с поразительной точностью. — Нет! — Клаус откровенно паниковал. Он помнил — смутно и страшно — то, что приносило с собой это неоновое лекарство. Страх, яркость восприятия и боль, абсолютную и чужую, заполняющую до краёв. — Мама, — Ваня осторожно дотронулась до её плеча. — Ты его пугаешь. Но Седьмая и сама была напугана. — Клаус, твой отец сказал, что тебе станет лучше. — Он мёртв!!! Мама! — Ваня закричала несвойственно для себя громко. — Клаус, — Пятый стал тормошить его за плечо, и он, по крайней мере, не был призраком. — Что с тобой? Что ты видишь? Это обычное снотворное. — А? Четвёртый вновь взглянул на шприц, в котором сейчас была набрана прозрачная жидкость. Что за хрень?! — Дорогой, если ты боишься, давай я тогда принесу тебе Алпразолам. Ты же помнишь, как ты хорошо спал после него? Но Клаус уже принял оборонительную позу и скрестил руки на груди. Перед глазами его всё плыло и без снотворного. — Нет, — наконец у него получилось добавить в голос твёрдости. — Грейс, тебе лучше уйти, — Пятый был спокоен, но в голосе его слышалась решимость и…угроза. — Ну, хорошо, играйте. Только сильно не шумите, дети, — Грейс уже снова улыбнулась и стала просто мамой. А главное, она отложила шприц обратно на поднос. Но вздохнуть спокойно Клаус смог только, когда она вышла. — И что это было? — Пятый звучал грубо и обеспокоенно. — Что ты такое увидел? Призрака? Ха-ха! — Мне просто показалось, ну, знаешь, что лекарство странного цвета. Может же быть такое, что мама забыла, там, проверить срок годности, например. Не уверен, что проснулся бы после укольчика чего-то своего же возраста. Это, получается, было бы ну слишком действенное снотворное, — Клаус хихикнул и мгновенно замер под пристальным взглядом. — Ты опять упорот, не так ли? — устало уточнил Пятый. — Я чист, — Клаус потряс перед лицом брата руками. — Завязал. Всё, никаких больше наркотиков. Начал новую жизнь… — И с чего бы… — А мама вела себя странно, — тут в разговор вмешалась Ваня. — И что она говорила про отца и про то, что тебе станет лучше? — Понятия не имею, — Клаус беззаботно пожал плечами. — Но раз уж меня не будут колоть, я, пожалуй, постараюсь отрубиться самостоятельно. Ваня присела на стул, на котором до этого располагался Пятый. Ну, конечно, кто, как не Ваня могла его понять. И сейчас она пыталась его понять. Отец настолько боялся её силы, что предпочёл просто игнорировать это. И последствия такого поступка им всем пришлось разгребать. Спасибо за наследство, папуля. — Не против, я останусь с тобой? — Конечно, оставайся, наконец-то я смогу накрасить тебе ноготочки. Тебе же нравится синий? Готовность сестры не бросить его сейчас в одиночестве ослабляла тугой узел в груди. И заставляла Клауса быть и правда радостным. — Чувствую, вам тут будет весело, — Пятый неловко помялся на месте. — В смысле «вам»? Ты уходишь? — Клаус надулся. — Оставайся, Номер Пять! Мы и тебе сделаем красивый маникюр. Думаю, тебе пойдёт чёрный. Хотя, раньше тебе ведь нравился красный…может, его? А хочешь, я тебе на ногтях красиво «Долорес» напишу, а? Тяжёлый вздох вырвался из груди мальчика-старика, и тот вновь по степени неодобрения начал напоминать их отца. — Я останусь с ним…мало ли, — Ваня обратилась к Пятому. — Хорошо. — А ты? — Вернусь к поискам. — Уже нашёл что-то? — Пока ничего полезного. Но я только начал. Папа, знаешь ли, времени зря не терял. А что ещё было делать угрюмому старику в огромном пустом доме? Хлопок. И их брат исчез. — Вот и мы снова одни, — Клаус улыбнулся и постарался встать. — Сегодня ты моя нянька, получается? — Может… — Ваня заметила, как брат опасно покачнулся. — Может, тебе полежать минут десять? Четвёртый кивнул и выбрался из своего угла, в который забился ещё во время прихода Грейс. Он растянулся на кровати, чувствуя, как всё его тело затекло за то время, пока он в позе креветки старался стать как можно меньше. Клаус постарался расслабиться. Не так радикально, как в прошлый раз, но при этом ему тоже было необходимо погрузиться внутрь своей головы и скорее стать переходником для призраков или призрачным радио, нежели человеком. Но после потрясения, всколыхнувшего давно похороненное под годами, наркотиками и мантрой «забыть», Клаусу было сложнее сосредоточиться. — Давай ты будешь дышать, — тихо послышалось со стороны Вани. — Договорились. Сестра так и осталась сидеть на стуле, только теперь ещё обзавелась книгой в мягкой обложке, которую читала, сложив пополам. Названия было не разобрать, но Клаус и без того знал, что это была одна из книг Бена. За всё время в Академии — в человеческом обличии, естественно — тот успел перетащить часть своей библиотеки к Клаусу в комнату, чтобы «незаметно» читать, пока брат будет красить ему ногти или глаза, или рассказывать об очередном симпатичном мальчике, которого встретил на улице. С годами, правда, все эти «мальчики» превратились в состоятельных мужчин, угощавших Клауса в клубе. Он не заметил, как пришёл сон. Без спасительного снотворного состояние было неровным и муторным, наполненным звуками. Клаус проснулся, по ощущениям, всего через пять минут после того, как закрыл глаза. Но это было не точно. С недавних пор в его отношениях со временем были некоторые трудности. Клаус открыл глаза и…наткнулся на расслабленное лицо спящей Вани. Сейчас она выглядела такой юной и умиротворённой, что Четвёртый просто какое-то время лежал тихо, чтобы не мешать. Эй, он был не настолько мудаком, чтобы будить свою вымотанную сестру. Они спустились вниз — Клаус при этом шёл, используя Ваню как своеобразный костыль, — когда на часах уже было почти восемь, а из общего зала доносились голоса его братьев и сестры — громкий недовольный голос Диего перебивали редкие саркастичные комментарии Пятого, слышался смех Эллисон (значит, Лютер тоже был там). — Давай сначала зарулим на кухню, — Клаусу пришлось постараться, чтобы похлопать себя по животу достаточно демонстративно и при этом не упасть, уронив Ваню следом. — Если ты хотел есть, мог бы просто сказать, — Ваня произнесла это своим я-стараюсь-быть-осуждающей тоном. — Ну, нет, я хотел сам. — Тогда, может, тебе стоит и идти самостоятельно? — Не может. — Клаус! — Не веди себя, как Лютер, дорогая, — Клаус издал смешок, когда та поморщилась. Он наслаждался кратким перерывом в концерте в своей голове. — И что это вообще значит? — Это значит, чтобы ты перестала нудеть, потому что это прерогатива нашего Большого Брата, — сказал Клаус Ване. А потом, уже обращаясь к холодильнику: «Интересненько, что же ты приготовил нам сего…» и тут же издал разочарованный вздох. — Молоко, серьёзно? И больше ничего? Вообще? — Я где-то видела хлопья, — Ваня извернулась и помогла брату опуститься на стул. — Посиди, я сейчас найду. Клаус прикрыл глаза и сосредоточился на звуках, которые слышал в данный момент, даже на тех, что подсознательно блокировал. Его тут же окутал покой: хлопали дверцы шкафчиков, Ваня неразборчиво бормотала что-то себе под нос, да громкие голоса Диего, Лютера, Эллисон и Пятого смешивались в интересный дуэт. Клаус был тут, среди живых. По эту сторону действительности. И его это вполне устраивало. — Ешь, — Ваня грохнула тарелку на стол так, что Четвёртый вздрогнул. — Фу, медовые шарики. — Не знала, что ты стал таким привередой. В детстве ты ел всё. Буквально, всё. Один раз ты поспорил с Диего и съел банку собачьих консервов. — Я помню. Худшие часы в моей жизни. Я буквально пересчитал каждую трещинку на кафельном полу. А потом и на потолке. Ваня рассмеялась. — И откуда только у нас вообще взялись собачьи консервы? Неужели Пого? В гостиной они застали интересную картину. Диего метался по комнате, как запертый в клетке зверь, в то время, как сидящие на диване вплотную друг к другу Эллисон и Лютер напряжённо следили за его перемещениями. И это что, новое кольцо на пальце Третьей? Взад-вперёд. Диего вечно так ходил, если ему не с кем было подраться, а в нём самом скапливалось слишком много энергии. Когда Клаус в обнимку с Ваней и тарелкой прошёл к дивану, Номер Два только мазнул по ним взглядом и продолжил говорить. «Он как будто неуловимый». «Вообще не оставляет свидетелей». «Появился в первую же неделю моей службы…» Со стороны это могло показаться странным, ведь Диего был не из тех болтунов, что рассказывают даже о том, что они съели на завтрак. Порой Номер Два даже чересчур серьёзно воспринимал свою миссию линчевателя и образ жизни одинокого волка. Но сейчас он делился всем этим, как, вероятно, до этого Эллисон рассказывала о своей дочке или Лютер о чём-то своём. О том, как отец отправил его на Луну на четыре года, например. Они все делились своими проблемами и переживаниями друг с другом, потому что так было принято в нормальных семьях, коей они все старались стать. Только Пятый до сих пор оставался скрытным и стоял чуть-чуть поодаль. Однако в кабинет отца не уходил и сейчас внимательно слушал. — И вы не знаете его мотив? — уточнил Лютер. — Нет, прикинь. Когда последний раз зависал с ним в баре, забыл спросить его об этом. — И нечего огрызаться. — Нечего херню спрашивать. Это как раз и странно, что он не делает заявлений. — Заявлений? — Лютер зацепился за последнее слово, проигнорировав грубость. — Да, гений, — огрызнулся Диего. — Обычно маньяки таким занимаются. Рассказывают свою мотивацию и прочий бред. Клаус слушал всю эту муть про маньяка, и ему показалось — всего на мгновение — что Бен в этот момент должен был что-то сказать ему на ухо. Причём умное, «бэневское». Каким бы занудой порой ни был Номер Шесть, но голова у него соображала. Впрочем, этот призрачный голос мог бы быть просто как боль в ампутированной конечности. Мозгу нужно больше времени, чтобы смириться со всем этим. — И? Ты хочешь, чтобы мы помогли? — Нет, — получилось слишком поспешно. — Почему в таком случае я должна это слушать? — было заметно, что Эллисон обиделась. — Потому что… — Диего заметно растерялся, казалось, он решал, говорить ли сестре причину. — Потому, что? — Как я и говорил, все жертвы — дети. Из Диего этот ответ будто весь воздух выкачал. Клаус ещё никогда не видел, чтобы брат с таким состраданием на кого-то смотрел, тем более, на Эллисон, с которой они постоянно цапались. — Понимаешь… — Он же что-то им делает, ведь так? — Третья села прямо — натянутая, как струна. — Он маньяк, Эллисон, ты должна понимать… — Мне нужно увидеть фото хотя бы одной из жертв. — Что? — Фото. Диего. Сейчас. Ваня побледнела и бросила брату предостерегающий взгляд поверх головы Эллисон. Клэр только недавно исполнилось пять. Эта была весёлая кудрявая малышка в маленьких модных очках с розовой оправой и в платьях от ведущих брендов. Мамина принцесса. Но Эллисон уже ждала. И держалась. И выглядела очень упрямой, потому что была напугана. Клаус знал, у них такая реакция на страх была семейной. — У меня нет фото. — До меня дошёл слух… — Я же сказал, что у меня нет грёбаных фото! — взорвался Второй. — Просто мне нужно, чтобы ты была осторожна…и лучше следила за Клэр. — А другие какие-нибудь общие признаки есть? — вмешалась Ваня. За это время Клаус уже достаточно пришёл в себя, чтобы стоять самостоятельно. Конечно, при этом Четвёртый облокачивался о стену, но номинально он стоял. Теперь Диего посмотрел на них пристальнее. — Давай же, Шерлок, дай нам подсказку, — Клаус отправил в рот последнюю ложку уже неприятно-размокших медовых шариков. — Я не могу прочесть в твоих глазах ответы. — Тогда читай по моим губам, — Диего подался вперёд, в сторону Клауса. — Ни-ка-ких-за-це-пок. Дошло? Одежда, раса, цвет кожи, волос, глаз — всё разное. Мы проверили и материальное положение родителей, и где те работают, и в какие детсады ходят дети. Ничего общего. Но Клаус заметил что-то странное на дне его глаз. — Что ж, теперь я точно свихнусь, не зная, это ребёнок кричит на самом деле, или это в моей голове. Замечательно. — А почему Клаус не может попробовать поговорить с кем-то из жертв? — предложение Лютера на удивление звучало здраво. — И ведь точно, — Эллисон оживилась, подхватила идею. Но… Диего только головой покачал. — Не получится. Максимум, нам придётся ещё раз его откачивать. Они вообще были в курсе, что Клаус находился в комнате? — А ты что скажешь? Ладно, Пятый был в курсе. — Ой, правда? Моё мнение имеет хоть какое-то значение? — Клаус! — Я скажу, что сегодня снова слышал младенца. Он не собирался рассказывать об их с Ваней поездке на шопинг. Только про ребёнка. Но, видимо, ни Пятый, ни Седьмая не думали это скрывать. — Клаус ещё и видел его, — Ваня подала голос и потом неуверенно продолжила, когда все взгляды обратились к ней. — Да, мы были в торговом центре, когда… — Стоп, что? Какого чёрта вы там делали? Голос Вани смолк резко, и Клаусу показалось, что весь мир лишился звуков. Если бы не неровное шумное дыхание Диего и Лютера, Клаус решил, что весь мир лишился звуков. — Мы ходили на шопинг, — Клаус встал рядом с сестрой, частично загораживая её своим телом, скорее по привычке. Она же просто могла отшвырнуть их всех, буквально. — И о чём ты только думала? Твой брат чуть не умер сегодня. С каждым словом Диего всё больше распалялся, тогда как Эллисон с Лютером молчали, поражённые всем свалившимся на них. — Эй, я вообще-то тут, Диего, — тут уже настала очередь Клауса беситься. — Если тебе что-то не нравится, скажи это мне. Ваня здесь вообще ни при чём. — Я говорю это ей, потому что она хотя бы разумный взрослый человек. А что с тебя взять, ты же только и ищешь, как бы угробить себя побыстрее! Диего в два прыжка оказался возле Клауса, тот инстинктивно отпрянул, но кулаки сжал. И то ли брат не заметил синего свечения, то ли опять не воспринял угрозу от Четвёртого всерьёз, только кричать не перестал. — Ты всё делаешь, чтобы скорее сдохнуть в какой-нибудь канаве, упарываясь всем, чем только можно. — Так, — Лютер встал и направился к ним. Номер Один решил вмешаться? Ха! — Да? — Клаус невесело рассмеялся и теперь, наоборот, сам подался ещё ближе. Они были с Диего одного роста, только Клаус никогда не мог похвастаться развитой маскулатурой. — А ты сам, Диего? Бросаешься под пули с упорством долбанного камикадзе, а потом уползаешь в свою нору и напиваешься в одиночестве. Знаешь почему? Клаус всматривается в почерневшие глаза напротив и говорит-шипит прямо в лицо Диего. Он псих, ведь сейчас в нём нет страха. — Потому что тебе не хватает духу сделать последний выстрел самому. Нет, ты хочешь переложить ответственность на какого-нибудь очередного бандита. Он выставил свою ладонь с надписью пока в сторону, пресекая всё, что могла бы сказать Ваня. Сейчас он не нуждался в её помощи. Ему было это нужно. -Так что не надо делать вид, будто ты лучше меня. Кулак Диего прилетает ему в живот, и это могло бы быть больнее, если бы Номер Два выложился на полную. Да и Клаус был готов к такому повороту: к ударам, крикам. Он сгибается от боли и буквально повисает на второй руке Диего, но тот просто отталкивает его от себя. Диего крепко-крепко сжимает челюсть, так, что желваки ходят под кожей, делает два шага назад, разворачивается и буквально вылетает из общего зала. И Клаус заливается хохотом, как если бы он снова был обкурен. Даже на взгляды семьи, полные презрения-жалости-беспокойства было наплевать. Ему хотелось лишь выблевать из себя весь сегодняшний ужас. Клаус смеётся, запрокинув голову, так, что перед глазами начинают плясать чёрные мушки. И он падает на пол лицом вперёд, не переставая, впрочем, всхлипывать от смеха. Лицо Вани он видит сквозь пелену слёз. Она обеспокоена — бледная и тоненькая, как эльф, в глазах — нежность и беспокойство, далёкие от лицемерных, которых Клаус видел в своей жизни слишком много. — Смешно, правда? — говорит он, и: — Я тарелку разбил, и: — Ну и лица у вас, ребятки, — и (уже теряя запал): — Пойду, прилягу, что ли, — и, когда Седьмая попыталась его остановить: Не беспокойся, Ванечка. Рано или поздно, каждый из них переживёт истерику. Просто сейчас пришла очередь Клауса. Это был длинный день. Диего вернулся также стремительно, как и ушёл. — Пиздец, — ёмко припечатал он. Клаус смотрел на него снизу вверх. — Вот что наркота с мозгом творит. — А у тебя какое оправдание? — Четвёртый огрызнулся скорее по привычке. Диего предсказуемо не ответил, только схватил Клауса за руку и с лёгкостью поставил его на ноги. — Если ты блеванёшь на меня… — Будет неприятно? — Ага. А ещё я сломаю тебе челюсть и верну те благословенные восемь недель, — Диего встряхнул его. — Теперь говори ещё раз, что ты видел. Подробно.