Жизнь после...

Истерика схлынула, не оставив после себя ничего, кроме дикой усталости. Диего держал его на весу, и со стороны это выглядело как объятия. — Ага, я уже понял, что тебе жаль, а теперь, может, отпустишь меня? — Клаус неловко задёргался, но Диего только сильнее прижал его к себе. Так…кто-нибудь что-нибудь сделает? Или хотя перестанет так странно пялиться? Но остальные ждали, словно перед ними разыгрывался спектакль, и им было интересно, насколько актёрам удалось вжиться в свои роли. Только Пятый выглядел слегка безучастным. Клаус вспомнил об этом — о том, кем он был в глазах семьи, и у него вырвался смешок — остаток его прошлой истерики. Живот, ещё не отошедший от удара и плача, протестующе заныл. «Отпусти уже меня, наконец!» — тем временем стучало в голове, потому что близость накачанного горячего — во всех смыслах — тела его сводного брата немного выбивала из колеи. — Что ж, по крайней мере, я чувствую, что у тебя нет при себе ножей, — Клаус произнёс это своим самым томным голосом. Но Диего на подначку почти не отреагировал — хватку не разжал и в лице не поменялся, правда, отодвинулся на пару сантиметров. И вновь эта его дурацкая пафосная серьёзность. Придурок. Клаус дёрнулся в который раз, предательская чёлка закрыла обзор — стоило подумать о более короткой стрижке. Он попытался вырваться и сесть самостоятельно, но голова отозвалась пульсирующей болью. Четвёртый сам себе сейчас казался сплошным синяком, или больным местом, или умирающим — а дайте кодеинчика! Но Диего его так и не выпустил, он сам довёл Клауса до дивана и усадил на неожиданно появившееся там место — между Эллисон и Лютером. Эта странная заботливость была похожа на неловкость и…вину? Диего было стыдно, что он ударил Клауса? За свои слова? Это бред. В их семье все знали, что Номер Четыре — нарик и пофигист — был самым всепрощающим, так что от сестёр и братьев Харгривз прилетало обычно ему. Иногда, даже незаслуженно, просто под горячую руку попался. В этом смысле с Ваней они были похожи. Клаус сел почти что грузно и растёкся по дивану, вместе со словами и слезами из его тела ушли силы держаться вертикально. Или просто держаться. Эллисон посмотрела на него внимательно — у него что, тушь потекла? — и протянула платок — белый, чистый. Она же понимала, что после того, как Четвёртый его коснётся, таким он уже не будет? После Клауса всё чистое тут же покрывалось въедливым слоем грязи. — О, господи! Эллисон всё это достало, она выхватила платок и сама коснулась кожи под глазами Клауса. Сухая ткань вряд ли чем-то сильно могла помочь, но Четвёртый не возражал. — Ну, что? Я неотразим? — Клаус улыбнулся, когда манипуляции с его лицом подошли к концу. — Всё ещё драма-квин, — Эллисон закатила глаза, но улыбнулась привычно «по-сестрински». — Эй! А кто тогда Лютер? Драма-Кинг? Драма-Кинг-Конг? Клаус расхохотался. Номер Один напрягся, а учитывая, что Клаус сидел очень близко к потенциальному источнику опасности, ему стоило быть поаккуратнее с выражениями. Но когда это его останавливало? — И что ты сделаешь, бро? Здесь нет фургона, чтобы ты меня из него выгнал. А Эллисон не даст тебе меня задушить, по крайней мере, пока я всё не расскажу. Конечно, Третья была заинтересована в том, чтобы выслушать брата, потому что Клэр была для неё всем. Клаус подумал о том, на что он сам был бы готов ради самого важного человека в своей жизни? Перед глазами Клауса — образ: яркая улыбка, тёплые руки, взгляд всегда добрый и понимающий — Дэйв был как живой. Будто никогда и не уходил во тьму. Все эти воспоминания, бережно хранимые в голове и сердце, — его величайшая и, возможно, единственная ценность. За Дэйвом он пошёл на фронт и каждый день рисковал своей жизнью, каждый день терпел лишения — голод, жару, тучи мошкары, постоянный стресс и каждый день сжимал смуглую руку — раз-два, чтобы пульс под пальцами бился — их тайный жест, означающий прощание и надежду на новую встречу. Но, не смотря ни на что, эти десять месяцев были прекраснее всей остальной жизни Клауса. Чувствовать себя любимым и самому любить оказалось так…опьяняюще. Только после этого Четвёртый не чувствовал себя грязным. Дэйв. Жёлтый свет проливается теплом на их головы, заводная музыка притупляет воспоминания об увиденных ужасах. Янтарная жидкость — стопки, стопки, стопки, — они как обезумевшие от вседозволенности дети, горечь смешивается на их языках, превращаясь в сладость. Два пьяных счастливых тела в закутке жмутся друг к другу. Смешки, приглушённые звуки поцелуев. И каждое прикосновение распаляет ещё больше. Дэйв. Первый раз ночью у реки. Неловкое бормотание. Какая-то неугомонная птица орёт рядом совсем не музыкально, и Клаусу хочется приготовить из этой пернатой романтический ужин. Останавливает только то, что готовить он нихрена не умеет. Касания отвлекают, заставляют сосредоточиться только на родном теле рядом. Страха нет, только безграничное доверие. Вздох в унисон. Звёзды перед глазами никуда не деваются, когда они оба разворачиваются лицами к ночному небу. Дэйв. Канонада выстрелов, и мысли об отдыхе уже кажутся чем-то нереальным, оставленным в прошлой жизни. Так происходит каждый раз, когда их сажают в грузовики и везут лежать в грязи и окопах, чтобы стрелять по людям с той стороны. Лучше отстраниться. Не думать, скольких призраков породил он сам. Запах пороха щекочет нос. Плечо родное рядом. И это даёт надежду. Дэйв. Звук выстрела. Время замирает. Ещё нет осознания. Клаус видел много смертей, но губы родные что-то шепчут, и они красные от пузырящейся на них крови. Крик: «Врача!», тонущий в общем шуме. Глухие рыдания, которые уже некому успокоить. А теперь Клаус мог помочь Эллисон не испытать того же ужаса и той же боли, что испытал он — не дать сестре потерять её самого главного человека. И он, чёрт возьми, был намерен использовать эту возможность. Дэйв улыбается и кивает ободряюще. — Ну, Клаус! Что ты видел? — Эллисон постаралась говорить мягко. — Это младенец, Эллисон, вряд ли он может нам как-то помочь или что-то рассказать. Клаус…видит всех призраков. Вообще. Лютер подхватил мысль Диего. Что было странно, потому что это Диего. — Я понимаю, что тебе сейчас хочется зацепиться за эту историю, но ведь может быть так, что младенец никак не связан с жертвами. Ты же знаешь, мы не прекратим поиски… Клаус мог только посочувствовать сейчас своему Большому Брату, таким убийственным был взгляд Третьей, которым она его наградила. Это сразу заставило Лютера заткнуться. Естественно, все они — за исключением Вани — ждали чего-то большего, чем просто призрак младенца, что плакал у ног Клауса в торговом центре. Но, то ли повлияла стычка с Диего, то ли последовавшая за этим истерика самого Четвёртого, а может, всё вместе, но они выслушали его. Клаус не знал, что именно могло быть полезным или важным в этой истории. Растерянный и одаренный повышенным вниманием, Клаус рассказал им всё — не торопясь и во всех подробностях. В любом случае, у него была Ваня в качестве подстраховки. — И ещё кое-что! Он…он был слепым! Опять. У него глаза, точь-в-точь как у куклы, — то была отчаянная попытка не увидеть разочарования на лице сестры. Увы. — То есть, ты не знаешь, имеет ли это какое-то отношение к маньяку, его мотивам и жертвам? — Эллисон переспросила очень тихо и чересчур спокойно, так, что сразу стало понятно — она еле сдерживает эмоции. — Прости, сестрёнка, я рассказал всё, что видел. Нет. Только не это. В глазах Эллисон блеснули слёзы, и это буквально было худшим завершением диалога. — Тогда, какой толк от твоих способностей? Какой толк от тебя? — она запнулась в конце, вероятно, чтобы не сказать чего-то лишнего. Слишком болезненного. Эллисон ушла, громко цокая каблуками. Тут же за ней потянулся Лютер, потому что ему, собственно, нечего было сказать Клаусу. В последнее время у них с братом были очень напряжённые отношения. Пятый ушёл следом. От него не веяло разочарованием, как от той же Эллисон, но Клаус не обольщался на свой счёт — просто Пятый и не возлагал на брата никаких надежд. Наверное, тот вернулся к разбору документов отца, что точно считал более…целесообразным, чем слушать Четвёртого. Ваня ушла последней, при этом она неловко улыбнулась, и это уже было не совсем плохо. А когда ушёл Диего? Четвёртый и не заметил, как тот просто исчез из комнаты. Они все ушли. Молодец, Клаус, ты вновь облажался! Если бы он только мог сам вызвать призрак, сделать его видимым для остальных! Или поступить также с другими жертвами маньяка… Но они все правы, Клаус слишком слаб.

***

Клаус не знал, что ему делать, поэтому решил вернуться в свою комнату. Стоило подумать, чем заняться, ведь сейчас обычный источник его досуга был под запретом, за окном не шумели канонады взрывов, а другими хобби, кроме наркотиков и войны Клаус не обзавёлся. Правда, был ещё секс, но на фоне отказа от весёлых таблеточек и всеобщей усталости, его либидо как-то значительно снизилось. В комнате Четвёртый тут же прикрыл дверь настолько, насколько позволяла его фобия, и лёг на кровать. Чувство бессилия захлестнуло резко, скрутило как тогда, в далёком Вьетнаме. Он и сам, следуя этому чувству, скрутился в позу эмбриона. Сейчас ему хотелось услышать раздражающий голос Шестого. Это желание было похоже на зуд в мозгу. — Бен, ты говнюк! — прошипел он. — Слышишь меня? Да, я сказал говнюк! Ты вечно выводил меня своими нотациями. Ты вечно был недоволен мной, моим образом жизни, моими увлечениями, даже трах на одну ночь умудрялся критиковать. Как будто ты знал, какого это, трахаться, грёбаный девственник! И я вообще не должен скучать по твоей призрачной заднице… Клаус прикрыл глаза. — Но я скучаю. И на мгновение ему показалось, что он услышал голос брата. Но это был просто сквозняк. Ваня пришла в его комнату спустя час или два и застала его в том же положении. Она постучала — сестра была из тех людей, которые стучат, прежде чем войти, — и Клаус проскрипел тихое: «залетай», но позы не поменял. — Привет, — Седьмая неловко замялась. — Привет. — Что ты делаешь? — Да вот, занимаюсь йогой…в какой-то степени. Ваня замолчала, но при этом Клаус затылком чувствовал её испытующий взгляд. — Хочешь со мной? — Не думаю, что это хорошая идея, знаешь. Я не очень гибкая. — В таком случае, мы оба можем просто сесть, сложив ноги, и делать вид, что достигли просветления. — Это звучит…куда лучше. Сестра и правда села напротив него. Они одновременно глубоко вдохнули и заговорщицкими улыбнулись друг другу. — Так… — протянул Клаус наконец. — Уже соскучилась по моему обществу? — Нет, в смысле, да, но и не только. Какой-то сегодня длинный день, не находишь? — Это да. В любом случае, твой самый понимающий и любящий брат тебя слушает. Наконец Ваня решилась и выпалила: «Не злись на Эллисон и не принимай близко к сердцу. Ты же знаешь, что она это не со зла сказала. Просто она очень…» — Расстроена? Напугана? Ага, я понимаю. И не злюсь. — Дай ей время. Клаус выгнул спину и лёг лопатками на пол. Вот так хорошо. — Знаешь, я думаю, что когда в следующий раз увижу младенца, мне удастся взять его на ручки. — Но зачем тебе это? — Думаю отнести его к свету. Знаешь, он же застрял между нашим и тем миром, типа. Ему наверняка страшно. Он выпрямился и снова сел как раз вовремя, Ваня подлезла под его руку и доверчиво боднула в плечо. Клаус не смог устоять перед соблазном и чмокнул её в макушку. — Бен верил в тебя. Думаю, до сих пор верит, где бы он ни был. И я тоже. — Спасибо, сестрёнка. Всем нужны обнимашки. Обнимашки после чертовски-длинного дня за который ты успел послушать плач призрачного младенца, чуть не умереть, сходить на шопинг и словить там срыв, увидев этого самого младенца нужны особенно.

***

С наступлением ночи Академия Амбрелла вымерла. По крайней мере, Клаусу, как единственному бодрствующему, так казалось. Тёмные пустые коридоры были завораживающе тихи, и эхо шагов Четвёртого разрезало эту тишину. Вскоре начало казаться, что призраки прошлого, вкупе с обычными — уже привычно-мёртвыми — тоже вышли повеселиться. Вот они с Беном, оба одиннадцатилетние и отчаянные, ищущие приключений и ещё мечтающие о том, чтобы отец ими гордился, крадутся по коридору на кухню, чтобы стащить немного печенья. А вот он, Клаус, уже один и шестнадцатилетний, идёт, почти не скрываясь, к отцовскому бару. Пятый в свете луны смотрит осуждающе на своего брата. Если б он смог, точно прочитал бы ему целую лекцию, а, может, просто назвал трусом. Иногда они с отцом были до ужаса похожи. Но Пятый всего лишь портрет, так что шестнадцатилетний Клаус прикладывает палец к губам и насмешливо ему подмигивает. Возвращаясь, Клаус замечает, что из-под двери в комнату Лютера льётся свет. Кровать Эллисон предсказуемо оказывается пуста. Клаус проходит мимо и стучится в другую, с наклейкой-ножом на тёмном дереве. Заспанный недовольный Диего почти шипит на него, но увидев улов, а затем измученный вид брата, только вздыхает и отходит вглубь комнаты. Они пьют из горла, и Клаус говорит-говорит…говорит, не умолкая. Он никогда не говорил о своих страхах, или об индивидуальных тренировках с отцом, или о неумолкающих мертвецах. Ни о чём серьёзном. Клаус выпивал половину бутылки в то время, как Диего делал пару символических глотков. А потом он уходил к себе в комнату, где оставшуюся половину ночи плакал или мучился кошмарами. Интересно, если бы они тогда знали, что папа поставил камеры и в их спальнях, это что-нибудь изменило бы? Наверняка они все стали бы ещё более дёрганными, и, может, Лютер свёл на нет эту свою Санта-Барбару с сестрой. Потому что он же всегда был послушным папенькиным сынком, номером один, лидером и примером для подражания. А Клаус…не имеет значения, отец и так был вечно им недоволен и знал, что Четвёртый пьёт. Только за воровство — уличил, значит, доказал виновность, — продлевал бы, пожалуй, время в склепе на пару часов. Клаус вынырнул из водоворота воспоминаний и по привычке встряхнул головой — та отозвалась болью. Странно, только недавно он мечтал перестать слышать и видеть призраков и хоть денёк отдохнуть. А сейчас сам искал шёл им навстречу. Вернее, одному конкретному призрачному младенцу. — Куда ты? Чужая рука в темноте схватила его за предплечье, и Клаус взвизгнул, развернулся и попытался ударить этого кого-то, но его кулак тут же перехватили. Жизнь научила его тому, что голоса из темноты никогда не предвещают ничего хорошего. Этот раз оказался не исключением — перед ним стоял Диего, Клаус смог рассмотреть его, когда глаза немного привыкли к темноте. — Ты чё, рехнулся? — Хорошие рефлексы…и визг, — Диего не смог обойтись без издёвки. Как всегда. — Так, куда ты? — Пойду, поищу себе канаву на будущее, — Клаус махнул рукой. Ему не хотелось начинать очередную ссору, он сказал это больше по привычке. Диего на это только глаза закатил. — Так ты ответишь мне? — и нет, он не имел никакого права использовать на нём свой тон, которым разговаривал с Клаусом раньше — во время их ночных посиделок. Такой вкрадчивый и убаюкивающий. Клаус до сих пор не научился противостоять ему. — Хочу найти этого младенца, что периодически орёт у меня в голове. — Звучит так странно…в твоём духе. И зачем? А если ничего не получится? Тогда Диего ещё раз убедится, что Клаус ни на что не способен. — Пока не знаю, но чувствую, что мне это нужно. — Ну, окей, — Диего странно серьёзно кивнул и…направился к выходу. — О, нет, Ди, ты со мной не пойдёшь! Клаус выделил это «Ди». — А как ты меня остановишь, Кол? — ладно, Диего был не менее ехидным. — И чего тебе вообще не спится? — заныл Клаус. — Завтра кое-кому на работу — крошить черепа, ломать кости в этом своём облегающем бэтменовском костюме. — Я иду, потому что ты потеряешься, — он перебил уж было открывшего рот Клауса. — А ты обязательно потеряешься. И мне придётся тебя искать. Так что я просто работаю на опережение. — И кого ты пытаешься в этом убедить: себя или меня? — Клаус заметил, как напрягся Диего, какой визуально-каменной стала его челюсть. — Признай, ты просто хочешь провести время с самым классным из своих братьев. — Как я могу провести с ним время, если Бен ушёл? Шутка на грани боли и смеха. — Тем более, если ты попытаешься уйти без меня, то я просто свяжу тебя и кину в гостиной. Чтобы на тебя сел Лютер. — О, нет-нет-нет, я сторонник традиционных ценностей — на лицо не раньше третьего свидания. Диего демонстративно скривился. — Лишняя информация, бро. Совсем лишняя. — Пошли, — Клаус вздохнул больше для вида, на самом деле он не имел ничего против компании Диего. Иногда с ним было даже весело. Клаус вышел из здания Академии в ночную прохладу — даже в детстве он не мог заставить себя называть это место домом — и остановился на крыльце. Он достал из кармана чёрного пальто полупустую-полусмятую пачку сигарет и засунул одну в рот. Лёгкие наполнились сладковатым дымом, напоминая Клаусу, что тот всё ещё жив. Диего вышел следом, теперь на нём была куртка, потрёпанная и изрезанная, кажется, ножом. — Не думал, что ты меня дождёшься. — Ну, ты же ждал, когда я просил меня подвезти, — Клаус пожал плечами — универсальный жест, чтобы представить все свои действия как само собой разумеющееся. — И, если что, это обычная сигарета. — А? — Ты смотришь на меня так, словно у меня червяк во рту. Дохлый. — А слабо… — Нет, Диего! Не слабо. Но мы не будем сейчас искать червяка. Нам надо найти кое-кого другого, и тоже маленького. — Тогда, с чего начнём? У тебя есть план? Клаус только зашипел в ответ. — Окей. С Диего было хорошо. Диего понимал.

***

Они двинулись вниз по улице, потому что никто из них понятия не имел, куда им надо. — Может, зайдём в парк? — Диего кивнул в сторону аккуратных дорожек и нескольких скамеек, почти что утопающих в тёмных густых кустах. Они действительно двинулись в сторону парка. В детстве папа не разрешал им выходить за пределы дома никуда кроме миссий, а после у Клауса было слишком много забот (вернее, две: как упороться и где заночевать), так что он никогда не обращал внимания на такие места. Но здесь было…уютно. Интересно, такое описание подходило пустынному ночному парку? — Как думаешь, здесь водятся маньяки? — шепнул Клаус Диего. — Ну, теперь, когда ты здесь… — Эй, это не я бегаю по улицам в обтягивающем БДСМ-костюмчике! — Четвёртый пихнул брата локтём в бок. Тот даже не пытался скрыть веселье. Тишина рухнула, это был лишь вопрос времени. Клаус привычно пошутил в своём стиле, на что Диего закатил глаза, но всё равно не сдержал смешка. Рядом не было Лютера, а это значило, что не нужно было строить из себя крутого «мачо-мэна». — Здесь где-то должна быть детская площадка, мы частенько там бывали, — сказал Диего, когда его лицо смогло принять своё обычное каменное выражение. Клаус перестал кривляться и посмотрел в ту сторону, куда указывал Второй. — Вау, Диего! Не знал, что у тебя уже…поздравляю! Так, значит, я вдвойне дядя! — на мгновение Клаус почувствовал горечь, но тут же взял себя в руки и растянул губы в улыбке. — Стоп, что? Нет! У меня нет…какие дети с моим-то образом жизни? — наверное, вопрос был риторический. — Мы гуляли здесь с Эйдорой. К тому времени они дошли до площадки и расположились на скрипучих качелях. — Мне жаль леди-детектива, — Клаус достал из пачки ещё одну сигарету. — Она мне жизнь спасла. Я вообще не думал, что за мной кто-то придёт. Она пришла и развязала ему руки. А потом всё рухнуло. И Ча-Ча выстрелила. Клаус слышал выстрел, тот гулким эхо ещё долго гуляла по вентиляционному тоннелю, а позже, звенел в ушах. Четвёртый и сам в тот момент был так измучен, напуган и оглушён, что не мог думать ни о чём, кроме свободы, и глотка свежего воздуха, и новой дозы, и, в идеале, горячей ванны. — Будешь? — он протянул уже прикуренную сигарету Диего. — Нет, — Второй сказал это спокойно, но на его лице читалось неодобрение. — Да ладно, мужик, я курю за твою подругу, за Эйдору. А ты…выкури за Дэйва. Взгляд Диего, до того острый и осуждающий, смягчился. — Давай уже, пока я не передумал. Они синхронно выпустили белый дым в ночной воздух, и тот своими завихрениями напоминал бесплотного духа. — Даже в детстве ты как-то умудрялся подбивать меня на всякое, — Диего закашлялся даже после второй затяжки. Наверное, он и правда соблюдал своё это «моё тело — храм» кредо. — Хочешь сказать, это я виноват, что ты был таким самодовольным тупицей? — Из-за тебя я чуть не превратился в нарика. — Я тебя умоляю. От двух или трёх раз ты бы в него не превратился. — Превратился бы. — Не превратился. — Превратился. — А вот и нет, — Клаус развернулся и показал Диего язык. — Я бы ни за что не стал бы так часто делиться с тобой моей наркотой. Она мне и самому позарез была нужна. — Говнюк. Клаус не понял, к чему именно относилась эта фраза Второго — то ли он обиделся на то, что Клаус не собирался становиться его поставщиком, то ли до сих пор злился из-за той истории с косяком. Взгляд Диего ясности не добавлял, и тогда Клаус поступил как настоящий философ и забил на ситуацию. Сверчки в тёмной траве, надрываясь, пытались перекричать друг друга, вдали были слышны машины. А двое на детской площадке сейчас были одни во всём мире. — Знаешь, даже хорошо, что мы не знали, какого это, быть обычными детьми. — Чего? — Диего заметно растерялся. — Ну, тогда мы ощущали бы утрату гораздо острее, а так, мы просто жили, потому что по-другому не умели. — И когда это ты успел стать таким мудрым? — Жизнь, дружище, — смешок отчего-то получился совсем не весёлый. — Жизнь. — Чур, я на рукоход! — Клаус тут же вскочил и метнулся к «лесенке». Он бежал быстро, так, чтобы неловкая тишина не смогла его догнать. — Пальто сними! — Есть, сэр! Клаус расхохотался. Он скинул с себя пальто и оставил то печальным призраком висеть на перильце, в то время как сам уже вовсю совершал свой поход туда-сюда. С его ростом он при желании мог вытянуться и коснуться мысками кед земли. Поэтому он подогнул ноги. Диего следил за ним с улыбкой, которая становилась всё шире и шире. «Сейчас сорвётся с места!», — пронеслось в голове Клауса. И точно. — Дохляк! Сейчас я покажу, как надо. Всё это быстро превратилось в подобие салочек. Клаус стукнул Диего по плечу, подмигнул, крикнул: «вонючка!» и побежал. Конечно, Второй догнал его довольно быстро. В тот момент они были просто детьми. — А давай, кто дальше… детский плач перебил его — Что давай? — переспросил Диего. Он часто дышал и выглядел возбуждённым. Но Клаус только шикнул на него и приложил палец к губам. плач раздался снова И этот звук напомнил Четвёртому, зачем они вообще пришли ночью в этот парк. Они двинулись на звук. Вернее, это Клаус двинулся, тогда как Диего просто последовал за ним. Младенец лежал на скамейке, по-прежнему замотанный в синее светящееся одеяльце. Он и сам был синим и светящимся. Клаус подошёл ближе и тут же заметил большие глаза, что смотрели на него и одновременно мимо, маленький носик-кнопку и торчащий чубчик. На него ребёнок никак не отреагировал. Потому что не видел его. Потому что был слепым. Поэтому сейчас лежал и угукал в этом своём одеяльце, маленький и одинокий. Что же за призрачная мамаша оставила своего ребёнка? — Я вижу его. — И? — Но он меня не видит. — Он… — Слепой. Но младенец был не единственным призраком, бродящим возле них с Диего. Она появилась неожиданно тихо, обычно призраки постоянно что-то от него требовали, жаловались на жизнь и на смерть. Но не эта. Дама в Сером — на ней действительно была прозрачная больничная рубашка, серая и лёгкая, словно сшитая из тумана — растерянно ходила вокруг скамейки.Однако младенца, она похоже не видела. Она уже собиралась уходить, когда Клаус её окликнул. — Эй, дамочка! Она обернулась. У неё было удивительно молодое лицо, с которого, однако, не сходило выражение муки. Наверное, умерла она не самым приятным образом. — Это вы мне? — Извините, но вы здесь единственная призрачная дама. — Но как… Клаус, — она вздрогнула, испугавшись своего неожиданного открытия. — Странно, и откуда я знаю твоё имя? — Да у меня буквально на лице написано, что я Клаус, — Четвёртый отмахнулся. Ему не хотелось сейчас вести метафизикохренпоймикакие пространные беседы с мёртвой женщиной. Хотя, надо признаться, вела она себя гораздо дружелюбнее, чем её собратья по несчастью. — Но твой друг… — Не видит вас, верно, — Клаус кивнул Диего, чтобы тот хотя бы не забывал моргать. — Это я такой особенный. И если вы ищете младенца, то он лежит на скамейке прямо перед вами. Я не знаток детей, но кажется ему нужно сменить подгузник или покормить. Дама в Сером проигнорировала последнее его замечание. — Роби. Я хотела назвать своего сына Роби. — Хотели? — Я умерла во время родов. — Оу, мне жаль, — Клаус никогда не умел утешать. — А мой муж…он убил нашего сына! — вспышка ярости была такой внезапной, но крик был уже по-призрачному знакомым, так что Клаус по привычке зажал уши. Но тут же одёрнул руки. Это было невежливо. Клаус наблюдал за тем, как Дама в Сером на ощупь ищет младенца на скамейке. Наконец, она его нашла, выражение муки тут же пропало с её лица, на смену ему пришло другое — нежная улыбка, искрящиеся потусторонней теплотой глаза. Теперь оба призрачных силуэта стали единым серо-синим целым. — Как вас зовут? — Эми Вудхаус. — Звучит, как будто ваши родители фанаты Джейн Остин, — ему нужно было пошутить, во имя сохранения остатком рассудка. — Так и есть, — она улыбнулась. — Спасибо тебе, Клаус. Я искала сына так долго. Но теперь мы с Роби можем уйти. — Погодите… — растерялся Четвёртый. — А разве вас не держит здесь, ну, жажда мести? — Я не хочу мстить, — она покачала головой, туман её рубашки закачался с ней в такт. — Он уже сделал то, что сделал. И его накажут. Я же хочу быть со своим сыном. Она прижала свёрток к себе сильнее и посмотрела на Клауса, затем…на Диего. Тот в свою очередь во все глаза пялился в ответ. Клаус вздрогнул. Он и не заметил, как его собственные руки сами собой сжались в кулаки и засветились синим. Это…он делает их видимыми? — Вам пора, — полувопрос-полуутверждение. — Да, пора. Прощайте. Клаус махнул ей рукой. И она исчезла с рассветом. Только теперь он понял, как шумно было в его голове до этого. А сейчас…тишина.

***

Было страшно посмотреть на Диего, увидеть его реакцию, ведь он сегодня столкнулся с таким, что многих людей сводит с ума…или заставляет глотать разноцветные колёса. Но смесь шока и возбуждённой радости на лице Второго заставила Клауса выдохнуть. Хорошо, пациент скорее жив, чем призрак. — Эт чё щас было? — Добро пожаловать в мою жизнь, Диего. Тебе повезло, что эти хотя бы не выли и не жаловались. По возвращении в Академию они оба, не сговариваясь, направились на кухню. Да, время пять утра, да, Клаус хотел есть. Так бывало всегда после использования сил — слишком много энергии уходило. На столе нашлись вафли — наверняка Ваня. Диего тем временем, пока Клаус всухомятку ел холодные вафли, достал бутылку молока из холодильника и присосался к ней. Оба молча наслаждались своеобразной утренней трапезой. — Диего? — позвал он его аккуратно. — Ммм? — Ты как? В норме? — Мммм. — Это страшно, видеть мёртвых детей. — Ммммм…ага. Он сделал последний глоток и закрутил крышку. — Ладно, у меня ещё есть часа полтора, пойду досыпать. — Давай, — Клаус кивнул ему. Брату и правда стоило немного отдохнуть. Но Диего не ушёл. Он встал и начал сверлить Клауса испытующим взглядом. — А ты? — А я, братец, свеж и бодр. — Тебя словно камаз переехал. — С блёстками, надеюсь. — Так ты собираешься спать? — Думаю, я продержусь. Как-то я не спал восемь дней. — Сейчас у тебя нет бодрящей наркоты. Туше. — Пошли, — Диего вздохнул, но довольно решительно. — Куда? — Ко мне. — Ура! Пижамная вечеринка! — Нет! Никаких вечеринок. Ты будешь спать. И я буду спать. Но ещё следить, чтобы ты во сне не забывал дышать. Клаус хотел было сказать Диего, что раз младенца унесла его мать, то вряд ли сейчас он будет его слышать. Что теперь он не будет залезать так глубоко в тёмное пространство, но…что-то не дало ему это сказать. Редко с ним так носились. Это было приятно. «Скажу ему завтра», — решил Клаус, когда они вдвоём устроились на узкой кровати в комнате Диего. — Диего. — Клаус, заткнись и спи. — Но… — Либо ты сейчас уснёшь и дашь мне тоже поспать, либо я тебя сам придушу. — Одна моя сторона хочет пошутить про то, что мне понравится. А другая… — Что ты хочешь жить? — Нет, то, что мне ОЧЕНЬ понравится. Теперь думаю взбесить тебя. — Я определённо точно не хочу ничего об этом слышать. А очень хочу спать. Что-то в голосе Диего заставило Клауса заткнуться эффективнее, чем это могли сделать угрозы. Он звучал устало, и эта усталость заставила Второго показать свою иную сторону — без агрессии, брони и вообще всякой защиты. Клаусу и правда хотелось, чтобы Диего ещё немного отдохнул, так что он извернулся в последний раз и затих — теперь они лежали лицами друг к другу на расстоянии пары ладоней, и рука Второго касалась грудной клетки Клауса. Может, он украдкой посмотрел на расслабленное лицо Диего. Но потом тут же честно закрыл глаза. Клаусу было непривычно. Со своими любовниками — не считая Дэйва — он никогда не спал в одной постели. Обычно они трахались и разбегались, стремясь поскорее забыть друг о друге. Но сейчас. Ему было тепло, спокойно, безопасно. Диего отгораживал его от края кровати второй стеной, и Клаус спокойно улыбнулся, пока дрёма постепенно захватывала его тело и разум.