The Wilbur Van / Hitting on 16

      Ранбу скучал по многим вещам, связанным с родным домом. По убеждениям Уилбура, пребывание на окраине не было настолько невыносимым, чтобы слетать с катушек. Несмотря на это, Ранбу не хватало семейного гнёздышка, не хватало Таббо и Майкла.       Всё же он сумел найти что-то в Уилбуре. Ранбу видел в нём человека, изо всех сил старающегося отстоять своё наследие и в то же время человека, находящегося в наиболее уязвимом положении и пытающегося добиться искупления грехов. К сожалению, он расценивал Уилбура и как человека, обладающего неутолимым тщеславием; бомбу замедленного действия, готовую взорваться в любой момент; видел в нём, что самое страшное, и частицу себя самого.       Таббо вышел из служебного входа бургерной Лас-Невадас и натолкнулся на Ранбу, сидевшего на пригорке.       — Ой! Привет, Ранбу, — прощебетал Таббо, вываливая содержимое мусорного пакета, полного просроченных продуктов, в соответствующий контейнер.       — Хей, Таббо! — Ранбу помахал в ответ рукой.       — Просто болтаешься тут, возле мусорных баков, да?       — Ну, ты же меня знаешь, — почесал щёку Ранбу; возникла неловкая пауза. Ранбу хотел сказать Таббо, что скучал по их совместному времяпрепровождению. Уилбур ведь, несомненно, не будет против, если они всего лишь прогуляются между сменами?       — Так вот, я хотел спросить… — начали оба в унисон и рассмеялись.       — Ты первый, — настоял Ранбу.       — Чудесно! Я хотел узнать, нет ли у тебя желания заглянуть в наш ресторан, чтобы перекусить? Большой Кью сказал, что я могу приводить кого угодно после смен, только гостю необходимо выбрать что-то стоимостью как минимум двадцать долларов, — улыбнулся Таббо, и Ранбу почувствовал волну облегчения.       — Я собирался предложить почти то же самое, — ответил Ранбу.       — Серьёзно? — с недоверием воскликнул Таббо.       — Да, хотя… Мне сперва следует поставить в известность Уилбура, не думаю, что он будет в восторге от моих прогулок по городу.       — Я могу вынести еду сюда! Мы поедим прямо на границе! — предложил Таббо. — Слушай, я даже могу притащить сюда столик и стулья, а потом, после перекуса, у нас будет возможность столкнуть их с холма; посмотрим, что скатится быстрее! В теории стулья с лёгкостью пройдут больший путь, потому что у них есть высокие закруглённые спинки; стол может оказаться на том же расстоянии только до того, как перевернётся. На самом деле, шансы пятьдесят на пятьдесят, — Таббо развязал кухонный фартук и стал комкать его руками.       — Давай это проверим, — сказал Ранбу; его беспокойство мгновенно испарилось.

***

      Трапеза вышла восхитительной. Ранбу, который, по всей видимости, был не в состоянии отказаться от изобилия предложенных Таббо блюд, неторопливо зашагал к подножию холма, возвращаясь к закусочной на колёсах; каким-то образом ему удалось разглядеть силуэт Уилбура, затягивающегося сигаретой. Ранбу боязливо к нему приблизился. Уилбур ожидал его напротив двери фургона, — так происходило лишь в тех случаях, когда ему требовалось попросить Ранбу совершить нечто пугающее. Ранбу оказался прав.       Этим вечером в планы Уилбура входило ограбление.       Схема заключалась в том, чтобы под покровом темноты выкрасть призовую лошадь Квакити по кличке «Боунер». Боунер был так назван в довольно эксцентричное время жизни Квакити, когда на плечах того лежало гораздо меньше ответственности. Уилбур прекрасно знал, эта лошадь — одна из немногих вещей, связывающих Квакити из Лас-Невадас с прошлым — старым Л’Манбургом. Очевидно, что конь значил для своего обладателя очень много.       Руководствуясь своими сомнениями, Ранбу пытался противиться предложению Уилбура, но Уилбур упорно продолжал настаивать на своём, пустив в ход концепцию высшего блага. Каким иначе образом им удалось бы снести обелиск деспотизма, если бы они не начали разрушение с фундамента? В конце концов, это была всего-навсего скучная кража, где все возможные риски были просчитаны, и ради дальнейших перспектив трудоустройства Ранбу следовало согласиться на авантюру.       Став заложником обстоятельств, Ранбу снова выступил в роли соучастника.

***

      Стоило ожидать, что преступники облачатся в чёрные, как смоль, либо камуфляжные комбинезоны, но Уилбур попросту предпочёл надеть бордовое. В свою очередь Ранбу попытался найти преимущественно тёмные вещи в своём гардеробе, в то время как Уилбуру хотелось острых ощущений.       — Даже не накинешь чёрное пальто? — поинтересовался Ранбу.       — Нужно же как-то заставить сердце биться, Ранбус, — отозвался Уилбур, отправляя в рот горсть картофеля фри.       Как только часы пробили полночь, двое стали взбираться на холм, направляясь к городу. Единственными источниками света, озаряющими их путь, были отражённые лучи сияющего камня в фонтане, рассыпавшиеся по стенам городских зданий ярким узором. Уличные фонари были обесточены. Лас-Невадас не нуждался в их свете ранним утром, что предоставляло жителям возможность поспать подольше, не беспокоясь о том, чтобы быть потревоженными.       Грабителям удалось тихонько подобраться к закусочной Таббо, и Уилбур поднял кулак, тем самым дав Ранбу знак остановиться. Он проверил окружающую обстановку, прежде чем разжал ладонь и проследовал на улицу.       Ранбу был напуган. Хотя, может, и взбудоражен. Иногда отличить одно понятие от другого давалось ему с трудом.       Обойдя ресторан, прокравшись за стрип-клубом и минуя две строительные площадки, они наткнулись на небольшой загон. Конструкция представляла собой невысокую деревянную ограду из остатков строительного материала. Здесь, безвольно стоя на песке, находился Боунер.       — На, держи, — сказал Уилбур, передав Ранбу грубую верёвку, служившую в роли привязи. Ранбу взялся за один конец импровизированного поводка, а Уилбур, перемахнув через забор, аккуратно привязал к шее Боунера другой конец.       — Уилбур, не думаю, что я хочу вести лошадь, — запротестовал Ранбу, безвольно стискивая в руках верёвку. Уилбур дёрнул её, словно вытяжной трос парашюта.       — Если тебе страшно, мы сделаем это вместе, — он подмигнул Ранбу, после чего подтолкнул Боунера к краю загона. Ранбу вытащил две деревянные панели из ограждения, позволив Уилбуру вывести коня на улицу. Троица демонстративно направилась обратно к фургону.       Прошло совсем мало времени, прежде чем их засекли.       — Что вы делаете? — тихо спросил Таббо, протирая окна, когда они приблизились к бургерной.       — Не твоё дело, Таббо, — буркнул Уилбур. — За собой следи.       — Это лошадь Квакити, — произнёс тот уже громче.       — Господь. Ранбу, у меня нет на это времени, разберись с ним, — Уилбур стал спускаться с холма, резко уводя Боунера подальше.       Ранбу сделал несколько шагов к Таббо:       — Послушай, может, тебе стоит вернуться внутрь?       — Большой Кью велел мне заботиться об этом коне, — возразил Таббо, — я кормил его каждый день.       — Не беспокойся, он в надёжных руках, — солгал Ранбу. — Мы будем ждать за него выкуп, но ты ведь знаешь, Уилбур никогда не причинит вред животному. Он слишком мягок.       — Нет, он совсем не такой, — с дрожью в голосе выпалил Таббо. — Приведите коня назад. Сейчас же.       — Нет, Таббо, — произнёс Ранбу, пытаясь изобразить решительность. Таббо, игнорируя то, как Ранбу возвышался над ним, бросил из рук тряпку для уборки.       — В конце концов вы причините ему боль. Даже если вы не собирались, это рано или поздно случится. Уилбур всегда вынуждает невинных существ страдать, это несправедливо. Лошадь не сделала ничего плохого.       Ранбу молчал. Он просто стоял и смотрел на парня, слегка сгорбившись.       — Ранбу, заставь его привести коня обратно, — тихо взмолился Таббо. Его голос был дрожащим, ослабленным и измученным.       — Нет, Таббо.       — Мне придётся доложить об этом Большому Кью.       — Не говори Большому Кью. Таббо, это ради высшего блага.       Таббо почувствовал закипающую изнутри ярость.       — Ни один из поступков Уилбура не совершён ради высшего блага! Он только и делает, что забирает и забирает; все вокруг — субъекты его маленького личного возмездия. Разве ты не понимаешь? Он заставил тебя думать, что вы с ним похожи, но это не так. Ранбу, ты же выше этого, я… — Ранбу ощутил, как внутри него словно сорвался предохранитель.       — Таббо! — рявкнул Ранбу. — Бога ради, просто дай ему шанс! Я знаю, что не всегда принимал стоящие решения, выбирая тех, кому можно доверять, но на этот раз, клянусь, дела обстоят не настолько плохо, как тебе кажется! Я имею в виду, люди меняются, люди становятся лучше, и если ты никогда не позволишь им это доказать, то будешь до конца жизни ненавидеть каждого, кто когда-либо подвёл тебя, и останешься совсем один…       Воцарилась тишина. У Таббо наворачивались на глаза слёзы, поэтому он быстро развернулся и пошёл прочь. У подножия склона Уилбур на радостях закуривал очередную сигарету.       — Так держать, Ранбус! — ликовал он.       Ранбу почувствовал себя отвратительно.

***

      На следующий день, в райском местечке в окрестностях Лас-Невадас, под кронами дубов у озера, штаб-квартира Уилбура и Томми гудела от света. Сварочная горелка разбрызгивала искры, разлетающиеся, подобно светлячкам в вечерней темноте, пока очень вымотанный Томми определённым образом выкладывал редстоун на твёрдом каменном полу. Квакити наверняка наблюдал бы за этим из своих окон в Лас-Невадас, однако, он спал, готовясь осуществить обыкновенный утренний подъём.       Томми был полностью сосредоточен на своей деятельности, стараясь не подавать признаков усталости, и позволял себе отвлечься только для того, чтобы ляпнуть Уилбуру что-то забавное. Уилбур наслаждался такой компанией и смеялся вместе с ним, но в то же время заметно волновался по поводу работы Томми с проводкой, ведь если одна единственная горстка красного порошка оказалась бы не на своём месте, электрическая цепь бы разорвалась.       — Уилбур, — жалобно позвал Томми.       — Да, Томми? — откликнулся Уилбур, чей голос был приглушён сварочной маской, пристёгнутой к голове.       Томми шмыгнул и вытер нос плечом.       — Почему ты так уверен, что план сработает?       — Не имеет значения, какой у меня план, — ответил Уилбур. — Всё, чего хочет Квакити — убедиться в том, что я не одерживаю победу.       Разум Уилбура работал, подобно фейерверку. Он был способен выдавать интенсивные яркие всполохи идей и, вдобавок, сшибающую с ног энергию, но поддержание запала давалось Уилбуру с трудом. Будто в его черепе уживались два сознания: одно бездействовало, развалившись в кресле, медленно потягивая лимонад и наблюдая за хаосом через две миопических линзы. Другая половина сидела у руля; невежественная, но вполне уверенная в себе. Время от времени дремлющая часть разума высказывалась, предлагая гениальные идеи, но затем обратно впадала в апатию. В таком случае функционирующая половина стала бы работать над выполнением этой задачи.       Тем не менее, он ощущал, что смог добиться таких высот только благодаря безукоризненному следованию интуиции и подобным встряскам и до такой степени привык к этому, что в следующий раз встретит очередной фейерверк с раскрытыми объятьями.       И этот фейерверк отгремел новым способом его возмездия.       Уилбур установил изумительную ловушку. К нажимной плите было прикреплено взрывное устройство, а провода изгибались таким образом, что оно могло прийти в действие лишь после освобождения плиты от давления сверху. Динамит взорвётся не в момент, когда кто-то будет стоять на ней, а после того, как этот кто-то сдвинется с места. Плита была каменной, поэтому как человек, так и любое другое существо смогли бы активировать ловушку.       — Почему же ты выбрал лошадь Квакити? — спросил Томми.       — Заполучить её было легко, — усмехнулся Уилбур. — Квакити особо не волновал этот конь, я просто покажу ему частичку того, на что могу быть способен.       Боунер беззаботно жевал старый ковер, постеленный в комнате, совершенно спокойно, абсолютно не подозревая о том, что может взлететь на воздух; он — лошадь, а лошади не говорят по-английски.       — Но откуда ты знаешь это? — продолжил допытываться Томми.       — Знаю, и всё, — ответил Уилбур немного жестче обычного.       — Ты уже говорил такое раньше, и это не было правдой. У тебя накопился поразительный послужной список вранья, — утверждал Томми.       — Я никогда тебе не лгал, — строго проговорил Уилбур. Атмосфера веселья и взаимных подколов мгновенно покинула комнату.       — Я хотел сказать… — начал Томми, — …что это не так. Многие люди врали мне, и ты входишь в их число.       Уилбур помотал головой:       — Я никогда тебе не лгал.       — А как насчёт ямы? Высказываний о том, что Таббо предал нас тогда, в Л’Манбурге? А когда ты заверял, что никто не смеет причинить боль Таббо?       Уилбур снял маску.       — Если бы я действительно в это верил, можно ли было по праву назвать меня лжецом?       Томми задумался на мгновение:       — Ну, не совсем, но…       — Вот, в чём разница между мной и Шлаттом. Между мной и Филом. Это — разница между мной и Квакити, — искры перестали разлетаться, поэтому было невозможно разглядеть выражение лица Уилбура. — Я никогда тебе не лгал. Я был неправ, но я никогда тебе не лгал, Томми. И я не стану этого делать. Ты доверяешь мне, Томми? Прямо сейчас я этого отнюдь не ощущаю.       Эти фразы, произнесённые Уилбуром, эти слова, утихомиривавшие сильнейших людей и строившие целые нации, больше не оказывали на Томми никакого воздействия. Они просто немного напугали его. Томми неоднократно слышал, как Уилбур говорил что-либо подобным образом, но от этого легче не становилось. Он почувствовал, что сделал что-то не так только из-за обозначения своей точки зрения, и ощутил себя настоящим врагом, когда всего-навсего ждал ответ на вопрос.       — Я доверяю тебе, Уилбур, — тихо сказал он.       После долгой ночи ловушка наконец была установлена. Двое отправились спать, но сон Уилбура был крепким и глубоким, в то время как Томми не смыкал глаз.       Таббо ошибался. Стол оказался дальше.