Закон равновесия

      Как-то так вышло, что он совершенно забыл про письмо Грейнджер-Уизли и нашел его совершенно случайно. Сразу после того, как главный аврор надел повседневную рабочую мантию, проверил защитные амулеты и украл у него с губ поцелуй, Малфой поднялся в свой кабинет, чтобы чем-то занять руки. Несмотря на позитивный настрой, с которым Поттер отбыл в Аврорат к своей оперативной группе, настроение у Драко упало ниже плинтуса. Если бы он не чувствовал себя обессиленным после долгой, насыщенной ночи, то всплеска магии вряд ли бы удалось избежать. Под кожей зудело какое-то нехорошее предчувствие. Он потер покрывшиеся противными мурашками предплечья, списав все на волнение и уже переполнявшую тоску, и принялся разбирать скопившуюся почту. Тут-то письмо и попало ему в руки. Оказалось, Грейнджер отправила следом еще два, но они затерялись в общей массе.       С учетом отстранения от работы Драко был вынужден куковать дома без дела, поэтому такая неожиданная встреча точно внесла бы разнообразие в его жизнь. О чем он и сообщил в письме. Ответ не заставил себя долго ждать — Грейнджер-Уизли предлагала встретиться завтра же во время обеда в кафе недалеко от Министерства.       — Рада, что ты пришел, — деловито начала она, делая глоток кофе из маленькой кружечки. Выглядела Грейнджер вполне неплохо. Особенно с учетом наличия двух детей и руководящей должности. Каштановая грива была заплетена в аккуратную косу, несколько прядей на висках продолжали пушиться, как в детстве. Несмотря на прошедшие годы, это была все та же привычная Грейнджер — нравоучительный взгляд, деловой тон и фунт высокомерия. Разумеется, Драко не знал ее так близко, как Поттер, но даже если бы представилась возможность, не был уверен, что хотел бы.       — Выглядишь… свежо, — несколько покривил душой Малфой, пытаясь не выдать что-то вроде: «Думал, жизнь с Уизли потрепала тебя сильнее». — Но давай оставим обмен любезностями и сразу перейдем к делу. Ты хотела поговорить насчет Поттера. Что такого особенного мне следует знать и почему ты думаешь, что я до сих пор не в курсе?       Грейнджер деловито выудила палочку и окружила их завесой, отрезая от посторонних звуков.       — Настолько интимный планируется разговор? — хмыкнул Малфой и откинулся на спинку кресла, скрещивая руки на груди. Начало ему уже не нравилось.       — Не паясничай. Чужие уши нам ни к чему, — она опустила палочку рядом с кофейной чашкой и тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. — Итак. Для начала уточню, вы с Гарри встречаетесь?       — У него ты не спрашивала?       — Малфой, — Грейнджер цокнула языком и разъяснила терпеливо, словно ребенку: — Давай сразу проясним: я не в восторге от вашей… близости. Но есть вещи, которые ты должен знать. Потому что они могут быть опасны для тебя. Но у нас не получится диалог, если ты будешь вести себя подобным образом.       — С учетом того, что тебе не нравится идея наших с Поттером отношений, почему я должен тебе верить? — Малфой оскалился. — Вдруг ты это делаешь, потому что желаешь ему «лучшего»?       — Я это делаю, потому что не прощу себе, если это обернется плохо для кого-то из вас.       Разговор с самого начала поворачивал в негативное русло. Драко почувствовал, как начало сводить от напряжения челюсть и постарался расслабиться. Он сделал глубокий вдох и на выдохе растянул губы в улыбке.       — Никогда не сомневался в твоих альтруистических наклонностях. Ладно, Уизли. Вещай, — Малфой кивнул и дернул уголком губ. — Да, мы с Поттером встречаемся. Хотя это не секрет. Даже общественность в курсе.       Волшебница кивнула и перестала выстукивать дробь по столу. Выражение ее лица смягчилось, и она уже более деликатно поинтересовалась:       — Ты серьезно настроен в отношении Гарри?       — Завтра же жениться не потащу, но его носки почетно разбросаны по моему дому. На мой взгляд, это достаточно серьезно. Хочешь обсудить нашу интимную жизнь, или перейдем к делу?       — Никогда не понимала, что Гарри в тебе находит, — недовольно протянула Грейнджер. Она задумчиво собрала губы в трубочку и помолчала, явно подбирая слова. — Я тебя услышала. Малфой, ты знаешь, что у Гарри проблемы с магией?       — Что он один из сильнейших волшебников современности? Так себе проблема.       — Был одним из сильнейших.       — …говори.       Грейнджер оглянулась через плечо, словно боясь, что их могут подслушать, и придвинулась чуть ближе к столу.       — Ты в последнее время хорошо себя чувствуешь? Нет постоянного ощущения слабости? Может, обмороки? Магия хуже дается?       — Не особо понимаю, куда ты клонишь.       — Просто ответь.       Драко поерзал в кресле. Разговор все больше и больше его напрягал. Но приходилось быть честным, если он хотел узнать информацию.       — Не скажу, что постоянно чувствую слабость. Нервозность и усталость — да. Но не забывай, что кто-то на протяжении нескольких месяцев угрожает моей жизни и планомерно разрушает мою карьеру.       — Нет, я говорю про твое состояние рядом с Гарри. Может, ты быстрее устаешь в его присутствии. Стал чаще чувствовать сонливость, упадок сил?       — Я не знаю, — Малфой нахмурился, копошась в памяти и пытаясь соотнести свое состояние с наличием Поттера рядом. — Пожалуй, я довольно вялый после секса, но это ведь нормально.       А еще он действительно стал больше спать. И по утрам зачастую чувствует себя разбитым. Особенно когда Гарри возвращается после трудных заданий.       — Несколько месяцев назад я потерял сознание, поставили истощение. — О том, что он провалялся без сознания двое суток, Драко тактично умолчал. И о том, что так и не изучил нормально заключение медиков, — тоже.       — До этого у тебя не было высокой магической нагрузки? Или, может быть, вы с Гарри… много и близко общались?       — Я потерял сознание почти сразу после тренировки в дуэльном клубе. Ты можешь нормально объяснить, в чем дело?       — Хорошо, — Грейнджер закусила губу и взяла палочку. — Только я вынуждена просить тебя принести Непреложный обет, что услышанную информацию о Гарри Поттере ты не сообщишь третьим лицам.       — А моего честного слова будет недостаточно?       Его так и подмывало спросить, какого черта она это делает без ведомого того самого Гарри Поттера, но Малфой не был бы Малфоем, если бы упустил из-под носа важные детали.       — Малфой. Эта информация конфиденциальна. По идее, я не могу ее разглашать.       — Но почему-то это делаешь. Ах да, ты же у нас альтруист, — съязвил он, но руку протянул. — Не забывай, я врач. Мне положено уметь хранить секреты.       — Даже от тебя, главный врач, временно отстраненный от должности, — Драко поморщился, как от зубной боли, — у больницы есть свои секреты. Сомневаюсь, что ты когда-то интересовался историей болезни Гарри. Иначе бы знал, что она засекречена.       В этом заучка его переиграла. Драко действительно было нечем крыть. Он никогда не пытался искать информацию о Поттере в больнице, следовательно, не мог знать, говорит Грейнджер правду или нагло блефует. В любом случае, процедуру Непреложного обета они заключили по всем правилам. Не то чтобы Драко собирался потом болтать об услышанном направо и налево.       — Я не просто так спрашивала про твое самочувствие рядом с Гарри. Видишь ли, длительное нахождение в нем крестража оставило свой след. И два смертельных заклинания тоже. После победы над Волдемортом магия Гарри стала вести себя очень непредсказуемо, но чаще всего после магической… нагрузки она давалась ему все сложнее и сложнее. Мы с Роном были рядом, поэтому знаем о том, как проходили обследования, — она смяла пальцами салфетку и некоторое время помолчала. — Малфой, у Гарри нарушена целостность магической ауры. Она дырявая, понимаешь?       — Подожди, — Драко взволнованно подался вперед, устраивая предплечья на холодной поверхности стола. — Магическая аура — это тема буквально первого курса колдомедицины — должна восстанавливаться у любого волшебника. Если ее целостность нарушена, а регенерация не происходит должным образом, то количество магии ограничено, ее ресурс дольше восполняется, а восстановление после ранений или повреждений затруднено. Иными словами, повреждение магической ауры при чрезмерном использовании волшебства может привести ее носителя к смерти. Если бы у Поттера была такая проблема, он и года бы не прослужил в Аврорате, не говоря уже про продвижение по карьерной лестнице и ранения на заданиях.       Но, судя по сухому смешку Грейнджер, пропитанному сочувствием, так оно и было. Драко неверяще затряс головой.       — Он все еще один из сильнейших волшебников современности.       — Нет, погоди, — Малфой нервно рассмеялся. — Я видел: на нем все заживает, как на собаке. Я собственными руками его штопал! Он же сразу ко мне после рейдов…       — А вот здесь самое интересное, — женщина криво усмехнулась, отчего Драко захлестнуло новой волной тревоги. Но привычного притока магии он не ощущал. Странно. — Ты знаешь, как можно восстановить магическую ауру?       — Не сталкивался на практике.       — Нужен донор. Тот, чья магия подойдет реципиенту. Но это сложно. Я искала информацию, когда мы столкнулись с этим. Знаешь, сколько раз за историю подобные операции проходили успешно? Трижды, Малфой, трижды. Потому что магия индивидуальна. Она как генетический код. Это не органы, которые в большинстве случаев удачно приживаются. Даже магия близкого родственника может не подойти. А с учетом, что Гарри — сирота…       — Как его вообще до работы допустили?       Грейнджер подняла руки и мотнула головой: мол, спроси что попроще.       — Я с ним говорила много раз, менять работу он не хочет. После ранений брал больничные на неделю-две, чтобы восстановиться, хотя Рону от силы пару дней нужно.       — Все это какой-то бред. Но при чем здесь я?       Он устало провел ладонями по лицу и с усилием сжал веки. Поток информации буквально выбивал у него из-под ног почву. Как Поттер мог так халатно отнестись к своей жизни? Почему рисковал вопреки? И какого черта поперся на очередное задание? Нужно было трясти медиков до последнего! Гарри Поттер — человек огромной величины для Магической Британии, неужели не придумали бы, не нашли решение?       — У меня есть предположение, что твоя магия идеально подходит Гарри, — Гермиона подняла ладонь, требуя не перебивать ее. — Я изучила все доступные труды по данному вопросу, но везде указано, что магический фон можно восстановить, если найден идеальный донор, а также проведен ритуал с согласия обеих сторон. Это трудная, темная магия, но прецеденты были. Но я нигде не видела упоминаний, что одна магия может подпитываться другой даже без ритуала.       — Как паразит?       — Да. Я наблюдала за Гарри: после встреч с тобой он активнее, сильнее, чаще и безрассудней колдует. И не могла понять, зачем он проводит с тобой столько времени. При всем уважении, Малфой, но ты один из последних людей, чьей компанией Гарри бы действительно наслаждался. И тогда стало ясно: он восстанавливается, понимаешь? Рон тоже это отметил, а он все-таки работает с Гарри. Но если я права, то не понимаю, почему ты этого не чувствуешь. Если магия Гарри тебя истощает, ты должен чувствовать себя обессиленным.       Губа закровоточила, когда Драко ее прикусил. Он откинулся на спинку кресла и задумчиво провел по ранке языком.       — Еще раз. Я правильно понимаю, что если ты права, то наши магические фоны работают как сообщающиеся сосуды?       — Не совсем. Это все теория. В идеале вас обоих нужно обследовать. Жидкости в сообщающихся сосудах же остаются на одном уровне в итоге, а в вашем случае... — она развела руками. — Я не знаю, насколько сильно Гарри может «подъедать» тебя.       Драко задумчиво постучал пальцем по губам, обдумывая новую информацию. И вырисовывающаяся в голове картина ему ой как не нравилась. Он вспомнил выставку, полотно с разбитым стаканом и нескончаемым потоком воды, вспомнил насмешки однокурсников на тему его спонтанных выбросов магии, вспомнил волнение родителей, обследование врачей — почему у чистокровного волшебника магия никак не могла стабилизироваться? Почему ее было так много, что на пике эмоций она разрушала все вокруг? Драко до белизны сжал губы.       Гребаный закон равновесия. Вот ответ.       Все эти высшие силы, провидение, судьба — как ни назови, но это было заложено с детства. Поттер должен был потерять часть своей силы. А Драко она была дана в избытке, чтобы его восполнить. Вся его странная особенность была ни чем иным, как ключом, бонусом в жизни Гарри Поттера. Его сердце, его магия — все должно было принадлежать ему. И, судя по всему, Поттер знал. Знал, что питается от Драко. Поэтому после его обморока старательно избегал близости, поэтому сразу после рейдов приходил к нему, а не в больницу. Поэтому перед длительными заданиями брал Драко так, словно они виделись в последний раз. Магия. Он попросту запасался впрок.       — Малфой, — прервала гнетущую тишину Грейнджер, протягивая собеседнику салфетку. — Малфой. Драко! У тебя кровь на подбородке.       Он растерянно коснулся кожи и удивленно посмотрел на алую каплю на подушечке пальца.       — У тебя губа треснула.       Он кивнул и приложил салфетку. Обвел задумчивым взглядом помещение — там, за невидимой завесой тишины, мир жил собственной жизнью, в то время как его вселенная с треском разламывалась на части.       — Во многих религиях и ритуалах именно секс является мощнейшим источником силы, верно? В той же Индии считается, что во время майтхуны партнеры становятся воплощением божественных сущностей, — Малфой махнул рукой, понимая, что мысли уводят его не туда. — Чисто теоретически, может ли быть так, что Поттер забирал у меня магию исключительно во время секса или близких к нему действий?       — Типа… прелюдии?       — В том числе.       — Теоретически… — он видел, что размышления в подобном ключе даются Грейнджер нелегко — он бы тоже не горел желанием обсуждать ее секс с Уизли, но любопытство и пытливость ума вцепились в догадку мертвой хваткой — это читалось по глазам, сверкнувшим энтузиазмом. — Думаю, в этом есть смысл. Если бы магическое поле Гарри постоянно подпитывалось от тебя, ты бы чувствовал постоянную усталость рядом с ним, и это бы разнилось с самочувствием в его отсутствие. А раз ты сам сказал, что становишься вялым после ночи, скорее всего, ты прав. Но я поищу информацию об этом. Если ты хочешь, конечно.       Судя по тону волшебницы, информацию она поищет в любом случае, и заинтересованность Малфоя не будет играть никакой роли. Но в кои-то веки дотошность Грейнджер была ему на руку.       — Пришли мне все, что ты успела изучить по этой теме. Я помню про Обет, это лично для меня, — ножки кресла заскрежетали по полу, когда Малфой поднялся на ноги. Он сжал пальцами спинку до побелевших костяшек. — Но ты не боишься, что после твоего откровения я перестану давать Поттеру? Магию, разумеется.       Грейнджер-Уизли покрутила меж пальцев волшебную палочку и надменно проговорила, глядя в лед серых глаз:       — Не думаю, что ты так поступишь. Хоть ты всегда был трусом, Малфой, но капля благородства в тебе есть. Я это знаю. И также знаю, что Гарри слишком дорог тебе. И ты не дашь ему погибнуть.       — Даже несмотря на то, что он меня использовал?       Та лишь криво усмехнулась и пожала плечами.       — Я пришлю все, что мне известно. Надеюсь, ты примешь правильное решение.       — Надейся.       На негнущихся ногах Драко вышел из кофейни. Он видел свое отражение в витрине: ровная спина, аккуратно уложенные волосы, бледное лицо с поджатыми губами. Несколько улиц он миновал чисто на автомате, не решаясь на аппарацию.       Поттер использовал меня.       Поттер использовал меня.       Поттер использовал меня.       Он резко завернул во двор — какой-то захолустный тупик между двумя домами. В висках пульсировало, желудок болезненно сжимался. Он знал, что если бы был избыток магии, во всех окнах тут же выбило стекла. Но Поттер присвоил ее себе. Осознанно. Короткие ногти неприятно чиркнули по влажному кирпичу, когда Малфоя согнуло и вывернуло на асфальт остатками завтрака.

***

      Затягивать с этим не было смысла: вернувшись домой и немного придя в себя, Драко взял в руки перо и нацарапал письмо Джеффу.

«Достань мне медицинскую карту Гарри Поттера. Любыми способами и в кратчайшие сроки. Все расходы возмещу. Драко»

      Заместитель оставался едва ли не единственным человеком, которому он до сих пор мог доверять. Хотелось надеяться, что тот справится с заданием в течение суток — Драко понятия не имел, как теперь вести себя в присутствии Поттера. Он открыл бар и очень долго разглядывал множество бутылок — подарки от пациентов, меценатов и заискивающих сотрудников. Поначалу рука потянулась к огневиски, но после Драко заметил в самом углу бутылку смородинового рома. Хмыкнув, он вытащил ее на свет и стер большим пальцем тонкий слой пыли. Пожалуй, компания на вечер найдена.       Заливая в себя третий бокал рома, Драко решил, что хоть сейчас он имеет право на жалость к себе. Трудоголик внутри грыз, что вместо того, чтобы напиваться в одиночестве, Малфой мог бы изучить оставленную ему коллегами выписку о недавнем обмороке, поискать в собственной, а затем в библиотеке Мэнора информацию о разрушении магического поля. Но на душе было настолько погано, что хотелось забыть обо всем на свете, лишь бы не болело, лишь бы можно было вернуться на пару месяцев назад и дать себе пощечину: знал же, что вновь влюбляться в Поттера — идея отвратительная!       Одно понимал точно — он больше не хочет видеть Поттера ни на пороге своего дома, ни в своей жизни. Одним движением руки Малфой смел с полок вещи аврора в большую картонную коробку. Делал все руками, за использование магии в таком состоянии опасался, поэтому то и дело чертыхался, когда удерживаемая левой рукой коробка пыталась опрокинуться на пол. Он безжалостно вытряхнул туда же, прямо на одежду, зубную щетку, бритву и одеколон Поттера, едва удержался от желания поджечь все это и с ноги открыл дверь в гостевую спальню, переделанную под кабинет. Все оставалось на тех же местах, как до ухода аврора на рейд: разбросанные по столу материалы дела, хаотичные заметки на листах маггловской ручкой, фотографии улик и подозреваемых. Драко сделал два шатких шага к столу, когда дно у коробки не выдержало, и все содержимое несуразной кучей высыпалось на пол.       Сверху клубка толстовок, мантий и разномастных носков с дурацкими принтами лежала та самая странная вязаная шапка с оленьими рогами, в которой Поттер явился спасать его на Рождество. Длинные тонкие завязки мелкой вязи грустно свисали вниз, а короткие рога трогательно обвились вокруг рукава толстовки. Драко медленно присел на корточки и подцепил шапку кончиками пальцев. Поднес мягкую ткань к носу и вдохнул запах, прикрыв глаза. Ему всегда казалось, что волосы Поттера пахли по-особенному: если ночью прижаться к нему со спины и уткнуться носом в макушку, можно было услышать что-то древесно-миндальное с чем-то именно поттеровским. Драко не мог описать этот запах, но узнал бы его из миллиардов. Он неуклюже осел на пол, притягивая колени к груди, и разрыдался, вжимая лицо в дурацкую вязанную шапку.       Почему опять? Почему Поттер? За что, Поттер?       Грудь ходила ходуном, воздуха не хватало, и Драко запрокинул назад голову, давая волю рвущимся рыданиям. Он же действительно верил в искренность. Он видел, какими глазами Поттер на него смотрит, чувствовал на себе его взгляд, когда они сонные и помятые выползали на кухню — Малфой варил кофе, Гарри готовил на скорую руку завтрак. И касания — так много бывает лишь, когда чувства цветут, словно яблони в мае. А нежные взгляды, искренний смех и признания шепотом перед сном? Разве можно подделать подобное? Оказывается, можно. Драко икнул, обессилев от рыданий, и свернулся калачиком на полу, все так же прижимая к груди нелепую шапку.

***

      Наутро было больно. И стыдно. И за слезы, и за сон прямо на полу кабинета, словно он какая-то влюбленная малолетка под дверью отвергнувшей его первой любви. Но, по крайней мере, рассудил Драко, приводя себя в порядок после освежающего душа, он был честен с Поттером, а главное — с собой. Спрятав подальше в шкаф ополовиненную бутылку смородинового рома, он проверил почту — вестей не было ни от Грейнджер, ни от Джеффа. Поэтому, чтобы занять мысли и руки, Драко спустился в лабораторию.       С учетом нынешних обстоятельств, он бывал там минимум дважды в день, но если позволяло время, старался задерживаться подольше. Поначалу казалось, что в помещении ничего не изменилось, но с недавних пор в стене справа от стеллажей с заспиртованными лапками редких существ появилась дверная ручка. Сделав глубокий вдох, Малфой повернул ее и шагнул внутрь узкой комнаты.       — Здравствуй, — улыбнулся он. — У нас время завтрака.       Он подошел к стоящей у стены кровати и усадил в инвалидное кресло болезненного вида девушку. С внутренним ликованием Драко наблюдал, как та медленно ведет головой из стороны в сторону, следя за его перемещениями по комнате. Глотательный рефлекс начинал восстанавливаться, но происходило это настолько медленно и хаотично, что основное количество времени приходилось прибегать к подключению капельниц. В прошлый раз он провел в лаборатории несколько часов кряду, пытаясь покормить пациентку с бутылочки — три глотка были удачными, все остальное оказалось на ее пижаме и рубашке Малфоя, к тому же, девичья рука неожиданно дернулась, словно пыталась оттолкнуть, и оцарапала Драко предплечье.       Лучшим решением было бы проводить подобную работу в компании талантливых лекарей, имеющих за плечами многолетний опыт и пытливый ум, но, с учетом обстоятельств, доверия не было ни к кому. К тому же, не нужно быть предсказателем, чтобы понять: если кто-то узнает, что он украл из больничного крыла пациентку и удерживал ее дома (какими бы благими ни были намерения), должности Малфою не видать, как собственных ушей. Еще и в тюрьму угодить можно за похищение. Нет, пока не выяснят, кто стоит за покушениями и взрывом больничного крыла, Драко должен быть очень осторожен.       Он провел необходимые тесты, почитал вслух сказки Барда Бидля и, удостоверившись, что все показатели в норме, направился к выходу.       — Я загляну к тебе вечером, Эстер.

***

      Вечером прилетели три совы с кипой пергаментов от Грейнджер-Уизли. Нужно было отдать должное — если та чем-то интересовалась, то делала это со всей скрупулёзностью. Драко даже не пришлось систематизировать бумаги, они уже были разложены по стопкам — выписки из исторических источников, копии страниц из медицинских книг и, кажется, все немногочисленные статьи по этой теме, упоминание в мифологии и скромный лист со скудным описанием ритуала. Но ни условий проведения, ни заклинания, ни упоминания атрибутики — ничего. Драко провозился до двух часов ночи, поглощая информацию, но заставил себя остановиться и пойти спать, когда осознал, что перечитывает одну и ту же строчку в третий раз и ни черта не понимает.       Наутро он проснулся разбитым. Шея болела от долгого сидения над бумагами, настроение было паршивым. Отдельно нервировало то, что наступил третий день рейда Поттера, и тот обещал вернуться. Драко посмотрел на две коробки в прихожей с вещами аврора и решил, что пока не готов сталкиваться с ним нос к носу. Поэтому, приведя себя в порядок и позавтракав, он проделал все необходимые процедуры в лаборатории и отправился в Мэнор, шерстить семейную библиотеку. В отсутствии мамы, которая решила задержаться во Франции еще на несколько дней, делать это было вдвойне спокойнее.       В итоге Драко вновь провозился среди стеллажей до глубокой ночи, даже прибегнув к помощи домовиков — у него явно не хватало времени, чтобы искать информацию в одиночку. Переночевать он решил в своей старой спальне, о чем наутро пожалел — снова снились кошмары. То ли сказывалось внутреннее напряжение, то ли он теперь не мог расслабиться в отчем доме, но Малфой в очередной раз с грустью подумал, что не сможет обрести покой в этих стенах. А еще он до последнего надеялся, что, вернувшись с задания и не обнаружив Драко дома, Поттер примется его искать. И найдет. И сможет объяснить все так, что израненное сердце сочтет извинения и объяснения достойными прощения. Даже засыпая, Драко прислушивался к шорохам большого дома, ожидая хлопок аппарации. Так и провалился в сон, а вечернее пустое ожидание лишь добавило утру раздражения.       Домой он вернулся с тремя увесистыми томами, которые, выйдя из камина, оставил на журнальном столике, чтобы первым делом выглянуть в холл: коробки были на месте. Еда и любимое поттеровское печенье с шоколадными каплями также оставалось нетронутым. Драко одновременно испытал радость и раздражение: аврор снова пропадал на своей работе, и вместе с тем… он не пришел из-за занятости, а не потому что молча ушел, забрав пожитки.       После обеда прилетела сова от Джеффа.

«Мистер Малфой, вы даже не представляете, на что мне пришлось пойти ради этого! Патрик говорит, у меня даже два седых волоса появилось! Если кто-то скажет, что я собираюсь подставить вас — не верьте. Мне пришлось лгать ради дела!!! Я потратил тридцать галеонов, чтобы… (Драко прищурился, пытаясь разобрать зачеркнутый текст, но безуспешно) …для дела, короче. С верой в вас, Джефф!»

      Разрывая упаковку из плотной бумаги, Малфой решил, что, если там действительно полная медицинская карта Поттера, он пришлет своему заму букет цветов и конфеты в придачу. Тот вроде бы обожает подобные штуки. Впрочем, никто его за язык не тянул: пришлось отправлять филина с букетом, потому как теперь у него на руках была толстенная папка с копиями всех медицинских выписок Гарри Поттера. И их было чертовски много. Интересен был тот факт, что в Мунго с Поттером работал ограниченный медсостав, введенный в курс дела. Сторонних лиц к лечению достояния страны не допускали. Вероятно, это было учреждено еще до вступления Малфоя в должность.       Драко с нежным сожалением скользил глазами по упоминаниям о старых шрамах — то, что Поттер себя не жалел, Малфой понял уже давно. Но даже несмотря на обиду и злость, читать перечень увечий любимого человека оказалось безумно больно. Помедлив, он наконец взял в руки отдельно скрепленную стопку и выдохнул, открывая первую страницу. Первый лист датировался годом окончания войны. Видимо, «ветеранов» решили тщательно обследовать — он читал, что основные участники сопротивления прошли полное медицинское обследование, а также были вынуждены посещать психотерапевтов. Разумеется, правительство не хотело потерять ветеранов войны из-за какой-нибудь не выявленной вовремя болячки или неспособности справиться с ПТСР. Драко поднял в воздух первый бланк обследования магического поля Поттера — оно было усеяно дырами размером с маковое зерно и напоминало решето, но в целом выглядело неплохо. Он внимательно изучил оставленные медиками данные и выяснил, что при снижении магической нагрузки прогноз у Поттера был весьма благоприятным.       Второй бланк завис рядом с первым, и у Драко болезненно сжалось сердце. Судя по дате, Поттер в то время как раз учился в Академии и его поле уже походило на поеденное термитами дерево. Маленькие бреши теперь объединились в длинные, словно щупальца, уродливые дыры. Воображение подкинуло на месте стандартного изображения мага фигуру Поттера, и Малфой скрипнул зубами. Он не хотел смотреть отчеты дальше, но не мог позволить себе такой роскоши. Третий скрининг датировался предыдущим годом — Драко болезненно уставился на зависшее изображение мага, вокруг которого были схематично изображены остатки магического поля — он видел такое прежде, но тогда это был защитный купол над Хогвартсом за минуту до того, как защита пала и армия Волдеморта ворвалась внутрь. Прогноз был неутешительным. Глаза зацепились за список персонала, проводившего обследование — Конор. Погибшая медсестра из его отделения. Вот о чем они тогда говорили с Поттером, вот почему она смотрела на него, как на идущего на эшафот. В рекомендациях значилось, что при смене профессии и минимальном использовании магии аврор мог прожить примерно лет десять. При полном отказе от магии угрозы жизни не было. Но при сохранении имеющегося образа жизни ему ставили не больше двух лет.       — Если на работе не убьют раньше, — прокаркал Драко пересохшим горлом. Он чувствовал, как от скопившегося напряжения у него начинают дрожать руки, а горло сводит спазмом. В последнее время нервы абсолютно ни к черту. А может, его вспышки магии возобновились из-за близости Поттера? Может, где-то в Отделе Тайн насчет них тоже существует пророчество? Лампочки над головой замигали, и Драко отложил в сторону бумаги. Он спешно спустился на первый этаж и встал напротив камина. Он не помнил, чтобы когда-либо Инсендио получалось настолько мощным. Полыхнуло так сильно, что кожу окатило волной жара, а пламя пошло вверх по дымоходу, вырвавшись из трубы в воздух. Об этом доложил дежуривший у дома Дерек. Драко дал ему отмашку, что все в порядке, и устало провел ладонью по лицу.       Если раньше вспышки магии казались не более чем возмутительным недоразумением, то теперь грузом легли на плечи. Было бы интересно, если бы от Драко зависела жизнь Грейнджер, или какого-нибудь чиновника, или Министра магии. Сколько плюсов можно было бы извлечь от подобной связи! А когда в зависимость попадает любимый человек, то это становится уже не простором для возможностей, а кабалой, страшной в своих последствиях.       Два вечера Драко провел за изучением книг из семейной библиотеки — он нашел очень скудное описание ритуала (сразу заучил необходимое заклинание связи), однако и книги, и документы Грейнджер утверждали одно — чаще всего донор не выживал. Был один случай, когда тот оставался в живых, но полностью лишился магии. Драко тогда нервно рассмеялся — идея стать сквибом его точно не прельщала, но без ритуала дни Поттера явно были сочтены.       Кстати, насчет последнего: Драко покосился на коробки с вещами, сиротливо оставленные в холле. Шел пятый вечер трехдневного задания, а Поттера все не было. Вызывать того через порт-ключ Малфой не хотел — он все еще не горел желанием встречаться лицом к лицу, да и подставлять Поттера под заклятье было бы слишком жестоко. Поэтому Драко ограничился вежливым письмом к Грейнджер с вопросом о возвращении ее мужа. Та почти сразу же ответила отрицательно. Малфой нервно постучал пальцами по столу, а после разорвал письмо в клочья.       Вести пришли на седьмой день. Лекарь с пятого, «Недуги от заклятий», высунул голову из камина и с дергающимся от волнения голосом заявил:       — Мистер Малфой, вы нужны нам в больнице! Это срочно!       Драко выпрямился в кресле, словно пружина, и ловко переместился к камину.       — Что случилось? — В голове уже роились сотни теорий, одна хуже другой, что могло произойти. Очередной взрыв? Покушение? Что?       — Мистер Поттер прибыл в критическом состоянии. Мы боремся за его жизнь уже пять часов, но…       — Динамика?       — Отсутствует. Сэр, он умирает.