Мастерская художника

***

Солнечный свет окутывал небольшую комнатку. Золотой луч скользил по незаправленной деревянной кровати, мягким подушкам, плавно переходя на стены с разнообразными рисунками. Они были яркими, детскими, слегка непонятными. Казалось, рисунки были везде: на четырех стенах, на спинке кровати, даже на потолке красовалась картинка с ангелом. А за столом, аккуратно выводя узор, сидел маленький мальчик — обладатель этой комнаты и автор всех рисунков. В одной руке он держал кисть, а другой старался перекрыть шаловливый луч солнца, не дающий покоя. Все пространство было завалено красками, кистями, фломастерами и бумагой. Мальчику это нисколько не мешало. Он быстро находил нужный предмет в случае необходимости. Сколько он так сидел здесь, согнувшись в три погибели, рисуя шедевр? Мальчик не знал. Его еще не заботило время. Он не настолько взрослый, чтобы считать каждую секунду своей жизни. А может, мальчик не умел пользоваться часами и не знал, что такое минуты. На вид ему было около шести лет. Черные растрепанные вихры часто лезли в глаза, поэтому мальчику приходилось отрываться от занятия и поправлять их. Голубые глаза от солнечного света стали ярче, чем обычно. Бледные ноги свисали со стула и болтались. Мама считала, что он слишком много времени сидит в комнате и не выходит на улицу, однако отец всегда смеялся в ответ на ее замечание и говорил сыну продолжать. Хотя Габриэль с Михаилом частенько выгоняли его во двор поиграть в мяч. Кастиэль закончил свой труд. Схватив рисунок, он сразу же побежал в кабинет отца. Несмотря на раннее утро, отец уже вовсю работал в кабинете. Мальчику нравилось бывать здесь: уютный полумрак, огромный мягкий диван, кожаное кресло с колесиками, на котором можно было покататься вместе с Гейбом (когда никто не видел), слегка пыльные темные шторы. И, что Кастиэлю нравилось больше всего, огромный стол, намного больше, чем в его комнате. Отец сидел в кресле за печатной машинкой. Его очки отражали падающий свет. Звук кнопок немного раздражал чуткий слух мальчика. Он стоял перед отцом и чувствовал робость. В первые мгновения мальчик не знал, что делать и как себя вести. Но, увидев, как отец отодвинул машинку в сторону, Кастиэль улыбнулся и подбежал к нему. Отец тотчас же крепко обнял сына и усадил к себе на колени. — Привет, сынок, что ты принес мне на этот раз? — спросил отец, пытаясь разглядеть рисунок в руках мальчика. — Сюрприз! Папа, с днем рождения! Кастиэль широко улыбнулся, показав недавно выпавшие зубы, и торжественно протянул отцу рисунок. На нем был изображен человек в коричневой куртке, с бородой и в очках. А за руку он держал маленького мальчика с черными волосами и большими голубыми глазами. Сверху было написано: «Я и папа». Отец долго рассматривал картинку, тщательно запоминая все детали: цвет одежды, домик сбоку, облака, солнышко в углу. А затем он улыбнулся. Увидев его лицо, Кастиэль засиял. Мальчик редко видел отца таким счастливым. — Спасибо, сынок. Это лучший подарок. На рисунок упала капля воды. Она покатилась по нему, размазывая краски. И вот уже вместо папиной головы появилось расплывчатое пятно. Кастиэль посмотрел на отца. Его глаза были скрыты очками, на лице — улыбка. Ни намека на слезинку. Тогда мальчик взглянул наверх. Может, с крыши что-то капало? Вдруг на ладони мальчика появилась еще одна капля. И еще. Потом заморосил мелкий дождь. Отец этого не замечал. Он держал рисунок и не обращал внимания на мокрую бумагу и растекшуюся краску. Кастиэль дернул его за рукав рубашки: — Папа, идёт дождь! — Ах, сынок, ты у меня такой выдумщик, — потрепал отец черные вихры и продолжил разглядывать подарок. Мальчик тем временем попытался спрятаться под стол, но не смог пошевелиться. Он стоял под дождем, а кабинет расплывался, превращаясь в серую массу. Затем начала исчезать и фигура отца. И тогда Кастиэль по-настоящему испугался. «Папа!» — попытался закричать он, но вместо этого сказал: «Знаешь, почему я вышел сегодня на улицу в дождливую погоду?» Перед ним появилась серая улица с мокрыми дорогами, людьми в дождевиках и шумными автомобилями. В руках Кастиэль держал зонт. А рядом стоял кто-то очень знакомый. Но сейчас почему-то не получалось вспомнить, кто же это был. «Мне плохо, Кас. Я чувствую себя разбитым», — услышал в ответ Кастиэль. «Кто ты? Я тебя знаю?» — проносилось в голове. «Я уже не способен ничего понять», — продолжал свою речь собеседник. Вспышка — и Кастиэль уже лежит на больничной койке, и все тот же голос говорит: «Мне лучше исчезнуть из твоей жизни. Так будет лучше». И тут Кастиэль вспомнил, кому принадлежит этот голос. Дин…

***

— Кастиэль, пора вставать! Мягкий, но настойчивый женский голос вывел из сновидения. К нему добавился резкий запах ландыша. Кастиэль открыл глаза. Первое, что он увидел перед собой — рыжие локоны и обеспокоенный взгляд зеленых глаз. — Анна, сколько мне нужно говорить о личном пространстве? — хрипло спросил Кастиэль, натягивая одеяло. Анна возмущенно фыркнула и потянула одеяло на себя. Кастиэль повернулся на бок и закрыл глаза, сворачиваясь калачиком. Увидев столь трогательную картину, девушка оставила одеяло в покое. Однако этого было недостаточно, чтобы подавить негативные эмоции. — Если ты живешь в моем доме, соблюдай правила, — раздраженно произнесла она, глубоко вздохнув. — Хоть ты и пробыл в больнице месяц, это не дает тебе право спать до обеда. — Доктор сказал, мне необходим отдых, — пробубнил в подушку художник, не открывая глаз. — Отдых бывает разный. К тому же, мне нужно поменять тебе повязку. — Обязательно делать это так рано? — пробурчал себе под нос Кастиэль, вылезая из-под одеяла и усаживаясь на кровати. — Я же о тебе забочусь. Ведешь себя как ребенок. «Когда-то я тоже говорил эту фразу одному демоненку. Неужели мы стали настолько похожи?» Кастиэль тяжело вздохнул, вспоминая былые дни. Сколько бы ни пытался, он никогда не сможет забыть Дина — самую необыкновенную музу и лучшего друга. Анна решила, что у Кастиэля воспалилась рана, увидев, как потускнели его глаза. Она быстро взяла дезинфицирующее средство и принялась менять повязку. Девушка аккуратно разрезала старые бинты и начала рассматривать ранение. Оно уже не казалось опасным, как две недели назад, но все еще требовалось тщательное лечение. Она медленно наносила средство, а Кастиэль сидел прямо, время от времени щурясь от боли. Художник полностью погрузился в себя. Он начал думать о больнице, о том, что чувствовал после слов Дина и его исчезновения. Сначала не было ничего, кроме невыносимой боли. Хотелось кричать так громко, чтобы услышал весь мир; разбить кулаки о стену, сдирая кожу. Кастиэль был готов сделать что угодно, лишь бы не чувствовать себя настолько несчастным. А потом он случайно обнаружил кулон на прикроватной тумбочке. Сердце сжалось от одного взгляда на амулет. Кастиэль бережно взял украшение, переворачивая и рассматривая со всех сторон, чтобы запомнить каждую деталь. Почему-то сейчас он вспомнил, куда пропала та несчастная пуговица с рубашки отца, которую он держал в руках в той больнице. Она закатилась под автомат с едой, а маленький Кас тщетно пытался ее вытащить. Пуговица была тогда той единственной вещью, что осталась от отца до того момента, пока Габриэль не передал книгу. А теперь кулон в виде звезды стал вечным напоминанием о Дине. Рассмотрев все детали как следует, Кастиэль повесил звезду на шею. Теперь он никогда не расстанется с ней. — Вот и все, готово. Я принесу тебе поесть. — Бодрый голос Анны вырвал Кастиэля из воспоминаний. — Спасибо, не нужно, — отстраненно ответил художник. После минутной паузы он спросил: «Почему ты пришла ко мне в больницу тогда?» Анна села рядом на кровать. На ее голубой пижаме появились складки. Казалось, заданный вопрос выбил из колеи. Она взяла рыжую прядь волос и накрутила на палец. — Я не могла остаться в стороне, ты же знаешь, — улыбнулась девушка. — Когда мне позвонили из больницы, я сразу же примчалась к тебе. Врачи мне многое наговорили. Они уверяли, что ты ведешь себя странно и неадекватно реагируешь на любые ситуации. Медсестра сказала, что тебе нужно с кем-то поговорить. Странно, я ни разу не видела твоего друга. Вы с ним поссорились? Услышав последнюю фразу, Кастиэль невольно дернулся, словно надавили на свежую рану. Анна пристально вглядывалась в его лицо, ища ответ на свой вопрос. Кастиэль молчал и опустил голову. — Вижу, ты не хочешь об этом говорить. Как бы то ни было, я с тобой. Ты всегда можешь ко мне обратиться. — Девушка ласково положила руку на плечо Кастиэля. Он никак не отреагировал, однако его взгляд выражал благодарность. — Помню, когда я впервые увидела тебя в той палате, то не могла поверить глазам. Ты сидел на кровати, уставившись в стену. Даже не обернулся на звук открывающейся двери. Ты иногда так сидел, когда искал вдохновения. Но в тот момент ты выглядел так, будто все хорошее ушло из твоей жизни. Долго не реагировал на мои слова. И только в тот момент, когда я собралась уходить, ты взял меня за руку и попросил остаться. А потом появились слезы. Я не узнала, что случилось, мне этого и не требовалось. Вскоре мне сообщили, что тебя выписывают, и я предложила остаться у меня, так как тебе требовался уход. Раф не был против. А ты особо не сопротивлялся. Девушка пожала плечами. Кастиэль смотрел на нее с благодарностью, не в силах что-либо сказать. — Если тебя обидел тот парень, то он настоящий демон, и от меня получит сполна. Будет знать, как обижать моих друзей. Анна встала в грозную стойку, собираясь драться с невидимым противником. Кастиэль звонко рассмеялся. — Тебе уже лучше? Тогда я точно приготовлю поесть, и никакие вопросы меня не остановят. Я включу «BTS» на всю громкость, так и знай. — Ладно-ладно, уговорила. Не представляю, как в тебе уживается любовь к немецким композиторам 19 века и современным корейским группам. — Эй, Бантаны — это искусство! И не смей со мной спорить. Кастиэль вздохнул. Разговоры с Анной отвлекали от воспоминаний. Она много сделала для него, когда он находился в больнице. Девушка даже привезла некоторые его вещи в палату: несколько футболок, спортивные штаны, заляпанные краской, любимую кассету с музыкой и маленькую фотографию, где было изображено звездное небо. Анна хотела было привезти и книгу, подаренную отцом (она лежала на столе, невольно привлекая ее внимание), но Кастиэль отказался от этой идеи. Все равно он мог прочитать только поздравление отца, которое вызывало лишь тупую боль. И ни одной вещи, напоминающей о Дине. Кастиэль не представлял, что почувствует, когда приедет домой. Там все напоминает о демоне: одеяло «Юлия Цезаря», первая картина с закатом и Импалой (как Дин окрестил машину), кресло, где он любил засыпать. Даже кровать была пропитана запахом музы. Это было самое странное. Но сейчас можно было об этом не думать. Громкая музыка раздавалась из кухни и заглушала болезненные мысли. «Пора завтракать, пока Анна меня не прибила», — подумал Кастиэль. — И все-таки, я скучаю, Дин. Увидеть бы тебя еще раз.»