Bad company: black out days

      В лазарете было тихо, и почти все койки были свободны кроме одной, на которой и лежал Джисон. Минхо не стал заходить, пока не уйдут врачи, и остался ждать у входа. Он хотел его увидеть и надеялся, что с ним всё хорошо. Ли никогда не отличался хорошим терпением, ожидание было слишком тягостным, поэтому, как только доктора начали собираться, Минхо тут же проскользнул за ширму, даже не спрашивая разрешения. Скорее всего, навряд ли кто-то запретил бы ему сюда заходить. Какое им было дело до того, кто его навещает. Ещё несколько минут назад его жизнь для них вообще ничего не стоила. Он посмотрел на Хана и ему снова стало трудно дышать, словно он стоял у края крыши, хотя даже высота не действовала на него таким образом. В глаза сразу бросился длинный шрам, который проходил через правый глаз. Это выглядело жутко. Минхо захотелось ударить себя со всей силы. Он тот, кто позволил этому случиться. Порез не был сильно глубоким, что было единственной хорошей новостью из всего этого, однако глаз был задет. Ли не мог рассмотреть из-за наложенной повязки, но он так хотел удостовериться в том, что всё намного лучше, чем он думает. Поставив стул рядом с кроватью Джисона, он долго разглядывал каждую клеточку его тела, которая не была скрыта под одеждой. Минхо хотел проверить и убедиться, что больше ему нигде не причинили вреда. Взгляд Минхо медленно проходил по густым и взъерошенным волосам Джисона. Некоторые прядки хаотично падали ему на лицо. Ли протянул руку, чтобы дотронуться и убрать непослушный локон, но отдернул руку, будучи почти в нескольких сантиметрах от головы Хана. Это было неправильно. Нельзя отталкивать от себя человека, а потом нестись к нему на помощь. Спящий Джисон выглядел мило. Его полуприкрытые губы, родинка на щеке, которую Минхо вообще не замечал до этого самого момента. Хан был красивым для него ещё с первой их встречи, но Ли не присматривался к нему. Теперь же у него был вагон времени, чтобы рассмотреть его поближе. Забавно, что люди начинают видеть мир и людей вокруг себя лучше или принимать во внимание вещи, которые не замечали раньше, только когда находятся на волосок от смерти. Почему только одно разрушающие событие может встряхнуть их? Минхо потянулся за простынёй, чтобы лучше накрыть Джисона, тело которого уже начало покрывать маленькими мурашками от холода. Ли только успел развернуть одеяло, как Хан забурчал, переворачиваясь на бок и затем сворачиваясь калачиком. Минхо замер на месте, боясь того, что Джисон мог проснуться и увидеть его здесь. Скорее всего, Хан отреагировал бы спокойно, но вот он – напротив, был бы растерян, не зная, как себя вести. Минхо немного подождал, прежде, чем накрыть одеялом Джисона. И когда тот уже перестал вертеться и снова уснул, Ли укрыл его. Снова садясь рядом, он положил руку на край кушетки, чуть дотягиваясь пальцем до не спрятанной под одеялом руки Джисона. Это сложно было назвать прикосновением. Минхо хотел его коснуться, но боялся разбудить, поэтому он лишь создал себе иллюзию того, как дотрагивается до него. Их ладони находились в сантиметре друг от друга, но Ли так и не осмелился, оставив свою руку лежать рядом с его. Вся эта атмосфера белых стен, зашторенных окон и тишины, присущая палатам, начала потихоньку на него действовать и Ли сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Мальчик поставил табуретку возле небольшого окошка, пытаясь разглядеть, что происходило снаружи, но это довольно плохо выходило из-за маленького роста. Ему было видно только небо без единого облачка и тени, играющие на листьях деревьев, шуршащих от ветра. Мальчик потянулся сильнее, вставая на носочки и крепче цепляясь за подоконник своими маленькими пальчиками. Теперь он увидел детей, играющих во дворе, но ненадолго. Сил хватило только на короткое время и мальчик с грохотом повалился со стула на пол. Колени заныли, а на крохотных ладошках, должно быть, останутся ссадины. Однако это его не остановило и мальчик снова пододвинул стул впритык к стене, вставая, и на этот раз, подпрыгивая к окошку. Цепляясь за ручку окна, а ногами опираясь на стену, он всё-таки смог продержаться немного. Этого было достаточно, чтобы увидеть, как его друга забирала незнакомая женщина к себе, в новую семью. Мальчик спрыгнул на пол и пнул стул насколько ему позволили его детские слабые ножки. Он вздохнул и сказал вслух: «Теперь я буду снова совсем один». Кажется, что во сне Минхо несколько раз вздрогнул от падения с табуретки, но теперь он вздрогнул из-за чьего-то прикосновения к своей руке. Ли тут же проснулся, приходя в себя и резко выпрямляясь на стуле. – Доброе утро, соня, – рассмеялся Джисон. Минхо обвёл его своим взглядом и сглотнул ком в горле. Как давно он проснулся и сколько уже смотрел на него. – Почему ты здесь? – спросил его тот. Ли даже не успел ответить, как Хан подскочил со своей постели. – Стоп, деньги, мне нужно перевести их насчёт тем людям, – затараторил он, а потом небрежно вытащив из своей вены иглу от капельницы, начал искать свою толстовку. – Сколько я провалялся здесь? Минхо даже не сразу успел среагировать. Он понял, что Джисон сам только что проснулся и осознавал, что с ним произошло. Поэтому, недолго думая, Ли усадил его на место. Хан начал сопротивляться, отталкивая его от себя, но тогда Минхо встряхнул его и крикнул: – Да послушай же ты меня! Джисон отшатнулся. Он будто испугался его. Минхо стало не по себе, больше всего он не хотел вредить ему, но похоже, что это случилось. Не было смысла так сильно хватать Хана. Он и так был довольно слаб, да и к тому же только проснулся. Очевидно, Ли перегнул палку, но иначе он вообще бы не стал его слушать. – Тебе не нужно никуда идти, слышишь? Твой долг выплачен, – спокойно сказал он. Во взгляде Джисона можно было прочитать: «не понимаю». Поэтому Минхо должен был ему рассказать всё и с самого начала. Больше всего на свете он ненавидел ложь. Ли считал ложь главным оружием манипуляции и полагал, что ничего, кроме боли – она принести не сможет. И даже если правду не хотелось говорить больше всего на свете, лучше сказать её такую – неидеальную, иногда приносящую разочарование или обиду, горечь или злость, иногда даже всё сразу, но зато настоящую. Можно постараться выдать её за действительность, отшлифовать все недочёты, убрать всех, кто знает, что было на самом деле, но ты останешься тем, кто знает всю правду и однажды она поглотит тебя. – Я выплатил его несколько дней назад, – сказал он, смотря Джисону прямо в глаза, потому что говорил правду. – Я не знал, что ты пойдёшь на такое, и если бы хоть немного подумал, то рассказал бы всё сразу. Знаю, ты просил Чана этого не делать, хоть он и мог. Но меня в этом договоре не было. – Зачем ты это сделал? – спросил тот. Хан начал с самого тяжелого для него вопроса. Так и быть. – Не хотел, чтобы ты убивал, – Ли обещал себе отвечать честно. – Та сумма, которая тебе была нужна, – он слегка помедлил. – На одной краже, ты бы такое не заработал, и я боялся, что ты поймёшь, что должен сделать. – Ла-адно, - протянул Джисон. – А какое тебе дело, стану ли я очередным преступником или нет? Ведь это место именно для таких людей. В его голосе Минхо пока не услышал обиды, но сарказм из него так и лез наружу. Неисправимый. – Я не знаю, – коротко ответил Ли. Это не было правдой, но и ложью тоже. Минхо сам толком не понял почему решил помочь ему. Пока он отвечал себе на этот вопрос неоднозначно. Как объяснить чувство, когда искренне желаешь кому-то помочь? Ты просто хочешь и делаешь это. Наверное, так. – Ах, ты не знаешь? – и снова с нотками сарказма. – Кто просил тебя помогать мне? Кажется, никто. Это была моя проблема и решить её должен быть тоже я. – Хан с горечью рассмеялся и продолжил: – Из-за твоей помощи, я теперь вынужден жить с одним глазом, – он тыкнул на марлевую повязку, которая была наложена на рану. – Нет, Минхо, я не нуждаюсь в твоей помощи, спасибо. Неприятно. Но с другой стороны, чего Минхо ожидал? Джисон не его домашний питомец и сидеть всё время дома он не будет. Нужно было сразу сказать ему правду, а не делать всё скрытно, как он обычно и привык. Иронично. Он и так знал, что виноват, но теперь и Джисон это понял. И если бы Минхо ему не помог, Джисон винил бы себя, а теперь они оба знают, кто приложил к этому руку. Ни Чанбин, волю которого взяли под контроль, ни Чан, который до последнего присматривал за ним, ни Хван, который лишь предложил то, от чего можно было отказаться и найти другого. Вот почему правда не имела отлагательств и должна быть сказана в ту же минуту, а не спрятана в дальний ящик, пока сама не захочет вылезти наружу, но будет уже поздно. Минхо смотрел на него, а Джисон смотрел в ответ. Он не знал, что ещё ответить. Он признавал свою вину. Говорить это вслух не имело смысла. Кому это сейчас поможет? Поэтому Ли продолжал пялиться на него в надежде, что Джисон заговорит первым. – Можешь уйти? Я хочу побыть один, – это больше звучало как приказ, нежели просьба. Джисон снова уселся на кушетку, упираясь лбом в замок из сплетённых пальцев. – Нет, не могу, – ответил Ли. Он уже оставил его один раз, второй раз он этого не сделает. Пока Хан не приедет к нему домой и не будет в безопасности, он его не оставит. – Но я так хочу, – теперь уже просил Джисон. – Мне больно, – вырвалось у него. Возможно, Хан не планировал говорить этого, но не каждый может скрыть, когда ему больно. Действие обезболивающего уже закончилось, а лекарство, поступающее из капельницы, Джисон сам беспощадно вырвал из своей руки. Так что Минхо не сомневался, что боль рано или поздно вернулась бы. Он подвинул стул и сел напротив Хана, пытаясь убрать его руки от лица, и рассмотреть травмированный глаз. – Нет, не надо, я не хочу, – отпирался тот. – Позволь мне, – мягко попросил Минхо. – Я просто посмотрю, нужно ли менять повязку. Всё же Джисон сдался, позволяя Минхо, рассмотреть его рану. Всё, что было не скрыто, он и так уже видел. Да, шрам останется, но таким как он выглядит сейчас – уже не будет. Куда больше Ли беспокоило, что было спрятано под наложенной повязкой. Он осторожно оттянул край, и ему показалось, что Хан перестал дышать. Он так сильно переживал, и Минхо мог поклясться, что беспокоился не меньше. – Я ещё не смотрел на себя в зеркало, но уверен, что выгляжу убого. Мною можно теперь детей пугать, – отшутился Хан. Вот оно. Ещё одна вещь, из-за которой ему нравился Джисон. Всё могло быть просто катастрофически плохо, но тот пытался сохранять оптимизм. – Это не так. Всё на самом деле лучше, чем тебе кажется, – попытался успокоить его Ли. С внутренней стороны повязка была красной, что говорило о том, что кровотечение долго не останавливалось. Повреждение глаза тоже было тяжело рассмотреть, так как всё внутри было запачкано кровью. Минхо рассердился. Такое ощущение, что ему просто вкололи обезболивающие и, не проверяя полученное ранение, спрятали всё под стопкой белых бинтов. – Ну? – не выдержал Хан. – Нужно снять повязку и всё обработать, тогда я смогу увидеть. Если потребуется врач, я отвезу тебя к своему, ладно? Джисон кивнул. – Ты поедешь со мной домой? Мне нужны медикаменты, здесь я ничего сделать не смогу, – пояснил ему Минхо. Джисон, видимо, думал, что ответить. Он позволил ему посмотреть, потому что так было нужно. Глупо отказываться от помощи, когда она тебе необходима. Однако, Хан всё ещё был зол. – Да, только поклянись больше не скрывать от меня правду, – попросил Джисон. – Я больше не буду врать тебе. У Минхо было ещё миллион секретов и ему понадобится много времени, чтобы рассказать все.

***

      Путь от загородной усадьбы Хвана Старшего до дома Минхо был небольшим, однако, Джисон успел насчитать несколько десятков зелёных и пожелтевших от приближающейся осени деревьев. Окно в машине было чуть приоткрыто, и в салон пробирался запах сырости с улицы. Прошёл небольшой дождь, но дороги выглядели так, словно пролил ливень. Свежий воздух, дующий через окно, серое небо и тихо играющие радио в машине убаюкивали Хана и он вот-вот хотел провалиться в сон, но неприятное пощипывания в районе раны возвращало его в реальность. Всю поездку Джисону было неловко. Минхо не сказал ни слова, лишь угрюмо держался за руль, следя за дорогой. Хан хотел поговорить, но вот только о чём? Они обычно редко разговаривали. Джисон даже уже привык к этой тише и она его не пугала, но сейчас, когда в голову лезло так много вопросов и хотелось спросить обо всём, было тяжело сдерживаться. Хан не мог отделаться от мысли: «Зачем Минхо было нужно закрывать его долг?» Это бессмысленно. Он ему никто. И даже если поверить ему и принять во внимание тот факт, что Ли-хён на самом деле не хотел, чтобы он убивал, то должно найтись объяснение и этому. «В чём заключался смысл всей этой опеки?» Разгадать этого парня намного сложнее, чем он думал. Джисон посмотрел в его сторону снова. Пока ему приходило на ум только два ответа: либо он дал какое-то обещание Чану, либо, что настолько мало вероятно, что лучше вообще не стоило рассматривать данный вариант, но Хан всё-таки решился произнести его у себя в голове: «Я ему нравлюсь?» Хан даже не успел обдумать эту глупую мысль, как Ли внезапно завернул во двор своего дома, тем самым выбивая всю дурь из головы Джисона. Заходя в подъезд, Джисон молился, чтобы кроме них в лифт никто не зашёл. Меньше всего сейчас он хотел видеть эти глаза людей, бегающие по его лицу. Ему и так было тошно, не стоило напоминать об этом ещё раз. Иногда Хан считал, что кто-то его проклял, потому что как ещё можно было объяснить влетающую в уже почти закрытые двери лифта женщину. – Вам какой? – вежливо спросил Ли. – Нажмите девятнадцатый, пожалуйста, – попросила незнакомка, поправляя пакеты с продуктами. Джисон вылупился в стену напротив себя, делая вид будто едет в этом лифте совершенно один. Игнорирование не всегда хороший способ, но всё же порой он мог сработать. – Должно быть, больно, – сказала женщина, указывая на свой глаз. Нет, на самом деле, щекотно, – подумал он про себя. – Нет, нет, это только так выглядит, – соврал он. – Моему брату делали операцию на глаз, так вот выглядел он после неё кошмарно, – женщина потупилась, а потом добавила: – Это конечно не моё дело, но кто Вас так? Хан на секунду подумал о том, что мог бы сказать правду, чем бы здорово напугал женщину. Ведь он сам это и сделал, пытаясь заработать побольше денег. – Да, не ваше… – только и успел сказать Минхо, но Джисон успел его перебить. – Кошка поцарапала, – ляпнул он. Дверь лифта открылась, и женщина вышла. Хан почувствовал тяжёлый взгляд Ли на себе и даже боялся повернуться. – Кошка поцарапала? – переспросил тот, словно не веря в то, что услышал. – Ты сам подумай, это хорошее алиби. Наверняка многие соседи в курсе, что у тебя домашние животные, – Джисон лишь надеялся, что Минхо не убьёт его прямо сейчас. – Я не общаюсь со своими соседями, так что нет. И мои коты никогда бы не поцарапали лицо, даже тебе, – закончил он, буквально выталкивая Джисона из лифта. Как только они зашли на порог дома, Минхо тут же побежал за аптечкой. Хан даже толком не успел снять с себя ботинки, а Ли уже потащил его в спальню. Джисон ни разу не был у него в комнате. Не только, потому что ему в принципе и ничего здесь было делать, а потому что если где-то Хан и может умереть от своей аллергии, так это в спальне у Ли. Он уже начал чувствовать, как в носу начинало щекотать. – Вот, держи, – Минхо кинул ему таблетки и, поставив стакан воды на маленький столик рядом, раскрыл аптечку. Джисон запил таблетку и принялся рассматривать комнату. На первый взгляд это была обычная спальня со всем самым необходимым, не считая огромного книжного шкафа во всю стену. Неплохо, – подумал он. – Своя собственная библиотека. – Возможно будет больно, говори мне, если что, ладно? Я не знаю, насколько глубока рана и настолько повреждён глаз, но будем надеяться, что ты был сильнее, чем Чанбин. Он подвинул стул прямо к краю кровати, на которой сидел Джисон, оказавшись максимально близко к нему. Хан ощущал на своём лице его дыхание, пока тот аккуратно возился с повязкой, пытаясь её снять. Иногда Ли тянул за край с большей силой, чтобы отодрать бинт, который приклеился к коже из-за засохшей крови, и тогда Джисон закусывал губу и в придачу получал недовольный взгляд Минхо. Тот потом ворчал: Я же просил говорить, когда будет больно. Наконец, Минхо полностью снял бинт и потянулся за марлевыми салфетками и водой, чтобы промыть глаз. – Ну, что? – не сдержался Джисон. – Пока ничего, потерпи, – ответил ему тот, нежно водя по глазу мокрым ватным диском. Хан начал нервничать. В глубине души он верил, что всё обошлось, и что возможно глаз даже удалось спасти, но демоны твердили ему, что теперь он навсегда останется таким. Сложно принять, но может это было расплатой за то, что он заставил своих родителей выплачивать долг за сына, который пропал без вести и никак им не помогал. – Вот же, – только и выпалил Минхо. На вид он показался очень спокойным и Джисона это обрадовало. – Что? Что такое? – Всё очень даже неплохо. У тебя повреждено веко, из-за этого первое время будет больно отрывать глаз, – начал Ли, а Хан продолжил его слушать, затаив дыхание. – Думаю, пока оно не заживёт, лучше вообще этого не делать, но слизистая оболочка внутри глаза не задета. Насчёт роговицы точно не знаю, но по следу на веке видно, что порез не глубокий и лишь немного повредил кожицу глаза. – Я буду видеть? – больше всего хотел знать Джисон. – Я бы ещё показал тебя Сынмину, чтобы сказать наверняка, но да, думаю, да, – кивнул тот. Хану стало абсолютно плевать на личное пространство Ли. Он настолько был счастлив сейчас, что не мог этого скрыть, поэтому притянул парня к себе и обнял его. Стоило отблагодарить его, а он так этого и не сделал. – Я верну тебе весь долг, хорошо? Спасибо тебе, правда, – в своей привычной манере тараторил Джисон в плечо Минхо. Он не ожидал, что тот обнимет его в ответ, но Ли обнял. – Мне не нужны твои деньги, Джисон. Я просто хотел тебе помочь. Джисон лишь обнял его крепче, всё равно давая себе обещание, которое на это раз он наделся, что сможет выполнить. Из-за усталости Хану даже не хотелось разрывать объятия, но, почувствовав от себя неприятный металлический запах, он тут же отстранился. – Мне нужно принять душ, – сказал он свои мысли вслух. – Хорошо, я сейчас принесу тебе новые полотенца, – собирая медикаменты обратно в аптечку, произнёс Минхо. – Не мочи глаз, ладно? Рана должна немного подсохнуть. После душа зайди ко мне, я снова наложу тебе повязку. Хан стянул свою толстовку с кровати Ли и поплёлся в ванную комнату. Сбрасывая с себя грязную одежду, он думал о поступке Минхо. Сделал ли бы он такое для чужого человека? Неважно то, что они жили под одной крышей уже почти два месяца. Они, так или иначе, очень мало разговаривали и из-за этого почти ничего не знали друг о друге. Джисон включил воду и тут же отодвинул руку, ошпарившись. Он начал трясти ею, сбрасывая капли на пол. Не стоило совать целую ладонь под включённый кран. Мало было травм, он решил добавить себе ещё. Хан засунул руку под струю холодной воды, в надежде, что спадёт отек и ожег не появится. Только сейчас он понял, что не смотрелся в зеркало. Наверное, потому что и не очень-то сильно и хотелось. Оставив кран включённым, ожидая пока наберётся ванна, Джисон подошёл к зеркалу, медленно поднимая голову. Примерно так он себя и представлял. Минхо просто пытался его успокоить, но на самом деле, выглядел он не лучшим образом: шрам проходил через правый глаз, беря своё начало чуть выше брови и заканчиваясь параллельно кончику носа. Хан слегка дотронулся подушечками пальцев до травмированного места. О свежести ранения кричал сам порез, который ещё не затянулся в рубец. Веко глаза было, как и говорил Минхо, немного задето, и тоже слегка кровоточило. Джисон попытался открыт глаз, но боль сразу отбила желание. Он посмотрел на себя ещё немного, а потом рассмеялся. Такой смех нельзя было назвать здоровым. Скорее, это смех отчаяния и усталости, которые копились в нём так долго. Хан выключил воду и сел в ванну, подтягивая колени к груди и обнимая их. Он выдохнул. Вода была тёплой и согревала. Гребаный пират, – сказал он и, уже не пытаясь себя успокоить, начал плакать. Его эмоции давно просились наружу, поэтому он позволил себе проявить слабость. Так много вещей произошло с ним за последние месяцы. Пока он старался закрыть долг, время летело слишком быстро, и он не задумывался о последствиях принятого решения и не знал, что время настоящей расплаты настанет так быстро. Теперь, когда долг был погашен, в голову приходил всего один, но самый важный вопрос: что ему здесь делать теперь? Джисон не хотел осознавать, что Минхо был прав, но увы, тот был. Теперь ему придётся жить в этом мире без всякой цели. Просто научиться убивать и стать преступником, чтобы выжить. Но только ли сейчас он им станет? Его родители бы так не сказали. Может он и не отнимал жизнь, но он уже делал вещи, из-за которых можно попасть в тюрьму. Стоит ли вспоминать день, когда всё началось? Или это лишь прибавит горечи? В ту ночь он тоже плакал так же сильно, как и теперь. Парни убегали от полиции, после очередного ограбления магазинчика. Джисон опять умудрился залезть туда, куда не следовало. У него словно был дар попадать в вечные передряги. Тогда он не знал, что его подставят, но стоило догадаться, что в таких опасных играх каждый будет только сам за себя и никто не будет пытаться спасти твою задницу, если кто-то случайно оступиться. Если бы кража прошла как надо, то Джисон бы получил хорошие деньги и тогда он бы не наткнулся на Чана и не принял бы решение, которое изменит всю его жизнь. Хан твердил себе: «Последнее дело, и я буду свободен». Правильно было назвать это преступлением, но тогда это его не сильно волновало. Ограбление должно было пройти без «случайных инцидентов». Они выбрали правильное время, подходящее место и, как ему тогда казалось, надёжных людей. По плану вознаграждения должно было быть разделено по двадцать процентов на каждого. Сумма, которая составляла эти двадцать процентов, по большей части покрывала долг Джисона, поэтому решение изначально принималось им довольно рационально. Хан знал, на что шёл. Взвесив все «за» и «против» у себя в голове и прочитав весь план, он был более чем уверен в том, что всё пройдёт как нужно. Но несмотря на это жадность всегда была самым часто встречаемым пороком людей. Идущие на такие безрассудные поступки всегда берут её в расчёт плана, потому что никогда не знаешь, кто захочет взять себе больший кусок. И здесь лишь оставалось надеяться на себя. Лучше было потерять всё, но спрятать себя и позже попробовать снова. Однако, Джисон всё равно не учёл одну вещь, из-за которой совершаются самые нелепые поступки, – трусость. Именно она – слабая, выращенная из сомнений и неуверенности, сыграла главную роль и стала той самой причиной почему он такой слабый и неуверенный, сидел в набравшийся до краёв ванной и, зажмурившись, мечтал открыть глаза и вновь оказать в кампусе своего университета. Один из парней в ту ночь сдал их всех полиции. Кому-то удалось спрятаться, кого-то поймали. Сам Джисон смутно помнил те события. Всё было, как в тумане, после того, как он услышал сирены от полицейских машин и выбежал из магазина. Его объявили в розыск. Два дня он ночевал на улицах, прячась от полиции и меняя одну локацию, полную смрада и отсутствие приличных условий, на другую. Это были, наверное, худшие дни его жизни. Он тогда так продрог. Однажды он проснулся возле какого-то давно заброшенного бара. Это не выглядело, как самое безопасное место, но он очень устал и подумал передохнуть, чем потом заплатил своим перебитым ребром. Какие-то парни утром решили, что у Джисона мало проблем и додумались добавить ему немного ещё. Чан нашёл его. Тогда Хан решил, что он обязан этому парню своей жизнью. Тот говорил Джисону о последствиях его решения, если возьмёт его с собой, но Хан не видел иного выхода. Когда ты совершенно потерян, а кто-то протягивает тебе руку помощи, разве ты сможешь отказаться? Джисон вылез из уже остывшей воды, становясь на ледяной пол. По коже пробежала тысяча мурашек. Он завернулся в полотенце так, словно это было пуховое одеяло, которое спасёт его от холода, и сел на край, ожидая, пока тело привыкнет к новой температуре. Шмыгая носом, он вытер тыльной стороной ладони глаз и принялся вытираться полотенцем. Натягивая на чуть влажное тело чистую одежду, он почувствовал боль в мышцах. Всё-таки вчера его повалил на пол сам Чанбин, так что ожидать подобную реакцию тела на такие «убийственные тренировки» стоило. Шагая по коридору, он услышал, как на кухне работает телевизор, а Минхо что-то бурчит себе под нос. Только потом до Джисона дошло, что тот снова говорил со своими кошками. Он облокотился на косяк кухонной двери, рассматривая, как Ли кормит своих питомцев. – Ты меня напугал. – Да ну? – Хан удивился, приподнимая бровь. – Думал, ты ничего не боишься. – Хочешь поесть? – спросил тот. Это было заманчиво, но Джисон решил отказаться. Он хотел наложить повязку и лечь спать. Слишком много мыслей, сон мог помочь от них избавиться. – Пошли, ты, наверное, уже еле держишься, чтобы не уснуть. В комнате был включён приглушённый свет, а кровать то и дело манила к себе. Часть Хана хотела прямо сейчас плюхнуться в эту постель, а тот уже пусть сам потом думает, что с ним делать. Минхо нажал на выключатели, добавляя свет, и Джисон начал щуриться. Слишком ярко. Хан снова сел на край кровати перед Ли, борясь со сном. – Зачем ты тёр глаз? – недовольно спросил Минхо, протирая рану. Порез безумно щепал и Хан еле сдерживался, чтобы не издавать лишних звуков. Хотелось хоть перед ним казаться сильным. – Я его не трогал, – сказал он, сглатывая ком, скопившийся в горле. Джисону хотелось разрыдаться, утонуть в объятьях Минхо и рассказать всё, что его беспокоило, но поймёт ли он это? Примет ли? Иногда он терпеть в себе это не мог. В душе он был всё ещё тем парнем с любящими родителями, не знавшим забот и поступающим в хороший университет. Та личность, которой ему приходилось быть сейчас, в корне отличалась от той, которой он был раньше. Они вечно сталкивались внутри него и создавали хаос. Но, в конце концов, кем бы ты не пытался притвориться, настоящая сущность возьмёт своё. И если ты слабый, то притворяясь сильным, тебе не стать смелее. – Почему ты плакал? – понял Минхо. – Может тебе выпить обезболивающего раз так сильно болит, – он потянулся к коробочке с таблетками, но остановил себя на пол пути, одергивая руку и возвращая свой взгляд на Джисона. – Тебе больно не из-за этого, да? Хан кивнул, сжимая одеяло под собой так, что костяшки побелели. – Ты был прав, всё это время, – глаза непроизвольно наполнялись слезами. К слабости теперь ещё и добавился стыд. – Что мне теперь делать? Вопрос скорее был задан для жалости и сострадания, нежели для ответа. Он хотел, чтобы Минхо почувствовал насколько он потерян, чтобы он понял и попытался успокоить. – Ты же понимаешь, что я здесь бессилен? Я не смогу освободить тебя, даже если приложу все усилия. Отсюда нет выхода, думаю, Чан тебе это уже говорил, – Минхо протянул к нему руку, кладя ладонь на его щеку, и пытаясь вытереть скатившееся слёзы большим пальцем. Хан задержал дыхание. Хотелось накрыть своей ладонью его, прижаться ближе. Странное желание. Возможно, потому что весь мир был против него, а он доверял только одному человеку, сидевшему напротив. Скорее всего, именно поэтому его так тянуло к Минхо. – Я и не прошу тебя об этом. Я лишь хочу знать, что буду не один, – Джисон ослабил хватку, выпуская из ладони скомканное одеяло и опуская взгляд. – И этого я тоже не могу тебе обещать, – честно сказал тот. Слова кольнули Хана в районе сердца и неприятно осели комком в горле. – Но я постараюсь быть рядом и защищать тебя. Ли будто снял с него тяжёлые оковы, заставляя вернуть на него всё внимание. Джисону показалось, или Минхо действительно сказал то, что он сейчас услышал. Ему определённо точно это послышалось, такое бывает, когда теряешь надежду. Ты начинаешь потихоньку сходить с ума, а твой разум начинает проделывать с тобой всякие штуки, называемые галлюцинацией. – Можно я снова спрошу тебя? Мне нужно это знать. Зачем тебе это? Почему я так важен тебе? – первый вопрос мучал Джисона ещё с того момента, как Минхо, пусть и с уговорами Чана, но пустил его на порог своего дома. Второй же вопрос он бы не смог выкинуть из головы, учитывая все последние происходящие события. – Ты обещал, что будешь честен со мной. Последняя фраза несомненно надавила на Минхо. – Из-за прошлого, – он немного подумал, но не отводил взгляда от Хана, давая тому понять, что собирается быть честным. – Я не хочу о нём рассказывать и я не должен. Ты напоминаешь мне одного человека, но думаю, чтобы не стать тем, в кого превратился он, тебе нужна помощь. И я правда хочу тебе помочь. – Даже в таком мире как ваш? – Джисон всё ещё не причислял себя к этому миру и мысленно отделял его от себя. – Ты считаешь, что сможешь? Я читал в книгах, когда империи спасали от человека, но не слышал, чтобы одного могли спасти от всей империи. – Значит, как раз есть повод, создать такую историю самим, – он закончил возиться с повязкой, складывая медикаменты обратно в аптечку. Хотелось сказать, что он сумасшедший и что не стоило бы верить всем этим словам, однако, Хан уже ему доверился. Ли сделал для него более, чем достаточно, поэтому Джисон не посмел бы в нём усомниться. Хану даже хотелось остаться в этой комнате, освещённой тусклым светом и загромождённой книжными полками, поговорить о его прошлом. Узнать его получше. Однако, Джисон понимал, что навряд ли Минхо захочет ему что-то рассказывать, да и в его обещание это не входило. Не стоило лезть человеку в душу, пытаясь силой выковырять все темные истории из его прошлого. Поэтому Джисон ещё раз сказал ему «спасибо» и, прикрыв за собой дверь, пошёл в свою комнату. Раньше Хан не считал её своей, учитывая, что воспринимал всё, как что-то временное, непостоянное, у чего есть конец. Теперь, когда осознание происходящего подкралось так близко, он понял, что должен свыкнуться с этим. Стоило ли тоже как-то обставить свою спальню? Повесить плакат любимой группы, попросить пару книг у Минхо? Или это будет ещё одним поводом укрыться от реальности и делать вид, что он не в курсе, что его жизнь кардинально изменилась. Джисон думал, что отрубится тут же, как его голова коснётся подушки, но запутанный клубок мыслей не дал этого сделать. Когда он был в комнате Минхо, раздумий было куда меньше, а сердце не билось как будто вот-вот выпрыгнет из груди. Он повернулся на спину и откинул в сторону одеяла. Да уж, такой глупости он ещё никогда не делал, но он понимал, что если не попробует, ему не удастся уснуть. Босиком он пробежал по темному коридору и постучался в дверь спальни Минхо. – Джисон? – Ли нажал на выключатель рядом стоящей лампы и прищурил глаза. – Извини, я не могу уснуть, – прошептал он. – Можешь ещё побыть со мной? Звучало так, словно он напрашивается. В его голове это не выглядело настолько жалко, но пути назад уже не было. – Я… – это предложение явно застало его врасплох. Хану сразу стало некомфортно. – Я безумно хочу спать, Джисон. Нужно быть невероятно глупым, чтобы не понять, что Ли не хотел тратить на него своё время. Хан кивнул, собираясь уйти. – Ты можешь лечь рядом, если хочешь, – предложил Минхо. Джисон замер. Возможно, сами слова оказали такое воздействие, так как Хан не совсем понял, что имел ввиду тот. – Просто принеси свою подушку и одеяло. У меня хватит места, – он показал на оставшуюся пустующую часть двуспальной кровати. Да, это абсолютно точно устраивало Джисона.

***

      Улицу освещали несколько фонарей, мигающих по очереди, будто играя в какую-то свою собственную игру. Людей почти не было, кроме трудоголиков, поздно возвращающихся с работы, и молодежи, от которой несло алкоголем за километр. Хёнджин вышел из машины, хлопая передней дверью, и нажал на ключ. Отойти от автомобиля так и не удалось. Хван почувствовал холодное дуло пистолета, приставленное сзади к его голове. Неприятно ощущать себя загнанным в угол. Такое он не предусмотрел. Его собственное оружие было спрятано за спиной, а любое движение может принести за собой последствия. Хёнджин молчал, ожидая, пока нападающий заговорит первым. – Что ж, тебя предупреждали, пришло время платить, – наконец сказал незнакомец. Хван не сразу понял, кто это мог быть, пока до него не дошло, что именно он просрочил. Замена Дорояме так и не была найдена.