Bad company: black out days

      Прошло несколько недель с тех пор, как Хёнджин всё-таки нашёл временное место для укрытия. Нигде не было безопасно, однако, были места, где он мог прятаться от своего отца немного подольше. Сейчас таким временным укрытием служило старое жильё сестры Чана за городом. Здесь было темно и без задёрнутых штор из-за плохого освещения в квартире и её близости к лесу. Хван проснулся от сильного ливня, шумевшего за окном. Он лениво прошёл до окон и закрыл жалюзи. Тело всё ещё пронзала сильная боль. Разумеется, Сынмин подлатал его тогда, но это не сильно помогло. Его удивил факт того, что кости были целы. Ощущения были такие, словно его без остановки били битой по грудной клетке. Но при этом Хёнджин всё равно не щурился от неприятной боли, она его не смущала, пока он чувствовал её, был смысл не останавливаться и продолжать мелкими шажками идти к своей цели. Наливая холодной воды в кружку, Хван набрал номер. Нужно было ещё подождать, вдруг кто-то уже предал его, и отец знает его местонахождение, и тем не менее, отменить звонок он не мог. Хотелось спустя столько времени услышать его. Хёнджин отпил из стакана, слушая гудки. Неужели не возьмёт? – спросил себя он. – Слушаю, – голос Феликса был грубоват, скорее всего, из-за опасения, что позвонит кто-то другой. – Рад, что ты взял трубку, – ответил Хёнджин. Он поставил стакан с водой на стол, крепко сжимая кнопочный телефон в руке, и прошёл к окну. – Хёнджин? – переспросил он, чтобы убедиться. – Ага, это я, – он закусил губу, ожидая реакцию Ли. И был прав, тот ответил тут же. – Чёрт тебя побери, я так переживал, – с облегчением выдохнул тот. – Не волнуйся, я не умру раньше своего отца, – ответил он. – Тебе ничего не угрожает? Хван не был знаком со словом "доверие", даже если у Сынмина и Чана и были весомые причины помогать скрывать Феликса, каждый мог проявить слабость или испугаться. Безопасность Феликса всегда находилась под вопросом. Но тем не менее, его заданный вопрос ничего не решал, даже если будет присутствовать какая-то опасность, Хёнджин здесь будет бессилен. – Вроде, всё спокойно, – он громко выдохнул в трубку. – Сынмин редко бывает дома, так что я часто один. – Хотел бы увидеться? – неожиданно спросил Хван. Хотелось услышать положительный ответ. В их последнюю встречу Ли не горел желанием не только разговаривать с ним, но и оставаться наедине. – А можно это устроить? – с осторожностью спросил Феликс. – Ещё несколько дней назад это было невозможно, но сейчас у моего отца есть немного другие заботы, – хохотнул он. – Мы притупили его внимание. Ты больше не кажешься ему такой уж большой проблемой. – Это связано с побочками утопии, да? – Вижу Сынмин тебя уже во всё посвятил, – Хван зажал мобильный между ухом и плечом, приоткрывая жалюзи. Как только Сынмин узнал, как работает эффект утопии, он начал активно применяться. Хватило недели, чтобы Хван Старший заметил, что утопия имеет последствия. И ещё столько же, чтобы это распространилось в кругах мафии и многих преступных группировках. Все были напуганы, но ещё больше боялись сами лидеры. Ведь многие удерживали свою власть, используя подчинение, а теперь, когда якудзы и ганпхэ боялись смерти, они сопротивлялись. Удержание построенной империи в руках теперь зависело не от того, каким количеством наркотика владеет хенним или кумитё, а от того, насколько их боятся. А значит страх перед лидером должен быть сильнее, чем страх смерти. – Чанбин привезёт тебя ко мне, если не передумаешь. Я всё ещё жду, когда ты расскажешь мне о том, что было у Унудзаки. Хвана бесил сам факт того, что тому, кто принадлежит ему, причиняли боль или угрожали. – Это так важно? Хочешь знать всё, что он наговорил мне про тебя? Это был уже другой Феликс. Не тот, к которому он привык. Не тот, кем так легко было манипулировать. Хёнджин усмехнулся, прикусывая нижнюю губу. – Ты уже и так знаешь обо мне почти всё. Только моё прошлое неизвестно Унудзаки, – они оба молчали, Хёнджин не стал дожидаться его ответа и добавил: – Знаешь Феликс, ты можешь считать, что мне на тебя плевать, вот только я очень многим пожертвовал, вытаскивая тебя из лап якудза. И готов пожертвовать ещё, наказывая тех, кто причинил тебе боль. – Звучит, как ещё одна твоя ложь, тебе не кажется? Хотелось поставить Феликса на место, но грубить ему значило оттолкнуть. К тому же, мешала и его зависимость от Ли. Хёнджин отрицал её так долго, но, в конечном итоге, пришёл к неоспоримому факту, что парень порой сам уже дёргал его за ниточки. Феликсу он мог это позволить. Когда манипулировал он, Хвану это нравилось. – В скором времени мы это проверим. – Я согласен. Я хотел у тебя ещё многое узнать, – сказал Ли, кладя трубку. Хёнджин вновь услышал гудки. Он сжал телефон в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Как легко потерять чьё-то доверие и как сложно потом вернуть его обратно. Он ненавидел то, что позволил Феликсу понять, как тот важен. Всё ещё мирился с тем, что попал под его влияние. Но несмотря на все эти факторы, Хенджин желал его увидеть. Хван сделает всё, чтобы Ли ему поверил, предпримет, что потребуется, лишь бы тот так же, как раньше доверял ему.

***

Чан сидел в коридоре, ожидая конца сеанса. Он размышлял о том, что нужно сделать, расставляя всё по порядку. Сначала нужно было попрощаться с сестрой, наивно рассчитывать на то, что у него будет время. Опасно стало ещё тогда, на той сделке, когда они отдали Минхо в лапы Унудзаки. И ситуация всё ухудшалась. Как бы сильно отец Хёнджина не доверял Чану, всё равно была вероятность того, что кто-то может проболтаться. Верить кому-то здесь - это то же самое, что нарисовать мишень у себя на груди и просто ждать пока кто-то выстрелит. Затем нужно спасти Минхо, иначе все его обещания просто ничего не стоят. Дальше он постарается, чтобы план, придуманный Хваном, прошёл успешно, даже если будет отдана жертва. А потом уже можно наконец пустить Чонину пулю в лоб и перестать пытаться излечить того, кто уже сам по себе до основания сгнил внутри. И в самом конце освободить себя. В его голове это звучало так чисто, без каких-то помарок или нюансов. Но Крис знал, что всё пойдёт не по плану. Кто-то точно попытается всё испортить. Предать или убить. Здесь было только два варианта, остальные прозвучат слишком наивно. Он не успел набрать Хвану, как из кабинета психиатра вышел улыбающийся Чонин. Чан не мог определить помогают ли они ему вообще. Казалось, после того, как Яна выписали из психиатрической лечебницы, его поведение стало более сносным. Обманув своего отца, Чонин даже смог перейти от психиатра к психотерапевту, хоть Чан и был против. И тем не менее, сейчас Ян вновь вернулся почти к началу. Ему не становилось лучше, только хуже. Крис просто держал его у себя дома, будто бомбу в коробке, которая вот-вот взорвётся. Если подумать, то смерть жила с ним бок о бок, и, раз ему удавалось так долго её обманывать, возможно, он сможет пережить и всё грядущее. – Ты такой хмурый, – бросил Чонин, садясь напротив него на корточки. – Мне нужно заехать к сестре, побудешь здесь ещё немного? – просить о таком было немыслимо. – О, ну уж нет, Чан-и, – его взгляд тут же переменился. – Я не хочу торчать в этом дурдоме ещё несколько часов, ожидая пока ты наговоришься с пока ещё дышащим трупом. Крис был терпелив, даже когда Ян бросал такое в сторону его сестры. Ему стоило вручить награду. – Я хочу сделать это до сделки, прошу тебя, – Чан сглотнул. Тяжело ненавидеть молча, когда ненависть заполнила всё твоё сердце. – Умоляй меня, – улыбнулся исподлобья Чонин. Эта улыбка наводила страх. Крису понадобилось довольно много времени, чтобы при виде её его тело не покрывалось мурашками от леденящего страха. – Умоляю, – сказал он как по требованию. Ненависть к самому себе порой была куда сильнее, чем к тому, кто сидел перед ним. Чан столько позволял ему просто из-за какой-то идиотской веры в то, что несёт ответственность за все убийства, которые сможет совершить Чонин, пока он бездействует. Сейчас он может сказать ему «нет», но раньше это слово было запретным. Ян мог делать с ним, что его душе угодно, если она вообще присутствует в нём. То, что теперь Крис называет «сексом», до этого было насилием. А просьбы были лишь отголосками на фоне громкого смеха. Чан до сих пор не понимал, как ему удалось завладеть волей Чонина, пусть не до конца, но он смог. Возможно, это было желанием самого Яна. Сама идея подчинения могла являться для Чонина той отправной точкой, когда он захотел пасть к ногам Чана. И так как Крис больше склонялся именно к этому варианту, внутри него всегда дремал страх того, что в один день в том что-то щёлкнет, переключится, и тогда Чан опять станет марионеткой в его кровавых руках. – Даю тебе час, – он посмотрел на настенные часы. – А потом я просто начну развлекаться. Кто знает, вдруг игры покажутся кому-то не такими уж весёлыми. – Постарайся не превратить это место в ад, – сказал Крис, поднимаясь со своего места. Чан чувствовал взгляд Чонина на себе, когда уходил. Та самая улыбка на его лице, которая не предвещала ничего хорошего, и пустые глаза, в которые не каждый осмелился бы посмотреть. Шёл сильный ливень. Дворники автомобиля только и успевали стирать капли дождя на лобовом стекле. Крису вдруг захотелось развернуть машину. Неприятное чувство беспокойства где-то в груди нарастало со страшной силой. Если Ян и убьёт кого-то, кровь будет на его руках. Это будет только его вина. И тем не менее, у Чана может больше не быть времени, чтобы увидеть сестру, а значит, следует рискнуть, ведь его руки и так уже были по локоть в крови. Какой смысл в предотвращении смертей, если ты убийца? Каждый раз, подъезжая к больнице, Чан думал о том, что может и вовсе не попасть к ней в палату, что позавчера это был, возможно, его последний визит. Ян не умел подбирать слова, да и не хотел этого делать, однако, сказанное им в грубой форме было ничем иным, как правдой. Потому что та, ради которой он убивал, каждый раз находилась на волосок от смерти. Даже вся эта куча грязных денег иногда не может помочь, если дело касается человеческой жизни. И главная беда в том, что всё, что Чан делал, могло и вовсе не иметь смысла. Но пока она дышит, пока Крис может поддерживать таким мерзким и отвратительным способом её жизнь, он будет делать это и дальше. Чан опёрся головой о руль. Глаза сильно щипало, он зажмурился. Плакать сейчас так чертовки неуместно. Бан и так не позволял себе плакать, но скопившиеся внутри эмоции трудно удержать внутри, особенно, если дело касается дорогого ему человека. Он укутался в пальто, шмыгая носом, и вышел из машины. Онколог, который был главным лечащим врачом сестры Чана, уже привык видеть Криса здесь. Он считался почти лучшим специалистом. Крис платил ему не только за лечение, но и за молчание. – Здравствуй, у меня для тебя хорошие новости, – поприветствовал он Чана. – Насколько хорошие? – спросил он. Иногда Крис переставал надеяться. Лучше готовиться к худшему, потому что так ты будешь готов ко всей боли, а счастье в случае хорошей новости сделает тебя ещё живее. – Прослеживаются улучшения, что редкость на последней стадии рака. Если Бог есть, то он явно на Вашей стороне, – они подошли к двери палаты, и врач передал Чану несколько документов, в которых были указаны новые результаты анализов. – А если я не верю в Бога? – Что ж, тогда это просто какое-то чудо, – ответил тот и принялся объяснять Крису всё, что напечатано на бумажках. Заходя в палату, Крис тут же увидел улыбающуюся ему через боль сестру. Внутри сразу стало спокойнее, как будто больше ничего не имело смысла, кроме Ханны и новости о том, что ей стало немного лучше. – И долго ты будешь там стоять? У меня может не быть столько времени, дурачок, – отшутилась она. Чан прошёл к ней и сел на стул. Он улыбался, молча смотря на сестру. Ханна уже давно не разговаривала так оживленно. – Тебе уже сказали? – Ханна пошевелила пальцами, как бы намекая на то, чтобы брат взял её за руку. В детстве она делала то же самое. – Что я ещё пока побуду живой, – добавила она, на что Крис цокнул и закатил глаза. – Ты не умрёшь, ясно тебе? – Крис хотел заплакать от счастья, но не мог себе позволить. Единственная, кто здесь и имел право на слёзы, сейчас смеялась. Хоть она и выглядела болезненно, и по внешнему виду, пока было нельзя заметить улучшений, Ханна казалась здоровее лишь из-за одних глаз, которые святились надеждой на выздоровление. – Какой ты грозный, – она мягко толкнула его в руку. – Раз ты старше, так уж и быть, буду слушаться, – Чан улыбнулся и тогда её взгляд изменился на более серьёзный. – Ты навещал родителей? – Эм, нет, – отрицательно завертел головой Крис. – Я же говорил, что не вижусь с ними по определённой причине. Крис, разумеется, не рассказывал Ханне о том, чем он занимается. Он хотел оставаться в её глазах тем добрым старшим братом. Да и расскажи он ей, поверила бы она в то, что её брат стал убийцей? Маловероятно. Даже когда он только начинал работать на Хвана Старшего и не знал, что станет его правой рукой, выполнял не настолько грязные поручения, совесть всё равно съедала его заживо. Его сестра и родители не одобрили бы метод, которым он зарабатывает сестре на лечение. – Они по тебе скучают, – сказала Ханна, тем самым ковыряя открытые раны Чана. – Мама назвала мне сумму, которую ты потратил на всё моё лечение, и я даже не знаю… – она не успела договорить, как брат перебил её. – Хватит, – попросил он. – Это меньшее, что я могу сделать. Слеза упала на белоснежных халат. Крис долго держался, но упоминание семьи стало для него последней каплей. Он отвернулся от сестры, смотря на бледные стены палаты, будто это как-то поможет ему успокоиться. – Я не знаю, с какими внутренними демонами ты пытаешься бороться, но знаю, что ты сильнее всего этого. И ты хороший человек, что бы ты там себе не думал. – Ты так ошибаешься, – с горечью прошептал он, держа сестру за руку. – Для меня ты всегда будешь тем старшим братом, что всегда приглядывает за мной, – она словно читала его мысли и отвечала на них. Чан бы просидел с ней весь день, но понимал, что его время ограничено. Он и забыл, что пришёл сюда, чтобы попрощаться. Он рассматривал её и эти аппараты рядом. Теперь Крис знал, что всё было не зря. Скоро они ей больше могут не понадобиться. Её кожа была бледной, а тело ещё худым и слабым, но её лицо, несмотря на все эти синяки под глазами, больше не выглядело так, будто этот человек медленно умирал. – А ты всегда останешься для меня самой сильной и храброй сестрёнкой. – Фу-у, – протянула Ханна, смеясь. – Это слишком слащаво, даже для тебя, Чан. – Эй, я вообще-то говорю это искренне, – рассмеялся он в ответ. – Только не обижайся на меня, ладно? – За что? – удивилась она. За то, что это наша последняя встреча. – Не важно, как я и обещал, я всегда буду присматривать за тобой, – Чан поднялся со стула, чтобы поцеловать сестру в лоб. – Выглядит так, будто ты прощаешься, – Ханна посмотрела на него с непониманием. – Когда родители придут навестить тебя, скажи им, что мне жаль, и я люблю их. Крис ещё раз посмотрел на сестру, которой хотелось знать, что происходит, и вышел за дверь. Ему было бы больно, узнать о её смерти, было бы совестно, если бы не попрощался и не использовал шанс, а сейчас ему было спокойно. Весь его путь от начала и до конца стоил этого. Стоил каждой секунды, проведённой с сестрой. И знать, что она идёт на поправку – лучшее из всего, что Крис мог получить, чтобы двигаться дальше. Поэтому прощаться было не тяжело.

***

      Джисон впервые участвовал в подобном. Он ощущал страх вперемешку с уверенность, что всё пройдёт хорошо. Никто не мог гарантировать ему того, что они уйдут отсюда с Минхо или, что он вообще его увидит, поэтому Хан до последнего пытался взять себя в руки, и пообещал Чану, что не натворит никаких глупостей. Однако, это холоднокровие сохранится до того самого момента, пока он не увидит Минхо вновь. Потом же он не сможет уйти, смирившись с тем, что Ли теперь всегда будет сидеть на той противоположной стороне стола, где и якудза. Хан вышел из автомобиля, хлопая дверью, чего не смог не заметить Чанбин. – Эй, аккуратнее, – щёлкнул он пальцами перед лицом Джисона и указал на свою новую машину. – Драка, драка, драка! – захлопал в ладоши сразу же приободрившийся Чонин. – Не бойся, не сломается, – отмахнулся Хан, и Со закатил глаза. Чан тяжело выдохнул и разочаровано замотал головой. Он и так пытался не напоминать зачем они здесь, ещё не хватало, чтобы кто-то устроил здесь побоище. Ситуация была и без того слишком напряжённая, и все это осознавали. – Сынмин, достань кейс заранее во избежание неприятных инцидентов, – попросил его Чан. Джисон огляделся по сторонам. Всё было серым. Обшарпанные дома вокруг казались жуткими, хотя это и был давно заброшенный район, и он не мог выглядеть как-то иначе. Все уже вошли внутрь, кроме него и Сынмина. Джисон пытался сдвинуться с места, но как будто был прикован к земле. Наверное, Хан не хотел, чтобы это всё начиналось. Сынмин проверил кейс, закрывая багажник, и подошёл к Джисону. – Ты чего тут стоишь? – удивился Ким. – Решил тебя подождать, – соврал Хан. Его тело пробирала дрожь. И не ясно от холода или предстоящей встречи. – Врёшь ведь, – Сынмин окинул его скучающим взглядом. – Знаешь, я тоже это всё терпеть не могу. Однако сегодня, у тебя есть смысл быть здесь. А вот у меня до сих пор его нет. Джисон промолчал, смотря на Сынмина. На его черное пальто вдруг упала снежинка, растаявшая за одно мгновение. Джисон запрокинул голову, смотря, как идёт снег. Очень рано, даже несмотря на то, что в последнее время стояли холодные дни. – А в прошлый раз шёл дождь, – нарушил тишину Ким. – Ты это к чему? – поинтересовался Хан. – К тому, что нам никогда не везёт и с погодой, и с этим дерьмом, – Ким указал на подъезжающие к месту встречи машины. Джисон удивился тому, что их было так много. Шесть полностью тёмных автомобилей с тонированными стёклами остановились возле заброшенного здания. Перевес в количестве уже был очевиден. Любое действие не по правилам, и их всех ждёт смерть. Отношения с якудза явно не улучшились, а Хван старший безо всякого угрызения совести послал их на смерть. К тому же, отсутствие на сделке самого Хёнджина только добавляло им проблем. Ведь теперь никому не будет интересно справятся ли они со своим заданием. Да и участившиеся неудачные случаи с утопией показывали не особую заинтересованность Хвана Старшего в этом препарате. Это было похоже на подброшенную на удачу монетку, вероятность была пятьдесят на пятьдесят. Отец Хвана либо мог улучшить отношения и получить ещё больше утопии на будущее, либо не получить ничего. Возможно, Хан рассуждал слишком пессимистично, но, вероятнее всего, знал, что прав. – У нас же всё получится, верно? – Думаю, главная задача на сегодня – не умереть, – пояснил Сынмин. Он зашёл внутрь, и Хан проследовал за ним. Все нервничали. Никто не ожидал, что Унудзаки удвоит количество охраны. У них не было запасного плана. Они были бы рады выбраться отсюда живыми. На их лицах читался страх. Никто не хотел умирать сегодня. И тогда Джисон понял, что спасение Минхо не будет являться первостепенной задачей, это будет лишь попытка, которая, в случае неудачи, просто забудется. Хан занял место рядом с Чаном. Он никому здесь не доверял, но если Минхо верил Крису, то, должно быть, у него были на это особые причины. В случае чего, лучше держаться рядом с ним. – Пообещай мне, что не будешь вести себя, как глупый влюбленный подросток, – вдруг обратился к нему Чан. Он говорил спокойно и тихо. На его лице было ни тени страха. – Если ничего не выйдет, мы придумаем что-то другое. Обещаю. Только не делай то, из-за чего все мы умрём. Хан кивнул. Что-то другое. Звучало так фальшиво. Никому не будет и дела. Каждый здесь заботился только о себе. В чём, по большому счёту, нельзя было их винить. Но Джисона интересовала здесь только одна жизнь – Минхо. Якудза ступили на порог здания. Тёмные, словно прислужники из самого ада. За ними зашёл и сам Унудзаки. Джисон видел его впервые, лишь слышал о нём разные истории. Он был удивлён, что тот выглядел так молодо для того, кто управляет одним из самых больших синдикатов японской мафии. Только его шрам на щеке придавал ему грозный вид, трость же наоборот показывала некую его уязвимость. А потом Хан вздрогнул. Он увидел его, идущего прямо за Унудзаки. Минхо был здесь. Его вид был пугающим. Он смерил Чана пустым и безжизненным взглядом. Джисону хотелось прокричать его имя. Заставить его вспомнить. Внезапно стало противно. Запахло человеческой плотью. Хан еле сдержался, чтобы не выблевать свой завтрак прямо на этот стол. Минхо открыл чёрную сумку, кидая её прямо перед лицом Чана. Та раскрывалась, выставляя на показ чьи-то разделанные органы. Джисон сдался. Он отвернулся, и из него вышло буквально всё, чем он питался этим утром. Голова начала гудеть. Он не мог в это поверить. Происходило какое-то безумие. Риторо сел в центр стала, прямо напротив Чана, и ухмыльнулся. Минхо сел справа от него. – Я даже успел по вам соскучиться, – сказал Риторо в шутливой форме. – Это мой подарок, я не могу приходить с пустыми руками, а вы чем меня порадуете? Джисон торопливо и небрежно вытерся об рукав своего пальто. Он повернулся обратно, смотря на Минхо. Тот продолжал сверлить Криса взглядом. Хан почувствовал, как вот-вот упадёт в обморок, если чьи-то кишки и дальше продолжат валяться на столе. Воняло просто отвратительно. Глаза невыносимо щипало. – Вот, – Унудзаки указал на Джисона. – Один из вас уже оценил мой подарок. Минхо переключил своё внимание на Хана. Впервые их глаза встретились, вот только лучше бы это вообще не произошло. Стеклянный и ничего не выражающий взгляд прожёг в Джисоне дыру. – Вы, как всегда, очень внимательны, – бросил Чан. – Жаль, мы не сможем ответить тем же. Джисон боялся, что Минхо будет выглядеть плохо. Но на его лице не было ни одной ссадины, руки же были спрятаны в перчатки, видимо, раны на руках Ли Унудзаки скрыть не удалось. Хан продолжал рассматривать его, так ему хотя бы удавалось игнорировать весь этот ужас. Его глаза казались уставшими, будто не спал несколько суток. В остальном же, всё было хорошо. Однако, стоит принять во внимание то, что Минхо безумно сильный и может терпеть невыносимую боль. Ему бы удалось это скрыть. Более того, Джисон был уверен, что так оно и было. – Думаю, что сможете, – он оглядел присутствующих. – Странно, что Хван решил не одаривать меня своим присутствием. Ведь всё, что здесь произойдёт, было именно в его честь. Все замерли. В помещении царило напряжение. Они сидели на пороховой бочке. Одно неправильное слово, движение, взгляд, и Унудзаки начнёт свою игру, в которой победившей будет только его сторона. – Он не смог прийти сегодня, – пояснил Чан. – Как печально, – кто-то из людей Риторо издал довольный смешок. – Ведь этот подарок предназначался именно ему, – Унудзаки указал пальцем на неудавшийся эксперимент с человеческими внутренностями. – В знак того, что я очень ценю, когда в мой дом приглашают всяких крыс. Хван Старший знал и об этом. Знал, что они будут, как скот, отправленный на бойню. – Сегодняшнюю сделку мы скрепим иначе, – один из якудза положил на стол серый кейс с утопией. – Тот, кого выберет дуло пистолета, полакомится свежей плотью, которую мы сегодня принесли к столу, – Джисон сглотнул. Тошнота снова подступила к горлу. Крис был невероятно зол, но бессилен. – Я буду крутить револьвер до тех пор, пока он не покажет на кого-то из вас. Правила игры стали куда хуже. Хан лучше бы пустил себе пулю в лоб, чем жрал это. С одной стороны, Риторо наказывал людей Хвана Старшего за его наёмника, которого раскрыли. Но с другой - каннибализм самый бесчеловечный метод пыток. И он выбрал именно этот. Риторо Унудзаки оправдывал своё имя, несомненно. – Но всё будет честно. Если дуло укажет на кого-то из моих людей, они будут вынуждены участвовать в этом тоже. Это своего рода наказание им за то, что не сразу обнаружили грязь в моём доме. Я ведь, – он изобразил поддельное удивление. – Мог и погибнуть. Он не нуждался в утопии. Он получал полную преданность и без неё. Унудзаки махнул рукой. – Проверяйте, – сказал дайко* средних лет, сидящий слева от Риторо. Кейс скользнул в сторону Сынмина. Небольшой чёрный чемодан, наполненный бумажными купюрами, уже проверялся на количество. Ким аккуратно достал несколько флаконов с утопией. Он уже настолько хорошо был знаком с составом, что проверка заняла у него считанные секунды. Он кивнул Чану. Тот посмотрел на Унудзаки. Крису с трудом приходилось скрывать всю свою ненависть к этому человеку. Джисон осознавал, что тот, будучи лидером, не должен их подводить. Он должен принимать решения, от которых в дальнейшем будут зависеть чьи-то жизни. Если бы не было такого перевеса в количестве людей, Крис бы попробовал договориться с Риторо, но, к сожалению, он был вынужден соглашаться со всем, что тот скажет. – У нас есть ещё, что предложить, – вдруг сказал Крис. – Думаю, вы знаете, что утопия имеет негативные последствия. Но у нас есть своего рода лекарство, – Сынмин открыл маленький кейс, пододвигая его на середину стола и давая Унудзаки возможность рассмотреть. – Мы готовы протестировать его на своём человеке. Но взамен, вы отдадите нам его, – он указал на Минхо. Риторо перевёл свой взгляд на Чана, а затем громко рассмеялся. За ним начали смеяться и другие якудза, сидящие рядом с ним. План был провален. Всё, что придумал Хёнджин, над чем работал Сынмин, и реализовал Чан – всё это было бесполезной затеей. Им, несомненно, удалось ослабить лидеров, которые активно использовали наркотик подчинения, но такие как Риторо в нём не нуждались. Он будто своими руками пустил эту заразу на нелегализованные рынки, распространял и продвигал, чтобы ослабить всех, кроме себя. – Парень, – он выдохнул. – Я не стал бы вкалывать своим людям эту заразу. Я лишь продаю то, что пользуется большим спросом среди криминальных группировок и других преступных синдикатов, – он ещё раз взглянул на лекарство в прозрачных пробирках. – Моя власть держится с помощью моей силы, а не какого-то наркотика подчинения воли. Я знал, что рано или поздно время утопии пройдёт, и чужие империи начнут разваливаться. И я рад, что это произошло даже раньше, чем я ожидал. Значит, Минхо подчинялся его приказам и без утопии? Джисону стало безумно страшно. Теперь у них не было ничего. Они ничего не могли предложить. Они уйдут отсюда с ещё одной партией утопии, которая уже начала разрушать мафию изнутри. И без Минхо. Хан пришёл сюда только ради него. Тогда какой был смысл возвращаться обратно? – Вы хотите забрать его? – Риторо указал на Минхо. – Сначала спросите, а хочет ли он вернуться к вам? Потому что я уверен, что его всё устраивает. Минхо качнул головой в знак согласия. Хану будто вырвали сердце из груди. Безжалостно и беспощадно. Хотелось натворить глупость. Ту самую, что запретил ему Чан. Но Минхо бы это не спасло. Он сидел по ту сторону и был частью якудза. Был правой рукой Унудзаки. Был его врагом. – Давайте не будем тратить ничьё время и закончим сделку. Разумеется, на условиях, о которых я упоминал ранее. Все уже и забыли о сумке, наполненной остатками какого-то бедолаги. По спине Джисона пробежали мурашки. Хотелось толкнуть Чана, спросить, что им делать дальше. Хотя, всё было предельно очевидно. Теперь им просто нужно сидеть и терпеть или же погеройствовать и умереть. Риторо достал револьвер, кладя его на стол. Джисон заметил, как Чан сжал ладони в кулаки. Он осознал, что проиграл, понял, как подставил всех, стыдился, что предал Минхо. Время замедлилось. Дуло выбирало смертного целую вечность. Хан был зол на весь мир, он злился на Хёнджина, отдавшего Минхо в лапы якудза. Злился на Феликса, потому что, будь тот мёртв, не было бы никакой сделки. Злился на Чана из-за того, что тот не придумал запасной план. Злился на Сынмина, которому было изначально всё равно, лишь бы только спасти собственную шкуру. Злился на Минхо, который принял это решения и бросил его, хотя обещал быть рядом. Но больше всех он злился на себя. Беспомощный и слабый. Он не сделал ничего, чтобы удержать Минхо рядом с собой, не сделал ничего, чтобы придумать ещё какую-нибудь лазейку на случай, если всё развалиться. Жалкий и уязвимый. Вот почему дуло выбрало его. Он этого заслуживал. Джисон поднялся со своего места. Его снова вырвет. Определённо. «Сожрать человеческую плоть» уже звучало, как приговор. Смертельный приговор. Вдруг Чан поднялся со своего места. Якудза тут же повытаскивали свое оружие. Видимо, боялись, что Крис выкинет что-то глупое или начнёт угрожать их кумитё. – Я хочу заменить его, – изъявил желание он. – Мне нравиться то, как ты дорожишь своими людьми, – восхищенно сказал Риторо. – Но я хочу посмотреть, как это сделает... – он указал указательным пальцем на Джисона. – он. – Кодекс для Вас всего лишь бумажка, Риторо, – съязвил Крис. Он ссылался на негласные правила японской мафии. Смело. В этом был весь Чан. Минхо скучающе выдохнул и встал, доставая пистолет. Он наставил его прямо на Чана, готовясь нажать на курок. Хан сглотнул. Руки тряслись. Хотелось это остановить. Всё выглядело, как его самый настоящий кошмар. Минхо ненавидел, что являлся убийцей. И вот он держал пистолет напротив своего друга. Без какого-либо угрызения совести, без сожалений. С каждой секундой становилось всё страшнее. Ещё немного и Ли заберёт его жизнь. Превратится в монстра прямо на глазах Джисона. Может он всегда этого и хотел. В этом случае Хан отпустит его, навсегда. – Его мозги здесь всё запачкают. Сядь, – приказал Унудзаки, и Минхо послушался, только вот оружие опускать не стал. Чан сел на место. Он не смотрел Джисону в глаза, вероятно, потому что ему было стыдно, но Хан прощал его. Он хотя бы попытался. Хан посмотрел на дно сумки. Его вот-вот вывернет наизнанку. Даже смотреть было противно. Он окунул руку в противную вязкую кровяную массу. Сложно было понять, что здесь чем являлось раньше. Всё было разрублено на кусочки. Возможно, сейчас Хан достал кусок печени или двенадцатиперстной кишки. В сущности, это было неважно. Всё равно он откажется, лучше пусть его убьют. Джисон вновь отвернулся, только вот уже выходить было нечему. Желудок был пуст. – За твоё непослушание, – он вновь обратился к Крису. – Он съест всё без остатка. Сумка должна блестеть. Джисон даже не успел повернуться, как прозвучал выстрел. Хан в ужасе посмотрел на всех. Минхо стоял над мёртвым Унудзаки, направляя пистолет на рядом сидящего дайко*. Второй выстрел пришёлся тому прямо в голову. Струя крови побежала по столу, стекая на пол. – Ваш король умер, – это были первые слова, сказанные Минхо за сегодня. Все тут же достали оружие и наставили их друг против друга. Лишь кто-то выстрелит первым, и начнётся перестрелка. Даже несмотря на перевес в количестве, якудза всё равно лишатся большого количества людей. Никому это было не нужно. Да и какой смысл теперь был следовать приказам мертвеца. – Я опущу оружие или заберу с собой половину из вас, – Минхо достал пульт дистанционного управления. – Одному из вас я положил детонатор. Если начнёте искать или выстрелите – я нажму на кнопку. Нам незачем выяснять, кто сильнее, лучше потратьте своё время на выбор нового кумитё. Синдикат без лидера просто стадо трусливых овец, разве я не прав? Джисон пытался прийти в себя и осознать происходящее. Только что Минхо убил Унудзаки и ещё одного якудза, а затем сказал всем, что здесь заложена бомба. Он действительно смог пронести сюда взрывчатку или блефовал? Одному только Богу было известно, что ещё мог выкинуть Ли Минхо. Хан и вправду поверил в его игру. И не только он, ему удалось обмануть Риторо и всю Ямагути-гуми*. Как он мог сомневаться в нём? Пока всё это время Чан и Сынмин работали над своим планом, Минхо в одиночку придумал свой. – Ты блефуешь, – высказал свои догадки один из якудза. – Можем проверить, – Минхо коснулся красной кнопки на пульте. – Стой, – сказал Чан. – Ты убьёшь не только их, но и нас тоже. Он был прав, но если кто-то начнёт стрелять, они тоже умрут. Так у Минхо был хотя бы какой-то шанс остановить происходящее или выиграть им время. – Отберите у него пульт! – прокричал кто-то, набрасываясь на Минхо. – Джисон, уходи оттуда! – успел крикнуть Минхо. Дальше всё происходило слишком быстро. Ли успел кинуть пульт Чану до того, как кто-то выстрелил в него. Хан послушался, но вместо того, чтобы бежать к выходу, он побежал к нему. Если Минхо умрёт здесь – он тоже умрёт здесь. Всё было предельно просто. Он пришёл сюда за ним и не выйдет отсюда без него. Каждый выбрал свой путь. Кто-то отступал, боясь умереть, кто-то стрелял, пытаясь отомстить за своего лидера. От выстрелов закладывало уши. Было сложно спрятаться от пуль, не став при этом мишенью. – Чёрт, ты точно хочешь умереть! – крикнул Чанбин Джисону, перезаряжая пистолет и прячась от пуль за стульями вместе с ним. Хан заметил алое пятно на его правом бедре. Кто-то уже успел задеть его. – Надо его вытащить! Место перестрелки чуть сдвинулось. Теперь подобраться к Минхо стало возможным. Хан чуть привстал, проверяя нет ли поблизости якудза. – Я прикрою, сможешь донести его? – спросил Чанбин. – Да, – кивнул ему Джисон. – Дай мне пистолет, чтобы я тоже смог защититься. – В меня только не попади, – Со достал оружие из кобуры, передавая его Хану. – Перезарядить сможешь? Джисон наградил его суровым взглядом. Он проверил количество патронов. Для такого паршивого стрелка, как он, должно было хватить, чтобы попасть хотя бы в одну угрозу. Он перезарядил пистолет и кивнул Чанбину, чтобы тот приготовился. Хан наклоняясь, пробежал до края стола, снова садясь за спинку стульев, стоящих в ряд, чтобы спрятаться от пролетающих над головой пуль. – Думаешь Чан ещё жив? – спросил Джисон. – Да, иначе бы это место уже взлетело на воздух. К тому же, у него есть своя прирученная машина для убийств. Выстрелы были всё реже. У кого-то кончались пули, кто-то трусливо сбегал через запасной выход, а кто-то уже был мёртв. – Чёрт, чёрт, чёрт, – выругался Чанбин, проверяя пространство на опасность. Хан напрягся. – Почему никто не взял деньги! – Ты серьёзно переживаешь из-за этого? – Поднимайся, они уже все на улице. Давай, живее, – подгонял его Со. Джисон подбежал к Минхо, кидая оружие рядом с собой. Чанбин продолжал высматривать якудза, которые могли вернуться за утопией или деньгами, которые оставили нетронутыми на столе. Хан сел рядом с Минхо, осматривая его. Тот только наполовину находился в реальности. Его глаза были полуприкрыты, а на груди виднелось огромное пятно крови. – Только бы не в сердце, – пробормотал себе под нос Джисон. Трясущимися пальцами, Хан пытался разорвать рубашку Минхо. Джисон не разбирался могла ли пуля задеть что-то важное или нет, но, судя по количеству крови, всё было чрезвычайно плохо. Глаза Хана медленно наполнялись слезами. Он пытался держать себя в руках, но безуспешно. – Твою ж мать, всё очень хреново, – Чанбин только ухудшал ситуацию. – Заткнись, лучше помоги мне поднять его, – его голос дрожал. – Поднять? Ты шутишь? Джисон потянулся за пистолетом. Руки уже совсем не слушались. Он наставил пистолет на Со, тот в ответ лишь фыркнул. – Не думаю, что ты сможешь застрелить меня, – так оно и было. – Хан, он может умереть, если мы его поднимем. Пуля могла задеть важные органы. Да и не факт, что вообще донесём, – он прервался. – Лучше попрощайся, пока это возможно. – Хан, – хрипло сказал Минхо. Джисон повернулся к нему. Слёзы стекали по щекам. Дыхание обжигало лёгкие. Хотелось всё исправить. Он не сможет жить без него. Не сможет притворяться, что всё в порядке. Смерть Минхо оставит на нём шрам, который никогда не заживёт. Этот человек стал его миром. Он уже дал себе обещание, которое не мог позволить нарушить. Он уйдёт из этого проклятого места только с ним. Кровавые ладони прикоснулись к бледному лицу. Сухие губы коснулись холодного лба. Слёзы капали на чужие щёки. Хан не мог отпустить. И никогда не сможет. – Я так виноват перед тобой... – Молчи, – Джисон зажмурился. – Просто молчи, прошу. Я вытащу тебя. Хан аккуратно принялся поднимать Ли. Тот был невероятно тяжёлым. Чанбин сразу же начал помогать. Минхо еле стоял на ногах. Вряд ли Джисон смог бы унести его один. Вдвоём у них было намного больше шансов. Оставалось надеяться, что никто не нападёт на них, иначе все трое погибнут. Чанбин довольно сильно хромал из-за ранения, из-за чего они шли довольно медленно. Хана нельзя было назвать верующим, но сейчас он молился всем существующим Богам, чьи имена он только знал. Когда Чанбин заметил по тени приближающийся силуэт, он незамедлительно достал оружие, выставляя его перед собой. Джисон уже подумал сделать то же самое, как понял, что перед ними Чан. Его молитвы были услышаны. – Я так и знал, что вы здесь. Он подбежал к ним, замечая раны парней и немедля меняясь местами с Чанбином. Тот больше не мог держать Минхо, ему бы дойти самому. Благодаря Чану они начали двигаться быстрее. Уже виднелся выход из здания. – Нужно выбираться быстрее. Пульт не у меня, – прошипел Крис, через боль. Он тоже был ранен. – Только не говори, что он у них. Здание может взорваться! – запаниковал Со, пробираясь к выходу быстрее. – Минхо, куда ты спрятал детонатор и саму взрывчатку? Тот слегка поднял голову. – В сумку, в ту чёрную сумку, а детонатор в кармане Унудзаки. В ту самую, – подумал Хан. Вот почему он сказал ему отойти от неё. Джисон понял – у Минхо был свой собственный план спасения. Он заставил Риторо поверить, что тот получил над ним власть, а учитывая, что тот не использовал утопию на своих людях, это только всё упрощало. Ли скорее всего знал, что тот возьмёт его на сделку. Возможно, выпотрошить этого человека и принести его в этой сумке тоже было именно его идей. Как и спрятать туда бомбу. Никому и в голову не придёт ковыряться в чьих-то останках. И спрятать детонатор именно у Унудзаки было превосходной задумкой. Ведь его он убьёт, и тот всегда будет там, в одном шаге от бомбы, достаточно близко, чтобы взорвать это место к чертям. Минхо не учёл лишь одну вещь, что Джисон будет там, в самой опасной близости к взрывчатке. – Вон они! Подгони машину поближе к зданию! И заброшенное четырёхэтажное здание взорвалось. Поднялась пыль. Колонны между этажами треснули первыми, а за ними, как в карточный домик, друг на друга сложились стены и потолок. Люди, находившиеся поблизости, начали кричать. Несколько чёрных автомобилей выскочили друг за другом из клубов пыльной дымки, привлекая ещё большее внимание посторонних. Здание было объято пламенем. Джисон пытался открыть глаза, но видел перед собой лишь черноту. Тело гудело. Сделав вдох, он начал кашлять, а потом и вовсе задыхаться. Кто-то резко потянул его за руку. Хан бы сопротивлялся, но сил не было даже банально пошевелиться. – Где Минхо? – спросил он одними лишь губами, сказать вслух не получилось. Он слышал знакомые голоса, но не мог разобрать. Видимо, заложило уши. Лицо спасавшего он не увидел. Глаза плохо видели из-за попавшей в них пыли. Джисон почувствовал, как его положили на что-то мягкое. Он медленно вытянул руку, пытаясь ощупать что-то рядом. Совсем ничего. Постепенно глаза начали видеть размытые силуэты. Он облизнул пересохшие губы. Только бы Минхо был жив. Остальное для него было не так уж важно.