Последние в цепи

Он щелкнул зажигалкой, голубой всполох газа появился и сразу же исчез. Он еще раз попытался, выругался и бросил зажигалку в карман. Прикрывать ее рукой было неприятно, вот он и не пытался. Так и стоял с сигаретой в зубах в ожидании, видимо, второго пришествия. У него впереди была целая ночь, совершенно бессмысленная ночь, если подумать. Стас предпочитал не думать. Его, в принципе, все устраивало, кроме постоянного ветра на набережной, который к чертям обламывал все потуги закурить. Можно было повернуться спиной к воде или отойти к стене ближайшего дома, однако Стасу не слишком хотелось двигаться. В таких мелочах как курение он полагался на судьбу. На другом берегу канала царило ледяное спокойствие. Полупрозрачная тьма и желтоватый свет фонарей, окна домов, похожие на пустые глазницы — все было чужим, зловещим. За решеткой набережной медленно плескались грязные волны. Он уже насчитал одиннадцать окурков и семь пластиковых бутылок, торжественно проплывших мимо него. — Ты чего застыл? Резкий голос вырвал его из оцепенения. Было в нем что-то то ли командирское, то ли стервозное. А, может, и вовсе истеричное. Он перехватил пальцами сигарету и обернулся. Перед ним стояла Женя. На самом деле, из ее уст любые слова звучали как вызов. Она так и существовала — каждую ночь просыпалась, чтоб еще раз показать, насколько отвратительной кучей дерьма считает всех, кто не воспринимает ее всерьез. На Стаса она смотрела без презрения — он не входил в список заносчивых ублюдков. — Задумался. Слушай, закурить не будет? Она протянула ему зажигалку. Никакого огня, только раскаленное пятнышко там, где он должен быть. Он затянулся, прикрыл глаза, горло горько обожгло. Табачный дым был в его лёгких чаще, чем воздух, и это было по-своему забавно. Он расслабленно оперся на решетку и вернул зажигалку. — Крутая хрень. Где взяла? — Одна девчонка отдала, из носферов, Настюха зовут. Страшнее атомной войны, но считает себя охуительной. Мне бы ее самооценку! Воцарилось молчание. Где-то на пересечении с Думской хохотала пьяная компания. Стас прислушался, различил несколько фраз, что-то о бухле, девчонках и долбаной сессии. Голоса́ он не узнал. И хорошо, в принципе, нечего глаза мозолить старым друзьям. Женя тоже закурила, ее сигареты пахли приторно мерзко. Как полуразложившийся труп, не иначе. Стас не был уверен, как пахнут трупы, но в фильмах всегда говорили о сладкой гадости. Однажды он высказал Жене, что он думает о ее сигаретах. В первый и последний раз, свои ошибки он предпочитал не повторять. — Давно тебя не видел в «ЧП». — Сейчас такое скажу, ебанешься! Это потому что меня здесь не было. — А чего так? — Работа появилась. Ничего такая, знаешь, вон, шмотками закупилась. Американскими. На счет американских Стас не был уверен. Но вот в том, что они были новыми, он не сомневался. Правда, Женя могла с тем же успехом отрезать половину старой юбки и углубить вырез поношенной майки. Стаса это не смущало, а еще не слишком привлекало в последнее время. Признаваться в этом он, конечно, не собирался. — Тебе идет. Так что за работа? — На одну важную шишку, что-то вроде телохранителя. Но ты губу обратно закатай, она никого больше не нанимает! — Мне и не надо… Просто интересно, что у тебя там. Понимаешь, ты ж здесь личность не последняя. Тебя тут типа даже уважают. — Вы каждого уважать будете, кто может пиздюлей прописать! — Не, я не об этом, ты, вроде как, своя. — Да похуй. Она растоптала толстым каблуком недокуренную сигарету. Посмотрела на свое отражение в луже, поправила прическу. Женя казалась уставшей, но одновременно чем-то взбудораженной. Ее обыкновенно идеально чистые туфли были покрыты пылью, из тугих кичек выбивались волоски. Еще месяц назад она уделяла больше внимания своему внешнему виду. Стас не знал, что ее тревожило, а сама она говорить, кажется, не хотела. Он не собирался спрашивать, мало ли что ее разозлит. — Слушай, а ты малков много знаешь? — Стас должен был спросить об этом. Женя была родом из восьмидесятых, и все эти тридцать лет, судя по всему, из Питера не отлучалась. Она должна была успеть изучить всех сородичей здесь. — Ну типа того. А что, тебя кто-то Помешательством бахнул? — Да нет… Просто парня одного встретил. Хочу, вот, узнать, что за тип. — Как выглядит хоть? Питер — город поехавших, Стасик. Здесь малков дохуя и больше. — Какой я тебе, нахрен, Стасик, Жень?! Просил же меня так не называть. — Ты пиздюк еще, вот и Стасик! Сколько там тебе? Год? Два? Пиздюк. — Ладно, забей, — нарываться было глупо. Переубеждать Женю тоже. Она бы все равно ничерта не поняла. Кроме того, в чем-то она была права — он был непозволительно молод, — Так вот тот парень… Тощий, то ли на девку похож, то ли на гота. Патлы длиннющие. Взгляд такой, будто вокруг пиздец творится. В церкви, вроде, живет. Болтал о демонах. Женя посмотрела на Стаса пронзительно и обеспокоенно. Над оправой ее очков появились две косые морщинки, ее губы плотно сжались, скрыв толстый слой темной помады. Залитые красным лаком ноготочки забарабанили по решетке набережной. — Нахрена он тебе нужен? — Не нужен. Просто интересно. Ты чего, Жень? — Стас положил ей руку на плечо. Чуть сжал в робкой попытке поддержать. — У меня-то все нормально. Это ты ебанулся. Не связывайся с ним, вот мой совет. — Ты имеешь что-то против малков? — Да не в этом дело, Стас! У него сир просто… К ним подходили четверо парней. От них пахло спиртом и гарью табака, а еще по́том и адской смесью чужих дешевых духов. Они приближались со стороны Думской, и ее запахи еще не успели выветриться с их одежды, волос и тел. Еще от них пахло кровью, тёплой, живой. Сердце бешено толкало ее по расширенным сосудам, разнося вместе с ней дурманящий яд. Наверное, так оно и было. Стас чувствовал это движение прямо сейчас. Нет, он не был голоден, да и пьяная кровь его не интересовала, однако он еще не до конца привык к первобытной вечной жажде. Он заглянул в их лица, на которых увидел веселье и глупую самоуверенность. Но одно из лиц… Оно было смутно знакомым. Кажется, Егор… Да, бывший однокурсник. Стас отвёл взгляд. Лишь бы его не узнали! — Блин… Я тебя где-то видел… А, точно! Стас, ты с прошлого года в универе не появляешься! Охренеть у тебя запой! — Вы вообще кто такие? Он заметил одобрение Жени: она чуть кивнула ему и скупо улыбнулась. Он не нуждался в этом, однако внутри него возникло странное, гордое чувство. Он теперь превосходил Егора во всем. Он знал то, что Егору не суждено было узнать. Он был способен раздавить бывшего однокурсника, его ярость могла стереть этого ничтожного человека с лица земли. И то, что он все еще был жив, так же возвышало Стаса. — Мать твою, да ты прикалываешься! Спутался с престарелыми шлюхами и про друга забыл?! Стас прикрыл глаза. Он никогда не любил драться. Насилие — последний аргумент, и его стоило пускать в дело умело. Нельзя вот так вот бросаться на людей с кулаками. Однако его пальцы уже опасно напряглись, плотно врезаясь короткими ногтями в ладонь. Никто, никто не смел оскорблять тех, кого Стас считал своими. Женька была отличной подругой. Она была странной и раздражительной, но она весь этот год поддерживала его. Типа как… долбанутая старшая сестра, очевидно нелюбимая в семье — она часто жаловалась на то, что ни разу после Становления не видела рожи своего сира. И Стас ценил все ее проявления. Жалобы, ссоры, прямолинейность во всем. Женю нужно было защищать. — Ты чего это спизданул?! — Женя произнесла это так, что Стас понял — она сама разберется. Но он уже не смог бы остановиться. Что-то удерживало его от того, чтоб разжать кулаки. Парни побледнели. Все четверо. Егор приподнял бровь, зло прищурился, что-то крикнул своим о том, что нечего бояться бабу и долбоеба, но в этом было столько фальши, что Стаса тянуло рассмеяться ему в лицо. Кровь Егора текла так быстро, и Стасу хотелось, чтоб она выплеснулась из разбитого носа, испачкала его одуревшее лицо. И Женя, сама того не зная, исполнила его желание. Раздались быстрые шаги, два или три, ритмичный стук каблуков об асфальт напомнил барабанную дробь боевого марша. Или победного, в конце концов эти идиоты не знали, с кем связались. Острое колено Жени врезалось в живот Егора. Он скривился, зашипел от боли. Стас ощутил невероятную, яростную легкость, он знал, что делать дальше. — Останови свою бешеную суку! — глаза Егора были испуганными, непонимающими. Из них брызнули слезы, когда Женя сломала ему нос. Послышался влажный хруст, треск разрывающейся ткани, и на ее колене остались следы крови. Они попытались сбежать. Стас не позволил, Женя тоже. Стас сам не заметил, как сжал ткань футболки одного из ублюдков, его кулак сам собой врезался ему в челюсть. Звякнул об асфальт выбитый зуб. Женя играла подло, теперь и на ее туфлях появились красные разводы. Стас не пытался ее останавливать, ему нравилось то, что происходило прямо сейчас. Его захватил азарт, Стас чувствовал, что все это — беспроигрышная партия, где он показывает свое мастерство. Он откровенно красовался, красовался перед собой, перед Женей, перед противниками и всем миром, превратившимся в смутное бледное месиво. Азарт лишь усилился, когда кто-то из тех, что еще стояли на ногах, ударил его под ребра. И это был последний удар, пропущенный Стасом. Стаса отвлек голос Жени. — Долбаная китайская подделка! — она рассматривала порванную юбку. Та разъехалась по шву, и теперь открывала гладкое тонкое бедро. Все было кончено, больше никто не пытался встать и дать отпор, — Сваливаем отсюда, сейчас менты припрутся. Она направилась прочь. Стас не спорил, только бросил взгляд назад. Ему… было даже стыдно. Самую малость, не в его правилах было нападать на слабых. Он отогнал стыд, пятнышком плесени разъедавший радость победы. — Так вот, его сир воду мутит. Там что-то очень опасное. А у нас знаешь как — если сиру пиздец, его дитя тоже огребет. — И что теперь с этим делать? — Стас уже и забыл о том разговоре. Вот только он был уверен — за Ника он тоже ввяжется в драку. Женя пожала плечами. Она тоже не знала.