Синеглазый офицер

- Слушай, тебе не кажется, что наш старик о чем-то догадывается? По правде говоря, Шарапову тоже приходила в голову эта мысль. Он приподнимается на локте, смотрит на Жеглова с затаенной тревогой. Тот лежит, мечтательно глядя в потолок, и встревоженным вовсе не выглядит. Потом переводит взгляд на Володю, улыбается: - Вижу, по глазам твоим вижу, что тоже заметил. – Глеб поворачивается на бок, протягивает руку, чтобы потрепать Шарапова по щеке. Тот удерживает его ладонь и прижимает ее к губам. - Михал Михалыча нам опасаться не нужно, вот что я думаю. Человек он порядочный, душевный, хоть и не от мира сего, - говорит Жеглов. Раннее утро, только-только начинает светать. А значит, можно еще полежать на кровати, достаточно узкой для того, чтобы двое могли уместиться на ней, только соприкасаясь плечами и бедрами. Отличный предлог для объятий. Впрочем, Шарапову никаких предлогов не требуется. А вот Жеглов временами вспоминает какие-то принципы, исключающие «распускание соплей». Впрочем, в такие минуты эти принципы благополучно испаряются. - Да… Хороший он человек. Но все равно, надо бы поосторожнее… - неуверенно говорит Шарапов. Легко сказать - «поосторожнее». Конечно же, на людях они ведут себя осмотрительно, но, как говорит Жеглов, у Шарапова на лбу нарисованы не только десять классов. Открытый и доверчивый Володя, поглощенный своим первым сильным чувством, неосознанно транслирует это чувство в мир. - А лейтенант-то наш сияет, как солнышко, никак влюбился! – смеется простодушная соседка, не подозревая, насколько она права. Если даже Шура это видит, то что уж говорить о проницательном, образованном и пожившем на свете товарище Бомзе? Он, конечно же, вовсе не следит за молодыми людьми. И тем паче не осуждает их. Он просто живет вместе с ними в коммунальной квартире, где всё, как на ладони. Для внимательных, одиноких пенсионеров. - Шарапов, куда я опять спички дел? А, спасибо. - Глеб, я чай заварил, пойдем. - Так, Володя, спать ложись, ты этот учебник уже наизусть выучил. - Я за продуктами сбегаю, дай карточки! Вроде бы ничего необычного, повседневная жизнь двух друзей. Но если добавить к этому взгляды (непривычно нежные у Жеглова, откровенно влюбленные у Шарапова), прикосновения (этих ребят так и притягивает друг к другу) и недвусмысленные звуки по ночам (скрип кровати, приглушенные вздохи, стоны, шепот и смех)… Ну что поделать, если у Бомзе бессонница, а стена у их комнат общая? Так что да, Михаил Михайлович догадывается. Вернее, уже догадался и сделал соответствующие выводы. Оба ему очень симпатичны, хотя Жеглова он немного побаивается.. А вот к Владимиру испытывает отеческие чувства. « И ведь еще в Древней Греции воспевали однополую любовь. Видели в ней красоту и духовное единение» - думает Михаил Михайлович, в очередной раз провожая взглядом эту неразлучную парочку, отправляющуюся на работу. Глеб и Владимир идеально дополняют друг друга. Даже их ссоры вписываются в общую картину. А это редкость и для обычных женатых пар. И как же отзывается в сердце их неизменная нежность друг к другу! Вот к примеру, возвращается Глеб Георгиевич вечером, много позже Шарапова (нечастое явление, они же как нитка с иголкой). Усталый и в скверном расположении духа. А кисть правой руки небрежно перевязана платком со следами крови. Умница Шарапов не пристает с расспросами, ждет, когда друг умоется и выпьет первую кружку крепкого чая, в которую Володя положил и свою порцию сахара. - Дай перевяжу, как следует, - просит наконец Володя. Жеглов что-то ворчит для проформы, а сам уже едва заметно улыбается в кружку. - Михал Михалыч, у вас йода не найдется? Бомзе приносит соседям пузырек с лекарством, а потом наблюдает, как Володя колдует над раненой рукой товарища. У Жеглова кожа на костяшках пальцев содрана до мяса. Этой рукой он сегодня кого-то хорошо приложил. И если Жеглову больно, то его противнику еще больнее. - С кем ты так? - Да с уркаганом вчерашним. Он на допросе устроил бузу, ну я и… - Ясно, - вздыхает Володя. Он все еще держит Жеглова за руку, хотя перевязка уже закончена. Бомзе отводит взгляд. Очень говорящая сцена. Жеглов не собирается посвящать Шарапова в подробности. Он нарочно отослал его сегодня домой пораньше. Не хотел, чтобы Володя присутствовал на этом допросе. Вчера, при задержании, Жеглову очень не понравилось, как арестованный подонок смотрел на Шарапова. А сегодня вечером эта падаль едва не подписала себе смертный приговор. - Знаешь, что мы с корешами с твоим легавеньким сделали бы? – мерзко улыбается арестованный Полукарпов, бандит-рецидивист по кличке Медяк. Этого достаточно, чтобы у Жеглова в глазах потемнело от ярости. За своего Володю он любого на части разорвет, не то, что эту гниду, недостойную даже дышать одним воздухом с Шараповым. Хорошо, что у капитана не было оружия, не то быть бы Медяку трупом, а Жеглову – арестованным. Но Шарапову об этом знать не нужно. Меньше всего на свете Жеглов хочет видеть боль в его ясных синих глазах. - Спасибо, Володя. Лучше всякого фельдшера перевязал. Володя улыбается, довольный похвалой. Все в порядке, просто еще один тихий домашний вечер. Бомзе удаляется в свою комнату. Поглощенные друг другом Шарапов и Жеглов оставляют сей факт без внимания. В своем дневнике Михаил Михайлович записывает и кое-какие пространные мысли о В и Г: «Когда чувство, связывающее людей, настолько сильно, оно способно преодолеть все трудности и испытания. По-крайней мере, я от души надеюсь на это.» Жеглов прав. Михаила Михайловича Бомзе им с Шараповым опасаться не приходится. Только не его.