Власть разума

Ночь в комплексе Дзюбан была не похожа на обычную, пусть и напряжённую, тишину больницы. Здесь, в стерильных, залитых холодным светом коридорах, где лампы никогда не гасли полностью, время словно застыло в вязком янтаре ожидания. Для Ами Мицуно эти стены стали одновременно и спасительным убежищем от хаоса внешнего мира, и тесной, душной тюрьмой. В воздухе висел густой, удушающий коктейль из едкого запаха антисептика, стерильной чистоты и едва уловимой горечи озона, исходящей от гудящей аппаратуры. К этому букету примешивался аромат остывшего кофе — горький, как её собственные мысли, — который она уже давно перестала замечать. Её воспалённые от недосыпа глаза, казалось, жили своей жизнью. Они скользили по бесконечным рядам цифр и ломаных линий графиков на мониторах, но разум отказывался воспринимать информацию. Коллеги давно разошлись по домам, оставив её наедине с безмолвным пациентом и оглушительным звоном собственного отчаяния. Сейя лежал в изолированном боксе уже почти месяц. Его тело было неподвижно, словно высеченное из белого мрамора. Лишь мерное, монотонное гудение систем жизнеобеспечения нарушало эту гнетущую, звенящую тишину. Совсем недавно выписали и Ятена — с протестами, криками и мольбами оставить его рядом с братом. Он не желал покидать место, где находилось тело его брата. Теперь он знал, чувствовал: душа Сейи, его призрак, незримо витает здесь, охраняя мальчишку. Ами смотрела на его лицо. Для всего остального мира он был просто знаменитым певцом, чья ослепительная карьера оборвалась так трагически и внезапно. Но для неё он был чем-то неизмеримо большим. Он был живым доказательством того, что их мир не одинок во Вселенной. Мысль о том, что под этой бледной, почти прозрачной кожей течёт кровь иной цивилизации, придавала ситуации космический, пугающий масштаб. Врачи считали его случай безнадёжным. «Месяц в коме — это приговор», — сухо констатировали они на утренних обходах. Но Ами не могла с этим смириться. Они ведь не просто люди. Они — сенши. Их регенерация сильнее человеческой в десятки раз. Неужели нет ни единого шанса? С его братьями всё было иначе: их мозг не был задет так фатально. А здесь... ёмы постарались на славу. Проломленный череп — это не просто травма, это катастрофа. Мозг отказывался восстанавливаться. В её сознании билась одна отчаянная мысль: земная медицина не рассчитана на физиологию инопланетянина. В ту ночь реальность начала расплываться перед глазами от смертельной усталости. Её взгляд бездумно блуждал по экрану монитора, пока вдруг не зацепился за одну-единственную строчку в анализе крови. Показатель, который все сочли незначительной погрешностью прибора или случайным шумом в данных. Но для Ами он прозвучал как раскат грома в ясном небе. Генетическая несовместимость. Её сердце пропустило удар. Тело Сейи отторгало не только саму травму и вторжение инородных тел, оно отторгало саму среду, в которой находилось! Оно не могло запустить процессы самовосстановления, потому что «инструкция» к его ремонту была написана на совершенно ином языке — языке далёкой звезды. И тогда в её измученном, гудящем от усталости мозгу раздался оглушительный щелчок — сухой, как треск ломающейся ветки. Последний, самый сложный фрагмент пазла встал на место, и перед глазами Ами развернулась вся картина целиком. Она вспомнила сухие строчки отчётов, сложные термины и графики исследований о генетической близости родственников. Внезапно всё обрело чудовищный, пугающий смысл. У него есть сын. Здесь, на этой планете. Мысли неслись галопом, обгоняя друг друга. Если мальчик смог адаптироваться к земной среде — ведь, Харука, всё-таки родилась здесь, дышала этим воздухом, пила эту воду, — значит... В этом хрупком детском теле мог быть скрыт тот самый ключ! Не просто иммунитет к земным вирусам, а уникальный, невероятный генетический код, способный стать живым мостом между двумя чуждыми мирами. Тем более что Кристофер был практически клоном своего, Сейи. В его венах текла та же кровь, та же инопланетная суть. Решение пришло мгновенно — дерзкое в своей простоте и одновременно пугающее до дрожи в коленях. Оно обожгло её изнутри холодным огнём. Она не могла больше ждать. Ждать протоколов, бесконечных заседаний комиссий и формальных разрешений от людей в строгих костюмах, которые никогда не поймут всей глубины проблемы, всей бездны отчаяния. Каждая минута промедления могла стоить Сейи жизни, могла оборвать тонкую нить надежды. Ами действовала как в тумане, словно её телом управлял кто-то другой. Тайно взяв образцы крови его маленького сына во время очередного визита в дом аутеров, она чувствовала себя преступницей. Её руки дрожали так сильно, что пипетка едва не выскользнула из пальцев. Малыш даже не заплакал; он лишь серьёзно посмотрел на неё своими огромными, бездонными глазами цвета летнего неба и по-взрослому пообещал грозной матери ничего не говорить. В тот же миг призрак отца за спиной мальчика беззвучно кричал ему о запрете, но кто же услышит голос из потустороннего мира? Кто обратит внимание на молчаливую мольбу призрака? Сравнение ДНК под мощным микроскопом подтвердило её безумную теорию: у мальчика был редчайший аллель гена, отвечающего за синтез нейропротективных белков. Это был тот самый «золотой билет», шанс на спасение. — Это наш шанс... — прошептала она в пустоту лаборатории. Голос сорвался на хриплый шёпот. Эйфория открытия была короткой и острой, как вспышка молнии в ночном небе. Она ослепила её на мгновение, подарив секунду чистого, незамутнённого счастья. Но она тут же сменилась ледяным ужасом реальности. Она нашла решение, но теперь стояла перед непреодолимой стеной этики и грядущей материнской ярости. Как сказать Харуке? Как объяснить этой женщине с глазами цвета стали и сердцем из кремня, что для спасения ненавистного ей метеора нужно рискнуть здоровьем её единственного ребёнка? Как посмотреть ей в глаза? Она могла просто убить за такое предложение. Сто процентов. Процедура была инвазивной и не до конца изученной даже для землян. Введение стволовых клеток от сына к отцу было сродни хождению по лезвию ножа: оно могло спасти одного и непоправимо навредить другому. Отобрать здоровье у ребёнка ради призрачного шанса для мужчины. Мицуно замерла перед тяжёлым выбором. Её душа разрывалась на части. Она понимала: другого шанса у Сейи нет. Он угасал с каждым часом. Но и играть с судьбой Кристофера она не имела никакого права. Её сердце разрывалось между долгого врача — спасать жизнь любой ценой — и клятвой сенши — защищать невинных и слабых. В этой стерильной тишине лаборатории она осталась один на один со своим решением, от которого зависели жизни тех, кого она любила больше всего на свете.

***

И единственными, с кем она смогла поделиться этой хрупкой, почти эфемерной находкой, этим невероятным открытием, были Тайки и Ятен. Только они, с их уникальным, чуждым этой планете генетическим кодом, могли по-настоящему понять её. Только они не отшатнулись бы в страхе или непонимании. — Ну, по сути, это и логично, — задумчиво протянул Творец, и его голос эхом разнесся по просторной кухне. Они собрались в доме Мичиру и Ятена. Просторная кухня, залитая мягким, золотистым светом заходящего солнца, казалась сейчас островком спокойствия в бушующем океане их мыслей. Тишину нарушал лишь тихий стук ложечек о тонкий фарфор — они сидели за массивным дубовым столом, размешивая в низких керамических чашках свежесваренный цветочный чай. Аромат жасмина и горных трав наполнял воздух, но не мог перебить витавшее в воздухе напряжение. — Так в чем проблема? Взять у Кристофера кровь? — Ятен пожал плечами, его взгляд был ясным и наивным. Он искренне не видел препятствий. — Да скажи ему, что это поможет папе, он мне кажется будет готов всю кровь отдать. Хоть сейчас. Тайки тяжело вздохнул. Он снял очки и устало потер переносицу, словно пытаясь стереть невидимую тяжесть. Его глаза, обычно холодные и проницательные, сейчас смотрели с глубокой, почти физической болью. Он был человеком науки, образованным до мозга костей, как и его невеста. Он понимал то, что для других оставалось лишь набором страшных слов. — Не всё так просто, Ятен, — голос Тайки был глухим, тяжёлым, словно каждое слово давалось ему с трудом. Он смотрел не на брата, а куда-то сквозь него, будто видел перед собой не уютную кухню, а стерильные стены операционной. — Стволовые клетки — это тебе не эритроциты, которые можно взять парой уколов. Это не просто забор крови. Это грубое, жестокое вмешательство в самую суть, в иммунный ответ ребёнка. Представь... — он сделал паузу, собираясь с мыслями, и его пальцы непроизвольно сжались в кулак. — За семь дней до процедуры ему начнут вводить специальные препараты... например, G-CSF. Они будут буквально выманивать стволовые клетки из их надёжного, тёплого укрытия в костном мозге в кровь. Вырывать их с корнем. Тайки перевёл дыхание, его взгляд стал острым, пронзительным. Он смотрел прямо в глаза брату, и в этом взгляде читалась не просто тревога, а мольба — пойми же ты, наконец! — Это ослабит его собственный иммунитет до предела. До пустоты. Возможны побочные эффекты... — он запнулся, подбирая слова, способные передать весь ужас. — Невыносимая ломота в костях, такая слабость, что он не сможет даже поднять руку. Скачки температуры до лихорадки, когда тело горит огнём изнутри, и изнуряющая головная боль, от которой хочется выть. Он замолчал на секунду, давая словам осесть в звенящей тишине комнаты. Воздух, казалось, сгустился от напряжения. — А потом... — Тайки понизил голос почти до шёпота. — Потом в течение пяти долгих, мучительных часов его кровь будут очень медленно выкачивать через иглу. Медленно и мучительно. Капля за каплей. И если количество стволовых клеток в крови окажется слишком низким... если природа окажется скупой... тогда придётся идти на крайние меры. Он замолчал, и эта пауза была страшнее любых слов. — Им придётся разрезать трубчатую кость и брать материал прямо из депо выработки. Прямо из живого тела. Слова повисли в воздухе. Тайки устало опустил руку на стол рядом с очками. Он знал цену этим клеткам. Знал не из учебников, а чувствовал нутром. Он знал, что организм донора будет восстанавливаться мучительно долго — месяцы. А главное хранилище — депо — после такого вмешательства может быть разрушено навсегда. И эта мысль жгла его изнутри сильнее любого пламени, заставляя сердце сжиматься от бессилия. - Харука на такое не пойдет. Это точно. Она скорее сама отключит систему жизниобеспечения Сейи, чем подпустит к ребенку врачей. — А я не понимаю! — голос Ятена прозвучал резко, как удар хлыста. Он вскочил с места, и чашка в его руке громко звякнула о блюдце, когда он с силой поставил её на стол. — Просто у тебя нет детей, Ятен, чтобы понять такое, — тихо, но твёрдо произнесла Ами, её плечи поникли от усталости. Она смотрела на брата своего жениха с сочувствием и укором одновременно. — А вот если бы были… Она лишь пожала плечами, отворачиваясь к окну. Хорошо, что Мичиру сейчас в доме не было. Её хрупкое терпение не выдержало бы этого спора. Сегодня до вечера, пока Мамору не придёт с работы, был день её караула. Она ходила с Усаги по разным магазинам, тратила на неё свои деньги, покупала их лунной принцессе всё, что та только пожелает: яркие ленты, сладости, безделушки. Лишь бы та только улыбалась. Лишь бы в её глазах не было той пустоты и страха, которые поселились в их жизни с тех пор, как на Землю вновь напали.