Власть разума

Рёв двигателя его автомобиля ещё долго стучал в висках, словно назойливый, пульсирующий набат, от которого некуда было деться. Он эхом отдавался в пустоте коттеджа, смешиваясь с бешеным ритмом её собственного сердца. — Идиотка! — прошипела она в пустоту, и это слово обожгло язык горечью. — Тебе было мало одного того раза? У тебя уже есть сын, от этого придурка... Совсем из ума выжила... Её пальцы, холодные и дрожащие, судорожно вцепились в дверную ручку. Она дёрнула её на себя, проверяя, захлопнулась ли дверь, а затем, словно пытаясь отгородиться от всего мира, с лязгом повернула верхний замок. Этот резкий металлический звук показался ей оглушительным. Она проклинала всё вокруг: скрипучие половицы, тусклый свет одинокой лампы в коридоре, но больше всего — саму себя. За эту постыдную, выворачивающую душу слабость перед этим хвостатым недоразумением. Почему она вечно так на него реагирует? Ведь уже было. Ведь уже теряла так контроль, падала в эту пропасть, разбиваясь о камни реальности. Неужели на собственных ошибках так и не научилась? Она прошла в свою комнату, и ноги казались свинцовыми. Силы окончательно покинули её. Харука рухнула на кровать, и пружины жалобно скрипнули под тяжестью её отчаяния. Со звериной, неконтролируемой злостью она стала молотить по подушке. Девушка с силой ударила кулаком по ни в чём не повинной пуховой жертве её ярости. Перья, словно подхваченные ветром снежинки в безлунную ночь, разлетелись по полумраку комнаты, медленно оседая на пол. В её глазах, обычно спокойных и уверенных, сейчас бушевал шторм. Ураган из ненависти к себе смешивался с предательским, жгучим желанием. Ей хотелось, чтобы Коу сейчас был здесь. Наплевав на гордость, наплевав на здравый смысл, ей хотелось ощутить его поцелуи — не только на своих губах. И это осознание было самой страшной ошибкой. — Дура! — выдохнула она в сбитую простыню, и это слово прозвучало как проклятие, брошенное в зеркало. — Ты же обещала себе... Перед глазами пронеслись кадры прошлого: тот самый «один раз», размытый алкоголем и истерзанный горечью расставания. Тот порыв, когда она позволила себе слабость. И последствия, которые до сих пор эхом отдавались в её сердце. Сын. Её маленький лучик света, её смысл жизни. Ради него она должна быть сильной. Должна быть непробиваемой каменной стеной. Но почему же тогда сердце так предательски сжимается в болезненный комок, стоит лишь вспомнить «его» взгляд? Взгляд того, кого она оттолкнула от себя, обозвав придурком. Тишину комнаты нарушал лишь глухой, надрывный стук её собственного сердца, бьющегося в унисон с ноющей болью в груди. — Я не могу... снова не могу... — голос сорвался на хриплый шёпот, полный муки. Нужно было собраться. Нужно было успокоиться. Она — это верх спокойствия и рассудительности. По крайней мере, такой она должна быть для сына. Нужно было проверить ребёнка. Нужно было убедиться, что у него нет температуры. Нужно было... нужно... Она медленно подняла голову с измятой подушки. В глазах, ещё влажных от непролитых слёз, зажглась холодная искра. Не ярость. Не отчаяние. А злость! Самая настоящая, клокочущая злость на собственную глупость и мягкотелость. — Ладно... — выдохнула она наконец, вытирая тыльной стороной ладони горячую щёку. На коже остался влажный след от слёз. — Может быть... я и идиотка. Она встала, механически поправляя растрепавшиеся волосы резким движением руки. Её силуэт в полумраке комнаты казался вырезанным из гранита — прямой, несгибаемый, но внутри всё ещё клокотало пламя. А после этого она всё же поспешила в детскую. Ночь и ее самообладание были испорчены к чертям собачьим, но у неё оставался сын, и ради него она обязана была взять себя в руки

***

Он выкурил, кажется, две, а может, и три сигареты подряд, пока машина несла его от уединённого коттеджа аутеров к сердцу города. Ветер за окном был холодным и колючим, он яростно трепал кроны деревьев, словно пытался вырвать их с корнем, но внутри у него всё горело, и даже ночной воздух, врывавшийся в приоткрытое окно, не мог остудить этот внутренний пожар. Припарковавшись на подземной стоянке их высотки, метеор всё ещё не мог прийти в себя. В голове, словно заевшая, поцарапанная пластинка, бесконечно крутился этот украденный поцелуй. Он был не просто поцелуем — это было что-то невероятное, почти запретное, как глоток сладкого, обжигающего яда. Губы её были мягкими, но в этом мимолётном прикосновении чувствовалась такая сокрушительная сила, что у него перехватило дыхание. Сладость, от которой кружилась голова и подкашивались ноги, и желание, от которого кровь закипала в венах, превращая мысли в вязкий, горячий туман. Он до сих пор ощущал на своих губах этот вкус — терпкую смесь горького кофе, металлического привкуса её крови, оставшейся после его неосторожного касания зубами острых осколков фарфора, и чего-то неуловимо родного, до боли знакомого. Ведь чуть больше пяти лет назад они уже теряли разум в объятиях друг друга, после которых теперь существует их четырёхлетний мальчишка — так до ужаса похожий на него самого. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу, а руки дрожали, когда он в очередной раз подносил сигарету к пересохшим губам. Как тут бросить, если только едкий дым никотина хоть немного притупляет этот жар? Он напьётся. Точно. Как только переступит порог квартиры — напьётся до беспамятства. Он не мог обманывать себя: за полтора месяца, проведённых в облике призрака, он не раз ловил себя на том, что не может отвести от неё глаз. Скользя по коттеджу невидимой тенью, он видел её в самые неожиданные моменты — вот она выходит из душа, окутанная облаком пара и ароматом жасминового геля для душа, вот сидит на краю кровати в старой свободной футболке, задумчиво перебирая тяжёлые пряди золотистых мокрых волос. Он заставлял себя просачиваться сквозь стены, чтобы не нарушать её хрупкого уединения, чтобы сохранить хоть крупицы чести и не выдать своего присутствия шёпотом дыхания. Но каждый раз уходил с тяжёлым сердцем и сжигающим изнутри желанием. И может быть, не только желание узнать про первые годы жизни их сына заставляло его подсматривать её сны, но и отчаянная жажда узнавать её саму. Но тогда это было лишь тайное, почти болезненное восхищение на расстоянии. А сейчас... сейчас всё стало слишком реальным. Этот поцелуй вскипятил его кровь, смешал все мысли в голове в огненный вихрь, и он впервые признался себе в том, о чём боялся даже думать: он хотел её. Хотел до дрожи в коленях, до помутнения рассудка. И только звёздам известно, чем бы закончилась эта ночь, если бы она вдруг не оттолкнула его, если бы к ней не вернулся разум. В тот момент он был готов забыть обо всём — о правилах чести, о последствиях, о том, что наверху спит их ребёнок. И за ним нужно следить... раз у него «поднималась» температура. И лишь её внезапный холод отрезвил его, оставив после себя горькое послевкусие разочарования и тлеющую сигарету в дрожащих пальцах. Но ведь она сделала это не сразу! Она отвечала на этот порыв — горячо, страстно отвечала! И только спустя мгновение её руки упёрлись ему в грудь. Сейя осторожно вставил ключ в замочную скважину, стараясь не издать ни звука. Его пальцы слегка дрожали, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук мог разбудить даже спящую принцессу. Он не хотел её тревожить — не сейчас, когда в голове царил такой хаос. В мыслях мелькали образы: его сын, которого он так редко видел, и тот украденный, почти запретный поцелуй у гонщицы, от которого до сих пор горели губы. Принцесса в этот калейдоскоп чувств никак не вписывалась — её светлый образ казался сейчас чужим, неуместным. Он тихо прикрыл за собой дверь, и его сразу окутал уютный, почти убаюкивающий аромат гостиной. Воздух был густо пропитан запахом цветов — свежих, только что срезанных, с каплями росы на лепестках. Среди этого цветочного букета особенно выделялся неповторимый, тёплый аромат оливкового дерева — её запах, запах их принцессы. Он всегда ассоциировался у Сейи с чем-то нежным, но сейчас почему-то вызывал лишь лёгкое раздражение. Гостиная утопала в цветах: букеты занимали каждый свободный уголок, громоздились на столах, подоконниках, даже на полу. Фанаты постарались на славу — после выписки из больницы их подарки превратили комнату в настоящий сад. Розы, лилии, орхидеи — их было не сосчитать, и каждый букет словно кричал о любви и восхищении, которые они испытывали к нему. Этот цветочный рай почти полностью заглушал другой запах — горький, въевшийся в кожу и волосы аромат никотина. Сейя ощущал его на себе, как клеймо: запах дыма, усталости и бессонной ночи. Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь стереть с себя этот след, но аромат цветов лишь на мгновение заглушал табачную горечь, а затем она снова возвращалась, напоминая о том, от чего он так отчаянно хотел убежать. В квартире было тихо. Почти два часа ночи. Тишина давила на уши, а стрелки часов, казалось, замерли в вязком полумраке. Он щёлкает выключателем, и кухню заливает резкий, безжалостный свет. На мгновение он ослепляет, выхватывая из темноты строгие, почти аскетичные линии мебели, холодный блеск стальных ручек и пустоту на столе. Тишина квартиры давит на уши, и только гул холодильника нарушает это безмолвие. Он рывком открывает дверцу, и поток холодного воздуха касается его разгорячённого лица. Пальцы нащупывают открытую бутылку виски — единственное утешение в этот бесконечный вечер. Не задумываясь, он достаёт тяжёлый квадратный стакан. Лёд глухо звякает о стекло, и этот звук кажется ему оглушительным в повисшей тишине. Он наполняет стакан почти до краёв — янтарная жидкость переливается в ярком свете, обещая забытьё. Подносит стакан к губам и с жадностью делает несколько больших глотков. Обжигающий жар прокатывается по горлу, заставляя его поморщиться, но это лишь мимолётное ощущение. Виски приносит лишь временное, иллюзорное облегчение, не способное потушить пожар, бушующий внутри. Ему нужно остыть. Успокоиться. Вырвать из памяти образ этой чертовой фурии — её горящие глаза, её фигуру в ночном полумраке. И вкус её губ. Сладкий, манящий, запретный. Он должен... он просто обязан всё забыть. Но мысли путаются, разбегаются, как испуганные полевые мыши. Ему отчаянно хочется вернуться к ним домой, прижать её к своей груди, вдохнуть аромат её волос и не прерывать этого нежного, отчаянного порыва... Но он знает — это невозможно. Это путь в никуда. Он проводит свободной рукой по уставшим глазам, словно пытаясь физически стереть этот день из памяти, стереть её лицо из своих мыслей. Снова делает жадный глоток, почти осушая стакан до дна. — ...Воин, почему ты так долго сегодня?.. — тихий, почти призрачный шёпот разрезает тишину. Оливия появляется на кухне бесшумно, словно тень. Её руки мягко обвивают его пояс, а лоб утыкается в спину. И это не дружеские объятия — нет. В них слишком много тепла, слишком много личного, сокровенного, интимного. И ему это ой как не нравится. Оливия обнимает его так, словно влюблённая девушка, ищущая в своём парне единственную опору и защиту. Сейя замирает на мгновение, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел от противоречивых эмоций: щемящей нежности к ней, глухого раздражения на себя и странного, разъедающего чувства вины. Ему только этого сейчас и не хватало, необдуманного порыва в его сторону от Какю. И его полного отсутствующего чувства к ней. — ...Ваше Величество, я же предупреждал, что буду поздно, — с нескрываемым раздражением отрезал метеор. Его голос прозвучал глухо, словно эхо в пустом зале, и в нём отчётливо слышалась усталость, накопившаяся за долгий, изматывающий день. Ему только этого и не хватало. Только её странных, почти невесомых объятий, от которых по коже пробегал неприятный холодок, расспросов, разрывающих тишину, и этих лёгких, почти случайных касаний, которые жгли кожу сильнее самого яростного пламени. Он чувствовал, как внутри поднимается волна глухого протеста — не против неё, а против себя самого, против этой нелепой ситуации, в которой он оказался. — А я хотела побыть сегодня с тобой вдвоём… Воитель, — её голос был тихим, но в нём звенела стальная нотка упрямства. Она глубоко вдохнула, словно пытаясь впитать его в себя без остатка. Её ноздри затрепетали, ловя терпкий аромат дорогого парфюма — сложный, древесно-пряный шлейф, смешанный с едва уловимой нотой дорогого табака и тонкого, дорогого алкоголя. Запах чужого мира, запах опасности и власти. Она настойчиво дёрнула его за ткань рубашки — не грубо, но требовательно, заставляя развернуться к ней лицом. Ткань смялась под её пальцами. Сейя медлил. Каждый мускул его тела был напряжён до предела. Это было неправильно. Совершенно неправильно. Это ломало все границы, все правила игры. — Для чего… — так же отрывисто и дёргано ответил он, но всё же подчинился. Медленно, словно через силу, он повернулся. В его взгляде читалась гремучая смесь эмоций: безграничное уважение к ней как к королеве — холодная сталь преданности долгу; трепет перед её чистотой и невинностью — почти священный страх осквернить эту святыню; и почти неконтролируемый гнев — на себя за свою слабость, на неё за этот порыв и на всю эту невозможную ситуацию, из которой не было выхода. — Воитель… — вновь произнесла девушка привычное для неё его имя. Или скорее титул. Слово сорвалось с её губ легко и естественно, как дыхание на их далёкой планете вечнозелёных олив. – Для этого… — она приподнялась на носочках, продолжая крепко обнимать его за пояс. Её пальцы судорожно сжали ткань его рубашки. Она прикрыла глаза, отгораживаясь от реальности, и потянулась своими губами к его. Её движение было таким осторожным и таким невинным, что у Сейи сработало острое чувство дежавю. Час назад он сам вот так же украл поцелуй ветра — дерзкий, порывистый. А теперь взволнованная принцесса робко касалась своими тёплыми губами его обветренных, сухих губ. Но разница была колоссальной: он на этот порыв не отвечал. Совершенно не отвечал. Он просто позволил себя целовать — стоял каменным изваянием, предательски игнорируя её робкий призыв. А может, и зря. Всё стало бы проще. Не было бы этих мучительных проблем с его чувствами к Усаги — запутанных и болезненных; не было бы этой странной тяги к Харуке, которая пугала его самого. Всё стало бы проще. Но для него Оливия всегда была сестрой. Не более. Она поняла это без слов. По его окаменевшим плечам, по полному, ледяному отсутствию отклика. Поняла и отстранилась. Её руки безвольно упали вдоль тела, словно крылья подбитой птицы. Она не смогла сдержать горьких слёз — они хлынули по щекам горячими ручьями, обжигая кожу. Тяжело, невыносимо тяжело понимать, что тебя отвергают. Его равнодушие стало тому безапелляционным подтверждением. — Простите... принцесса... Я не могу... — выдохнул он наконец, и в этих трёх коротких словах прозвучала вся бездонная пропасть его внутреннего одиночества. — Я спешу... я понимаю... просто... я хочу, чтобы ты знал... тебе не нужно быть одному, Воитель! Тебе не нужно вечно замыкаться в своих безответных чувствах к Лунной принцессе! Я хочу... я хочу, чтобы ты вернулся со мной домой! — её голос сорвался на отчаянный шёпот, она выпалила это на одном дыхании, глотая слёзы и не скрывая от него своих самых сокровенных желаний. — Принцесса... — кое-как выдохнул он, разрываясь между страхом обидеть её ещё сильнее и твёрдым намерением не давать ложной надежды. — Я не вернусь на КинМоку. При всём моём уважении к вам... У меня на Земле есть сын. — Ты будешь навещать его! Так же, как я навещаю вас! — Нет... Простите меня... Простите меня, Ваше Величество... но нет. — Он отрицательно покачал головой с непреклонной твёрдостью. — Давайте вы пойдёте сейчас спать... И мы забудем этот инцидент. Я обещаю сделать вид, что ничего об этом не знаю. И вы тоже. — Воитель... — она хотела ещё что-то добавить. Хотела броситься к нему, прижаться всем телом к этой каменной стене и силой выбить из него хоть какую-то реакцию... но замолчала. — Хорошо... я поняла... — её голос дрогнул и оборвался. И глотая слёзы, которые застилали глаза мутной пеленой, девушка подхватила подол своего пышного платья и поспешила прочь по коридору в комнату для гостей. Её шаги эхом отдавались в гулкой тишине ночи. Сам же Воитель, просто уставши вздохнул. К такому исходу вещей его жизнь не готовила. И наливая себе еще стакан виски, он понимал, что этим дело не закончится. Слишком хорошо он знал Какю. Слишком хорошо, если она себе что-то вбила в хорошенькую головку, она этого всегда добивалась.  

***

Новый день Усаги Джибо всегда начинался с одной и той же, до боли знакомой мелодии. Около девяти утра, когда первые, робкие лучи солнца уже начинали пробиваться сквозь занавески, окрашивая комнату в нежные персиковые тона, она сладко потягивалась в своей мягкой, уютной кровати. В этот момент мир казался ей таким безопасным и тёплым. К этому времени её обожаемый Мамо-тян уже был на ногах. Он стоял у порога, полностью собранный, с идеально завязанным галстуком и портфелем в руке. В его взгляде читалась та самая безграничная нежность, от которой у Усаги всегда теплело на душе. Он подходил к кровати, наклонялся и ласково, едва касаясь, целовал её в макушку. Его голос был тихим и бархатистым:— Завтрак на столе, спи спокойно. И это была не просто фраза. Это была целая традиция, маленький ритуал их семейной жизни. Да-да-да, не она, как заботливая супруга, суетилась у плиты, чтобы накормить мужа перед уходом. Напротив, это Мамору готовил для них двоих простую, но такую вкусную яичницу с хрустящим беконом. Он раскладывал еду по тарелкам и оставлял всё на столе. Это было безопаснее всего. Так он мог быть абсолютно спокоен: дом не сгорит от её кулинарных экспериментов, а они оба — вместе с их пушистой подругой Луной — не отравятся чем-то несъедобным. Луна же наблюдала за этой утренней сценой со своего излюбленного места на шкафу. Она смотрела сквозь прижатые к мордочке лапы и обречённо вздыхала. В её кошачьей душе боролись два чувства: с одной стороны, она была рада, что Усаги не пытается «изобретать» новые блюда из их запасов, а с другой — ей было немного стыдно за хозяйку. Однако в этом утреннем распорядке было два исключения, два светлых пятна. Если на дежурство заступала Макото или Сецуна, Мамору мог быть спокоен. В такие дни его прекрасная принцесса точно была в надёжных руках. Макото с её энергией и кулинарным талантом или мудрая Сецуна — обе они знали толк в том, как позаботиться о подруге. Усаги же... Она просто не была создана для этих бытовых нужд. И Мамору никогда её за это не отчитывал. Он любил её такой, какая она есть: немного взбалмошной, по-детски непосредственной и совершенно не приспособленной к кухне. А разве умение готовить — это главное? Разве это хоть что-то значит по сравнению с той любовью и заботой, что он дарил ей каждое утро? Для него ответ был очевиден: конечно же, нет. Но сегодня удача, казалось, отвернулась от него. Завтрак пришлось готовить самому, ведь до самого вечера на дежурстве была Уран, а это означало, что Сецуна с самого утра окажется загружена её поручениями. Плутон не возражала — она с радостью посвящала весь день заботе о маленьком Кристофере. Конечно, можно было бы брать мальчика с собой, но это было слишком рискованно. Ребёнок был ещё слишком мал, чтобы узнать тайну воинов в матросках и оказаться в центре их опасной жизни. Тем более, когда его родители оба не просто воины в матросках, а их лидеры. Лидер аутеров и лидер странствующих метеоров. Это опаснее вдвое сильнее. — Харука, я ушёл. Если хочешь, свежий кофе в кофейнике сварен, — впуская гонщицу в их квартиру и торопливо завязывая шнурки на ботинках, проговорил будущий король всея Земли. Его голос звучал чуть устало, но с привычной мягкой иронией. — Благодарю, вашество, — в своей обычной манере отозвалась спортсменка, проходя в гостиную. Сегодня она приехала на машине, а не на мотоцикле — Усаги накануне строго-настрого заявила, что предстоит целый день покупок, и Харука лишь обречённо вздохнула, уже представляя, как все расходы «Котёнка» лягут на её карточку. Мичиру, к слову, тоже частенько попадала в такие ситуации во время своих дежурств. Внутренние воины не были так богаты, и беззаботная принцесса прекрасно об этом знала. Метеоры же напрямую в защите Усаги не участвовали. Сейю просто решили не оставлять с ней наедине безоговорочно. Для его же блага. Ревность Мамору иногда проявлялась слишком ярко. Ятен обычно сам приезжал к вечеру, если дежурила Мичиру. Ами же в охране не участвовала вовсе — у неё и так было слишком много смен в госпитале. Тайки тоже оставался в стороне, да и вообще, у них теперь была своя принцесса на Земле, которую приходилось брать с собой на все репетиции. Для окружающих она была их двоюродной кузиной, изредка приезжающей к братьям в гости. В чём-то это даже было правдой. — Здравствуй, Харука, — резко спрыгнула со шкафа кошка. Луна тут же забралась к блондинке на колени, стоило той присесть на диван и включить телевизор. Усаги ещё только вставала, и можно было немного расслабиться, лениво перелистывая каналы. — Луна, как дела? — девушка коснулась мордочки кошки, ласково провела ладонью по её мягкой шерсти и тут же отстранилась. Она не особо любила животных, даже таких необычных и волшебных. — Не особо, — задумчиво промурчала Луна, — вчера мы с Артемисом весь вечер прочёсывали северный отсек на карте. И ничего не обнаружили. Не понимаю, откуда эти аномальные вспышки погоды. Если враги сейчас так творят с погодой, к зиме планета покроется льдом. — Скверно, — хмуро проговорила Харука, ощущая, как внутри поднимается тревога. — А Сецуна не может… — Нет, — перебила её блондинка, — она не станет рассказывать будущее или объяснять, что нам делать. Это грозит ей заточением на Вратах Времени снова на тысячу лет. — Возможно, если бы мы не нашли выход, она бы всё-таки рассказала нам… — вздохнула теперь и Луна. Она спрыгнула с колен спортсменки и забралась в своё любимое кресло, свернувшись клубком. В этот момент дверь ванной комнаты приоткрылась, и оттуда показалась взлохмаченная, ещё влажная мордашка Усаги. Её глаза сияли, как два маленьких солнца, а на лице расплылась такая искренняя, по-детски наивная улыбка, что казалось, будто весь мир вокруг стал светлее. Она радостно воскликнула, и, не раздумывая ни секунды, бросилась к Харуке, обвивая её шею тонкими, но крепкими руками, словно боясь, что та может исчезнуть. — Харууу… А сегодня ты, да? — проговорила она с такой неподдельной радостью и удивлением, будто только что сделала величайшее открытие века. Хотя ещё вчера вечером, по телефону, она с энтузиазмом зачитала подруге целый список магазинов и мест, которые им предстояло посетить. В её голосе звучала такая детская непосредственность, что Тено не смогла сдержать тихой, тёплой улыбки. Внутри спортсменки в этот момент смешались два совершенно разных чувства: лёгкая, но приятная усталость от предстоящего дня и нежность, которая всегда охватывала её рядом с этой взбалмошной принцессой. Она непроизвольно обняла Усаги в ответ, позволяя ей «висеть» на своей шее. Любого другого человека за такую вольность она бы уже давно отправила в нокаут одним лишь взглядом, но для Усаги у неё всегда были открыты все двери. Ради неё Харука была готова на всё. — Котёнок, ты готова? — мягко спросила она, заглядывая в сияющие глаза подруги. — Если ты хочешь до вечера посетить весь тот список мест, который ты мне выставила вчера, вместе с рынком в Кавагоэ, то тебе стоит поторопиться. По утренним пробкам мы будем добираться туда не меньше двух часов. — А я передумала! — беззаботно прощебетала Усаги, невинно хлопая длинными ресницами. В её взгляде была такая милая хитринка, что Харука сразу поняла: спорить бесполезно. — Поехали в Хаконе! Я так хочу посмотреть на гейзеры! Она знала. Знала, что за этот взгляд, за эту улыбку её суровая подруга сделает для неё всё что угодно. Тено лишь тяжело вздохнула, но в этом вздохе не было ни капли раздражения. — Тогда ещё дольше. По трассе только сорок минут. Ладно, иди собирайся. Вообще-то в её планы не входило мотаться по пригородам Токио. Она рассчитывала на спокойный день дома или хотя бы на быстрый шопинг. Но раз уж Усаги так загорелась этой идеей, Харука не стала возражать. Сидеть целый день в четырёх стенах было бы настоящей пыткой. Лучше уж и правда развеяться. — Ты лучшая! — голос Усаги звенел от восторга, словно серебряный колокольчик. Не дожидаясь ответа, принцесса порывисто звонко чмокнула её в щёку. От этого простого, почти детского жеста по телу Тено пробежала волна тепла. На высоких скулах гонщицы тут же вспыхнул алый румянец, выдавая её с головой. Она смущённо опустила глаза, пытаясь спрятать улыбку за маской привычного спокойствия, но уголки губ всё равно предательски дрогнули, выдавая тайную радость. Усаги же уже не замечала ничего вокруг. Её мир сузился до одной цели — сборы. Она вприпрыжку помчалась в спальню, чтобы переодеться. Нужно было срочно сменить уютный домашний костюм с милыми зайками на что-то более практичное для долгой поездки. Натягивая обычные джинсы и тёплый свитер, она поёжилась. За окном царило совсем не августовское утро. Термометр показывал минус три градуса, и злой, колючий воздух уже пробирался сквозь щели в старых окнах, заставляя дрожать от холода. — Ты с нами? — задумчиво проговорила спортсменка, обращаясь к кошке. В её голосе слышалась нотка надежды на спокойный вечер. Луна лишь отрицательно качнула головой.— Нет, я пойду к Минако. У нас на сегодня осмотр районов западного сектора. Охранять и развлекать её без меня... — кошка фыркнула, явно недовольная свалившимися обязанностями. Харука поднялась с дивана, её движения были плавными и отточенными. Она достала из кармана куртки брелок от сигнализации. В тишине комнаты раздался тихий писк — машина послушно отозвалась на зов хозяйки. — Интересно, надолго ещё это? — тихо проговорила девушка, глядя в окно на серое небо. В её голосе звучала усталость, накопившаяся за месяцы бесконечной борьбы. — Пока мы не обнаружим логово врагов, — Луна тоже спрыгнула с кресла, грациозно потягиваясь и выпуская когти. Хвост демонстративно поднялся вверх. Спортсменка лишь хмуро пожала плечами.. — Надеюсь, это случится до Нового года... Не хочется портить Рождество новыми глобальными сражениями. И здесь она думала не о себе или остальных воинах. Ей не хотелось рушить волшебство праздника для своего ребёнка. Кристофер любил Рождество, наверное, даже больше дня рождения. Одно дело — середина марта, а другое — зимние праздники с их сказочной атмосферой. Правда, с этой сумасшедшей погодой — летом зима и зимой лето — хотелось уже выть от бессилия. Её размышления прервал звонкий голос: — Я готова! Усаги вернулась в гостиную. На голове у неё красовались забавные меховые наушники, а шею укутывал пушистый шарф. В руках она держала небольшой рюкзак, а на ногах были удобные кроссовки. — Поехали! — скомандовала Усаги, и на её лице наконец-то появилась настоящая улыбка. Спортсменке ничего не оставалось делать. Лишь подчиняться. Ее вахта началась. Лето в Токио — это всегда удушливая жара, липкая влажность и нескончаемый, гудящий поток машин, словно артерии гигантского живого организма. Но сегодня заколдованная природа, казалось, решила посмеяться над всеми законами мироздания: температура опустилась ниже нуля, и с неба вместо привычного, серого дождя сыпал мокрый, тяжёлый снег. В такую погоду даже вечно бодрствующий мегаполис казался растерянным и притихшим, будто не веря в происходящее. Девушки выехали из центра города, когда на часах уже было без четверти одиннадцать. Токио, словно гигантский муравейник, уже проснулся, но всё ещё стоял в глухих пробках. Фары тысяч машин отражались в мокром, чёрном асфальте, превращая дорогу в реку расплавленного золота, а снежинки, попадая на лобовое стекло жёлтой гоночной Феррари, тут же таяли, оставляя после себя лишь крошечные слезинки. Вокруг царил привычный хаос неоновых вывесок и зеркальных небоскрёбов, но сегодня всё это казалось каким-то чужим, нереальным, словно декорации к фантастическому фильму о другой планете. Пробираясь по извилистым кольцевым дорогам, они то и дело попадали в заторы. Водители терпеливо ждали своей очереди, никто не сигналил. Япония — страна порядка даже в хаосе. Но сейчас хаос был повсюду. Снег усилился, превратившись в плотную белую стену, и видимость упала почти до нуля. Харуке пришлось поднять крышу у своей любимой машины, хотя она этого терпеть не могла. Она обожала ощущать ледяной ветер в своих пшеничных волосах, чувствуя себя абсолютно свободной. Но сегодня она была не одна. В пассажирском кресле сидела Усаги, и мысль о том, что подруга может простудиться из-за её эгоизма, заставляла спортсменку хмуриться. «Простынет, а я виновата окажусь», — пронеслось у неё в голове. Дворники работали без остановки, монотонно счищая снег, а навигатор на экране показывал всё более длинный и извилистый маршрут. За окном стремительно сменялись пейзажи. Сначала это были бетонные джунгли с их вечным гулом и миганием огней, потом — унылые промышленные окраины с серыми заборами и безликими ангарами. И вот уже дорога пошла в гору. Асфальт стал извилистым и скользким, а вокруг выросли тёмные, величественные горы и густые леса. Снег здесь лежал уже плотным, нетронутым ковром, укрывая вековые ели и острые скалы. Лето и зима будто поменялись местами в безумной игре природы. Чем выше поднимался автомобиль, тем реже встречались другие машины. Теперь вокруг была только природа: заснеженные ели, окутанные густым туманом, и абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием шин по мокрому снегу. Навигатор бесстрастным голосом сообщил: «Вы приближаетесь к Хаконе». Въезд в пригород Хаконе — это было похоже на переход в другой мир. Воздух здесь пах едкой серой и терпкой хвоей одновременно, а из-под земли вырывались густые клубы пара, словно дыхание спящего дракона. Харука плавно припарковала машину у обочины и сообщила, что дальше идти только пешком. Вверх к действующим гейзерам вела узкая, извилистая тропка. Могучие корни деревьев выступали из земли вместо ступеней, заставляя быть осторожными. Земля под ногами была тёплой — это было странное, почти мистическое ощущение тепла посреди заснеженного царства. Вокруг раскинулся сюрреалистичный бело-серый пейзаж: ослепительно-белый снег, серые камни и парящие столбы пара. Гейзеры били с оглушительным шипением и свистом, выбрасывая в ледяной воздух мощные струи кипящей воды. Это был невероятный контраст: летнее название сезона и настоящая зимняя сказка за окном. Усаги же вела себя на удивление тихо. Уран, внутренне собравшись, готовилась к неизбежному: к бесконечному нытью о гудящих ногах, к жалобам на боль в ступнях и просьбам сделать привал через каждые пять минут. Но этого не последовало. Напротив, в широко распахнутых глазах подруги горел неподдельный, почти детский восторг и жгучее любопытство. Она с воодушевлением, словно не чувствуя усталости, поднималась всё выше по извилистой горной тропе. Харука даже поймала себя на мысли, что ей приходится ускорять шаг, чтобы не отстать от этой внезапно проснувшейся энергии. Ещё каких-то полчаса пути — и они добрались до одного из самых удивительных мест на земле. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом серы и влажной земли. То и дело вверх с оглушительным шипением вырывались клубы обжигающе горячей воды и едкого дыма, нарушая вековой покой заснеженных гор. Казалось, сама планета здесь дышала, выпуская из своих недр раскалённый пар. — Какая красота! Харуууу! — воодушевлённо воскликнула лунная принцесса. Её голос звенел от восторга, эхом отражаясь от скал. Она схватила спортсменку за руку своими маленькими, но удивительно цепкими пальцами и, не обращая внимания на вялое сопротивление подруги, потащила её в самый центр курортной зоны. Усаги вскрикивала каждый раз, когда новый поток кипятка с оглушительным шумом вырывался из-под земли у них под ногами. Она была абсолютно счастлива, её лицо сияло, а глаза блестели от слёз радости при виде этого первобытного зрелища. Тено оставалось лишь закатывать глаза к небу, беззвучно моля высшие силы дать ей сил не сорваться. Ей приходилось терпеть этот неудержимый поток эмоциональных всплесков их принцессы. Она не отвечала на весь этот дикий восторг, лишь молча кивала, поджав губы. Ей такого вихря безудержных эмоций хватало и дома. Её сын был таким же — вечно визжащим сгустком веселья, похоже, перенявшим эту черту у своего «папаши». И это, признаться честно, раздражало вдвойне. Каждый гейзер здесь был живым пульсом планеты. Вот из-под земли доносится нарастающий, утробный гул — низкий, вибрирующий звук, от которого дрожали кости. И вдруг, словно по невидимому сигналу дирижёра-великана, в небо взмывал столб кипящей воды. Струи взлетали так стремительно, будто прозрачные клинки рассекали прохладный горный воздух, рассыпаясь на мельчайшие брызги. На мгновение эти капли вспыхивали крошечными радугами в лучах скупого солнца. Пар клубами поднимался вверх, окутывая всё вокруг молочной пеленой, а земля под ногами дрожала от скрытой, титанической силы. Вокруг гейзеров раскинулся инопланетный пейзаж: причудливые наросты минералов, окрашенные в жёлтые, оранжевые и ржаво-красные оттенки. Они напоминали застывшие водопады или фантастические замки, созданные самой природой за миллионы лет. По склонам гор вились узкие тропинки, с которых открывались захватывающие дух виды: внизу — бурлящая, клокочущая долина ада, а над ней — величественные снежные вершины, сверкающие девственной белизной на фоне пронзительно синего неба. Прогулка среди этих природных чудес наполняла душу странным ощущением причастности к чему-то древнему и могущественному. Здесь время словно замедляло свой бег, уступая место вечному танцу воды, пара и камня. Они наслаждались природой около часа. Но постепенно эйфория начала уступать место физической реальности: ноги предательски затряслись от усталости. А оголодавший живот Усаги издал такой громкий и требовательный сигнал, что игнорировать его было уже невозможно. Стало ясно: пора спускаться к парковой зоне заповедника и найти кафе, пока их лунная принцесса не упала в голодный обморок прямо посреди этого геотермального чуда. Спускаться вниз было проще. Через пятнадцать минут жёлтый автомобиль уже развернувшись, стремился к самому центру пригорода Токио. Город встретил их привычным шумом, яркими вывесками и суетой. Здесь кипела жизнь: по улицам сновали люди, где-то вдалеке играла музыка, а воздух был наполнен ароматом жареных лепёшек и сладкой ваты. Повсюду виднелись всевозможные лавки с сувенирами, магазины с яркими витринами и множество всевозможных кафешек и закусочных, манивших своими огнями и запахами. Они остановились возле классической закусочной с обычной японской кухней. Внутри царил уютный полумрак, деревянные столики были отполированы до блеска, а на стенах висели старые плакаты и фотографии. И вот здесь лунная принцесса дала волю своим желаниям. Её глаза, обычно мечтательные, сейчас загорелись азартным, почти детским блеском. На лице расцвела счастливая, безудержная улыбка, от которой на щеках появились ямочки. Она словно попала в сказку, где нет места запретам и подсчётам калорий. Столько, сколько она заказала закусок и десертов, хватило бы, чтобы прокормить целую волейбольную команду после изнурительного матча. Перед ней на столе вскоре выстроилась целая армия тарелок: дымящиеся гёдза с золотистой корочкой, хрустящие тэмпура, истекающие маслом, нежные суши с лососем и угрём, разноцветные вагаси, похожие на драгоценные камни, и целая гора разноцветного мороженого, украшенного ягодами и шоколадной стружкой. Сама гонщица заказала лишь чёрный кофе без сахара и лёгкий овощной салат. Она редко позволяла себе что-то калорийное. Строгая диета спортсмена стала её второй натурой, невидимой клеткой из дисциплины и воли. Но сейчас, глядя на этот гастрономический беспорядок, она лишь тихо вздохнула. Понимание того, что сумма за заказ будет всё равно космическая, не вызывало у неё досады. Дело было не в иенах. Её терзало любопытство и лёгкое беспокойство: как Усаги собиралась поглотить всё это великолепие? Наблюдать за принцессой было мило до боли в сердце. Как она восхищённо уплетала всё подряд, смешно морща нос от удовольствия или зажмуриваясь от сладости десерта — это было верхом совершенства. Харука следила за ней сквозь пелену своей длинной чёлки цвета жидкого золота. В приглушённом свете закусочной её лицо казалось высеченным из мрамора — спокойное, но с тенью внутренней сосредоточенности. Она то и дело отпивала пару глотков горького кофе, обжигая язык и возвращая себя в реальность. В отличие от подруги, Харука ела медленно, почти лениво. Её движения были выверенными и грациозными. Она ловко подхватывала палочками листья салата или тонкие ломтики огурца. Сегодня было тихо. Слишком тихо. Эта неестественная, звенящая в ушах тишина казалась почти осязаемой, густой, как туман, и такой непривычной, что каждый вдох давался с трудом. В глубине души, словно ржавый гвоздь, медленно, но неумолимо пробирался знакомый скрежет предчувствия бури — холодный, царапающий внутренности, заставляющий сердце сбиваться с ритма. Она знала: так тихо не бывает. Это было затишье перед штормом, когда даже воздух замирает в ожидании удара. Ледяные твари всё равно попытаются появиться. Не было и дня в последнее время, чтобы они не выныривали из зыбкой, колючей тени рядом с Усаги. Это лишь вопрос времени. И ей нужно быть к этому готовой — держать руку на пульсе, быть начеку каждую секунду, чтобы защитить эту солнечную девочку с её по-детски невинной страстью к сладкому от надвигающейся, всепоглощающей тьмы. Внезапно дверь в закусочную с грохотом распахнулась. Внутрь ворвался снежный ураган, ледяной и беспощадный. Он пронесся по залу, гася в милых стеклянных подсвечниках на столах трепетное пламя свечей одним резким выдохом. Это было не просто дуновение ветра — это было предупреждение. Природа не шутила, она кричала своей хозяйке об опасности. Тено дернулась, словно от удара током, её лицо мгновенно стало суровым, а брови сошлись на переносице в тяжёлую, хмурую складку. — Котёнок, нам пора! — её голос прозвучал резко и отрывисто. Она очень быстро, почти лихорадочно сунула руку во внутренний карман куртки и выудила оттуда потёртое кожаное мужское портмоне. Не глядя на сумму в чеке, гонщица резким движением провела карточкой по терминалу, оплачивая заказ. В этот момент она напоминала сжатую пружину, готовую распрямиться в любую секунду. Не теряя ни мгновения, она резко схватила удивлённую девушку за руку — крепко, почти до боли, словно боялась, что та прямо сейчас может провалиться в заснеженный сугроб или в демоническую ловушку. — Что случилось? — голос принцессы дрогнул от удивления и зарождающегося страха. Хотя она поняла всё сразу же. Так изменить её защитницу могло лишь одно — предчувствие очередной встречи с Ледяными стражниками. — «Он» близко, — просто и холодно проговорила Тено, уже открывая дверь пассажирского сиденья. Её взгляд был устремлён куда-то за горизонт, в белую мглу. — Садись быстрее. Нужно отъехать от мирных жителей… Им нужна ты… — Опять… — девушка обиженно всхлипнула, её плечи поникли под тяжестью неизбежности. Она послушно забралась на пассажирское сиденье. Тено же действовала как автомат, отточенными до совершенства движениями. Она отрепетированным жестом повернула ключ зажигания. Мгновение тишины — и мощный мотор взревел, разрывая сонную тишину закусочной. Феррари сорвалось с места с бешеной скоростью, оставляя за собой лишь снежную пыль и эхо тревоги. Машина устремилась в узкий проулок между заснеженными горными вершинами, а затем на трассу, ведущую в сторону пульсирующего огнями Токио. И это снова оказалось правдой. Внезапно, словно сама ночь решила обрушить на них свой гнев, прямо посреди дороги, из ниоткуда, с оглушительным свистом и грохотом на асфальт рухнул гигантский снежный поток. Он был похож на белую, ревущую лавину, которая, казалось, хотела поглотить всё живое. Если бы гонщица не среагировала с нечеловеческой скоростью, этот ледяной шквал просто раздавил бы её драгоценную машину, превращая металл в искорёженные обломки. Но она не растерялась. В долю секунды дёрнув руль в сторону, она почувствовала, как сердце пропустило удар, а по спине пробежал ледяной озноб. Резко вдавив педаль тормоза в пол, она уже знала — Ледяная тварь здесь. И не одна. Воздух вокруг наэлектризовался от присутствия чуждой, враждебной силы. Две ослепительные, почти болезненные для глаз вспышки света пронзили непроглядную, вязкую тьму пустынной трассы, на долю секунды превратив ночь в неестественно яркий, застывший день. В следующее мгновение реальность дрогнула, и на том месте, где только что стояли две хрупкие девушки, застыли легендарные защитницы. Они замерли перед надвигающейся бурей, словно две статуи, высеченные из света и тени. Сейлор Мун — воплощение чистого, всепрощающего света и последней надежды. Её огромные, бездонные глаза цвета летнего неба были широко распахнуты, и в них читалась не только стальная решимость, но и безграничная, вселенская любовь ко всему живому в этом мире. Она была готова защищать каждую травинку, каждый робкий вздох, каждую каплю росы, даже если бы весь мир ополчился против неё. Рядом с ней, словно скала, возвышалась Сейлор Уран — грозный воин ветра и бескрайнего космоса. На её красивом, но суровом лице с чётко очерченными скулами не дрогнул ни один мускул. Лишь в глубине её холодных, как штормовое море, серых глаз таилась предельная сосредоточенность и едва заметная тень тревоги — не за себя, а за свою принцессу, стоявшую подле неё. В руках Уран сверкнул её верный спутник — резной, загнутый космический меч. Он пульсировал едкой энергией разрушения, готовый в любой миг обрушить свою сокрушительную мощь на врага. И этот миг настал. С пронзительным, леденящим душу свистом с чёрных небес низверглись две исполинские ледяные скульптуры. Они корчились в воздухе, издавая жуткий скрежет и треск под давлением собственной разрушительной энергии. Усаги вскрикнула от неожиданности и рухнула на промёрзшую до звона землю. Сердце её колотилось где-то в горле, но она не потеряла ни секунды. Выставив перед собой свой сияющий жезл, она отчаянно отбивалась от первой глыбы, что летела прямо на неё, норовя раздавить хрупкое тело. В это же мгновение вторая скульптура с оглушительным грохотом обрушилась сверху на Уран. Острые, как бритва, длинные сосульки со звоном вонзились в лёд совсем рядом с её телом, пытаясь рассечь воительницу на части. Глаза демонов горели потусторонним, холодным синим пламенем, а за их спинами развевались шлейфы из острых, как иглы, сосулек. Оттолкнув от себя своего противника с силой, Уран совершила невероятный прыжок через поток ледяных снарядов. Её меч блестел в руках стальной молнией, разрезая их на сверкающие осколки. Она старалась не дать этим смертоносным осколкам добраться до Сейлор Мун. У той всё же получилось отпихнуть от себя вторую фигуру. Она как обычно паниковала, крича что-то в испуге — её голос дрожал и срывался. Как обычно, ничего нового. Паника Усаги всегда была выше всего. И снова ледяной демон пошёл в наступление. Он взмахнул когтистой лапой — и в сторону Сейлор Мун и Сейлор Уран понеслась настоящая лавина острых ледяных осколков. В этот раз Сейлор Мун, собрав всю волю в кулак и подавив дрожь в коленях, воскликнула заклинание. Золотая тиара сорвалась с её лба и, сверкая ярче тысячи солнц, рассекла ледяной поток, превратив его в облако сверкающей пыли. Но это была лишь иллюзия победы. Через мгновение он снова появился из темноты, но уже с другой стороны. Он рычал утробно и низко, запуская в неё новый поток искр — ледяных игл, которые резали кожу, словно миллионы мелких лезвий. Сейлор Уран тут же рванулась вперёд. Её меч со свистом рассёк морозный воздух. Она сделала стремительный, грациозный разворот на каблуках — и ударная волна ветра такой силы отбросила демона назад, к самому краю бездонной горной пропасти. Демон зарычал так, что у девушек заложило уши, и земля под их ногами мгновенно покрылась предательски скользкой коркой льда. А затем произошло самое страшное: ледяные скульптуры рванули друг к другу с чудовищной скоростью, соединяясь, наращиваясь друг на друге плотью из замёрзшей воды. Теперь это были не два демона, а одна огромная тварь — воплощение первобытного ужаса. При виде этого кошмарного слияния Усаги снова закричала. Ей вновь было страшно — животный ужас сковал её тело ледяными цепями. — World Shaking! — голос Урану же не оставлял места для страха или сомнений. Медлить и паниковать было не в её правилах. Земля содрогнулась до самого основания гор. Огромная энергия ударила в демона с такой яростью, что он с оглушительным треском рассыпался на миллионы сверкающих льдинок. Но это тоже было лишь на время. Эти осколки начали стремительно собираться обратно в единое целое. — Быстро! — крикнула она через плечо принцессе, перекрывая вой ветра. — Silver Moon Crystal Power Kiss! — наконец-то беря себя в руки и вкладывая в голос всю свою веру и надежду, прокричала девушка. И в этот момент энергетический поцелуй, обладающий огромной разрушительной силой чистой любви и света, устремился к практически сформировавшемуся сгустку ледяной тьмы. Вспышка абсолютного света поглотила всё вокруг. Взрыв сотряс горы до основания. И наконец-то ледяная скульптура разлетелась на льдинки окончательно — они тут же растаяли под робкими лучами выглянувшего через полчища норных туч Горное эхо донесло лишь звон последних капель воды, падающих с сосулек на промёрзшую землю — тихую песню победы над вечным холодом Да, вахта Урана сегодня была плодотворная. И стычка с ледяной тварью, словно вишенка на торте. Точно оказалась решающей.