Власть разума

Голова трещала так сильно, что казалось, мир перевернулся с ног на голову и теперь готов был взорваться противной, пульсирующей трелью в висках. Ужасно хотелось пить; язык казался распухшим, шершавым инородным телом во рту. И вообще, сил подняться не было совершенно. Да-да, именно подняться с дивана, на котором он понятия не имел как оказался, ведь последнее его воспоминание — это отключающийся в пьяный сон на пассажирском сиденье машины. — Тено... — тихий стон сквозь силу сорвался с пересохших губ. Он даже не был уверен, что она его услышит. — Тено, будь человеком, хоть раз в жизни. А... В ответ раздалось какое-то движение, а затем прямо над ухом прогремел, словно артиллерийский залп, такой громкий и хриплый голос девушки, что казалось, она не шепчет, а кричит ему прямо в барабанную перепонку. — Что, придурок, очухался? — Тено, что так орать-то, — простонал Сейя, морщась от боли. Ему было тяжело даже разлепить свинцовые веки. А всё потому, что мешать напитки было нельзя. То шампанское за тосты, то односолодовый виски с Ятеном, то бренди, потом ещё эта нихонсю (рисовая водка) по настоянию Тайки... Всё это вперемежку с десятком сигарет, которые он выкурил за вечер, празднуя чужое счастье. А теперь Сейя Коу пожинал плоды собственной тупости. Он наконец заставил себя открыть один глаз. Харука стояла над ним, скрестив руки на груди, и насмешливо наблюдала за его мучениями. На ней были простые домашние штаны и свободная футболка, а с волос капали капли воды, после утреннего душа. Она выглядела не возмутительно бодрой. — У-у-у, как всё запущенно, — протянула она без капли сочувствия. В отличие от своего парня, девушка в жизни пила лишь один раз, и мы знаем, чем это закончилось началом марта четыре года назад, в день рождения Кристофера. Точнее именно рождением Кристофера. После того случая она эту отраву на дух не переносила. И поиздеваться над Метеором, прямо с самого утра, когда часы ещё не показывали и семи часов, было делом чести. Она демонстративно громко поставила стакан с водой и таблетку анальгина на журнальный столик рядом с диваном. Звук отозвался новой волной боли в голове Сейи. — Хвост, хочется? — издевательски протянула она, видя, как его взгляд сфокусировался на спасительной таблетке. И когда парень, превозмогая тошноту, решил медленно протянуть руку к заветному лекарству, она резко дёрнула стакан с таблеткой на себя. Секунда — и анальгин исчез в кармане её спортивных штанов, а вода с лёгкостью была вылита ему на голову. — А не получишь. Таков закон подлости. Сам нажрался — сам терпи, — припечатала она, глядя на него сверху вниз с абсолютно каменным лицом, хотя в серых глазах плясали бесенята. Сейя застонал, теперь уже не только от головной боли, но и от ледяного шока. Мокрые волосы прилипли ко лбу, рубашка противно холодила кожу. Он был жалок, он это понимал, и это злило ещё больше. — Ты... ты просто чудовище, Тено, — прохрипел он, наконец принимая вертикальное положение и морщась от боли. Он провёл рукой по мокрым волосам, пытаясь убрать их с лица, но только размазал холодную воду по лбу. Белая рубашка, в которой он был вчера на свадьбе, теперь была безнадёжно испорчена — мятая, влажная и прилипшая к телу. — Ладно башка, почему у меня всё тело-то болит? Ты что, меня ещё и пинала на радостях? — Не-а, — лениво протянула Харука из дверного проёма. Она прислонилась плечом к косяку, наблюдая за его жалкими попытками прийти в себя. — Пришлось тащить тебя от машины до коттеджа. Вначале, Криса перенесла в его кровать с машины, потом вернулась за тобой. И знаешь, что? Я не намерена напрягаться в следующий раз. Ещё раз такое устроишь — будешь спать на улице. Свернёшься калачиком под кустом сакуры, как настоящий мартовский кот. Сейя замер. Его мутный взгляд стал более осмысленным. Он машинально провёл рукой по своим длинным волосам, стряхивая капли. Длинный хвост действительно был в грязи и каких-то прелых листьях. Пиджака и брюк на нём не было. Видимо, пока она его затаскивала, дорогой костюм пришёл в полную негодность. А жаль, это была лимитированная коллекция... — Так ты меня как тащила-то? — ему стало даже не по себе. Представив картину, как девушка волочит его бесчувственную тушу через газон, он почувствовал укол совести вперемешку с ужасом, она ведь реально и убить могла. — А тебе не всё равно? До дивана дотащила же, — отрезала она, пожимая плечами. — И знаешь, что ещё... — её лицо приняло строгое выражение, — надо тебя посадить на воду и рис. — Это народное заблуждение, — простонал он, откидывая голову на спинку дивана. Боль в висках давала о себе знать с новой силой, а ледяные капли, стекающие за шиворот, были лишь дополнительным издевательством-триггером. — В общем, я кофе пить, а ты терпи, терпи, Коу. Это полезно, — припечатала она и, демонстративно отвернувшись, направилась в сторону кухни. Ей нравилось над ним издеваться. Ой как нравилось. Это была её маленькая утренняя месть за все те разы, когда он выводил её из себя своей самоуверенной ухмылкой. Ей доставляло особое садистское удовольствие слышать его страдальческие стоны, эхом разносящиеся по гостиной, пока она готовила завтрак для сына и собиралась на свою утреннюю тренировку, чувствуя себя бодрой и полной сил. — Я тебя ненавижу, Тено! — простонал он в пустоту гостиной. Он понимал, что если сейчас не отберёт анальгин, то весь день будет кидаться на людей, как бешеный пёс. — Взаимно, Коу, взаимно… — донёсся из кухни её насмешливый голос. Заставив себя подняться с дивана, Сейя помедлил лишь секунду, борясь с головокружением. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее похмелья. В два шага, которые показались ему марафоном, он догнал девушку у кухонного проёма. Действуя молниеносно, он одной рукой схватил её за запястье, резко дёрнув на себя и пряча за спину, а второй потянулся к карману её штанов. Это было совершенно нелегко. Харуку не так-то просто одурачить. Она была не тем человеком, у которого можно что-то легко вынудить. И даже будучи схваченной одной рукой, ей хватило ловкости и силы, чтобы локтем со всей мочи вдарить ему под дых. Сейя охнул от неожиданности и боли, согнувшись пополам и отстраняясь. — Зараза, — выдохнул он. И это не было обвинением. Это было обычное их общение, привычный фон для любых взаимодействий. А дальше они начали реально пытаться друг друга задеть. Это превратилось в странный, неуклюжий танец по кухне: тычки в бока, попытки заломить руку, прыжки вокруг кухонного стола. Они пытались достать заветный блистер анальгина из её кармана. Но только в отличие от девушки, играть по правилам Сейе было скучно. Резко сменив тактику, он сделал ложный выпад, а затем, поймав момент её растерянности, прижал Харуку к своей груди, свободной рукой зарываясь в её волосы. Его губы коснулись её губ, жадно и требовательно. Он воспользовался этим мгновением шока сполна. Пока она не пришла в себя, его пальцы скользнули в её карман и выхватили добычу. Отскочив назад, он поднял руку вверх, победно сжимая в кулаке блистер с таблетками, словно олимпийское золото. — Хвост, у тебя перегар катастрофический... Приведи себя в порядок, а потом уже целоваться лезь, — фыркнула Харука, поправляя футболку и делая вид, что ничуть не смущена. – Тошнит от тебя. Противно — Я так-то и не собирался тебя целовать сейчас, — невозмутимо соврал он, выуживая таблетку из блистера, тут же кидая ее в стакан и заливая все водой. Выпил он его молниеносно. — Это был такой ход. Стратегия. Но ты же проиграла, верно? И ей оставалось только закатить глаза к потолку, после чего она медленно качнула головой, утвердительно соглашаясь. Придурок. Что с него взять. — Оно и видно. Иди приведи себя уже в порядок, мне скоро уезжать. Крис на весь день твой. Раз у вас сегодня выходной, — распорядилась она, возвращаясь к кофе машине — А это, между прочим, у Тайки выходной, у меня нет, — протестующе начал было парень, морщась от громкости собственного голоса. Он вспомнил, что ему сегодня нужно было быть на съёмках. Теперь уже не как певец, а как актёр, в мини-роли самого себя в каком-то молодёжном сериале. — А это даже не обсуждается, хвостатый, — отрезала Харука, даже не оборачиваясь. В её голосе звучала сталь. — С собой его возьмёшь. У тебя же есть охрана, менеджер, Оливия наконец-то. Вот и развлекайтесь. — Да понял я, понял… — Сейя поднял руки в знак капитуляции. — Весь мозг же вынесешь… И, развернувшись, он поспешил покинуть кухню. Путь его лежал наверх по лестнице, а затем по коридору до двери их общей спальни. Душ принять было реально необходимо. И банально переодеться. Находиться в одной мятой, мокрой рубашке и нижнем белье — то ещё зрелище, особенно когда твоя любимая девушка над тобой просто ржёт, издевается и закатывает глаза к потолку. Зайдя в комнату, он с облегчением стянул с себя промокшую рубашку, бросив её комом на пол. Прохладный воздух комнаты немного отрезвил. Он взглянул на своё отражение в зеркале: бледный, с тёмными кругами под глазами и всклокоченными волосами, в которых застрял какой-то репейник. Картина была жалкая. — Стерва... — беззлобно пробормотал он себе под нос, заходя в душевую кабину и включая горячую воду, от которой тут же пошёл пар. — Но моя стерва. Горячие струи ударили по спине, смывая не только грязь и похмелье, но и остатки вчерашнего напряжения. Боль в висках начала медленно отступать под действием таблетки и тепла. Он стоял с закрытыми глазами, чувствуя, как к нему постепенно возвращается способность мыслить трезво. День обещал быть долгим и суетливым, но впервые за утро он почувствовал себя легко, приходя в себя. Нет, пить и правда надо меньше. Или хотя бы не смешивать.

***

Ближе к пяти вечера, когда его съёмки в крошечной сцене молодёжного сериала были наконец закончены — где он действительно играл самого себя, бездумно повторяя пару строчек из песни для камеры, — певец отпустил охрану. Взяв сына за руку, Сейя потащился с ним на прогулку по торговому центру. В голове у него была чёткая и единственно верная установка: купить ему всё, что его душа захочет. Это была логика доброго папы, который просто отрывался после вчерашнего стресса, позволяя выбирать всё, что душе приглянется. И Кристофер действительно выбирал. Всё. Мама была строга в этом вопросе. Нет, она не жалела ему ничего, но и не баловала, постоянно ссылаясь на то, что нужно уметь распоряжаться желаниями и отличать «хочу» от «надо». А то быть ребёнком знаменитых родителей — это слишком вычурное удовольствие, которое может испортить характер. А ещё приходилось останавливаться в каждом бутике. Приходилось мило улыбаться, давая автографы восторженным покупателям и продавщицам. Быть звездой означало практически лишиться шанса остаться неузнанным. Хотя сам Сейя никогда этого не избегал. Он всегда наслаждался своей популярностью, купаясь во внимании как рыба в воде. Но вот с Кристофером рядом такая навязчивость публики превращалась в проблему. Мальчишку эта суета пугала. Он жался к ноге отца, прячась за его джинсами, когда очередная девушка визжала от восторга при виде своего кумира. — Спокойно, чемпион, — тихо шептал Сейя, наклоняясь к сыну и мягко сжимая его плечо. — Это они мне радуются. Мы сейчас быстро. И чтобы отвлечь ребёнка от пугающей толпы, он вёл его в самые интересные места. Сначала они провели целый час в огромном магазине конструкторов, где Крис, забыв обо всём, строил космическую станцию. Затем был магазин комиксов, где отец позволил выбрать целых три новых выпуска про супергероев. Финальной точкой стал отдел игрушек, откуда Сейя вышел, нагруженный огромным пакетом, в котором лежал новый трансформер, набор гоночных машинок и какая-то сложная настольная игра, правил которой он совершенно не знал, но купил ради яркой коробки и счастливого взгляда сына. Кристофер шёл рядом, уже уставший, но невероятно довольный, крепко держа отца за руку. Для него этот день был настоящим праздником непослушания, маленьким чудом, о котором мама точно не должна узнать в полном объёме. Хотя, увидев вечером полчище коробок, гнев ее будет страшен. Когда Сейя, нагруженный пакетами с игрушками, относил последние коробки в машину, его окликнул слишком хорошо знакомый голос. От звука этого голоса у него до сих пор предательски начинало бешено стучаться сердце где-то в горле, а на щеках проступал едва заметный румянец — атавизм из прошлого, который он так и не смог изжить. — ...Сейя! — воскликнула Усаги, буквально бросаясь к нему на шею. Её улыбка была слишком широкой, почти детской для её возраста, а глаза сияли неподдельной радостью. — Оданго-атаме... — выдохнул он, рефлекторно пытаясь отстраниться, но безуспешно. Слишком уж беззаботным был порыв этой смешной блондинки с её неизменной причёской в виде длинных хвостиков с оданго. — Привет. Какими судьбами? — А мы идём в кафе-мороженое на седьмом этаже торгового центра! Там самое вкусное... Можно есть шарики разного цвета, и ещё с сиропом! — скороговоркой проговорила она, наконец ослабляя хватку и делая шаг назад под тяжёлым, недовольным взглядом своего мужа. Сверху на крышу его ауди спрыгнуло две маленьких фигурки, пушистых фигурок. Луна и Артемис. Кот собирался что-то сказать, но Луна зашипела на него, намекая на то, что с ними еще и ребенок, который про-то что кошки сказочные и умеют разговаривать не знал. — Мамору, привет, — как ни в чём не бывало поздоровался Сейя, стараясь своим тоном утихомирить ревностный взгляд парня. Он знал этот взгляд. Взгляд собственника, готового испепелить любого, кто посмеет приблизиться к его сокровищу. — Здравствуй, Сейя, — кивнул Мамору, хотя его внимание было приковано вовсе не к собеседнику. Его зоркий взгляд не мог упустить количество коробок, сложенных на переднем сиденье машины, и особенно — невероятно радостный, сияющий взгляд Кристофера, который переминался с ноги на ногу рядом с отцом. Усаги тем временем уже присела на корточки перед Крисом. — Привет, маленький воин! Ты тоже за сладостями? Ого, смотрю, папа тебя сегодня совсем разбаловал! - Кристофер лишь смущённо спрятался за ногу отца, выглядывая оттуда с любопытством. Мамору хмыкнул, переводя взгляд с довольного лица сына на Сейю. — Вижу, день удался. Уверен, что Харука тебя не прибьет, когда ты вернёшься домой с таким уловом? — Это стратегический запас, — невозмутимо пожал плечами Сейя, открывая дверь машины для сына. — Я люблю ее доводить, она в гневе страшна. Но в этом есть свои плюсы, если ты "понимаешь" о чем я. – А эти брошенные слова, были сказаны специально. Мальчишеская игра на публику, хвастовство. — Ну, удачи тебе, «стратег». Она будет в ярости, — усмехнулся Мамору, приобнимая подошедшую к нему Усаги, которая уже тянула его за руку в сторону дверей торгового центра, где находились лифты. И это тоже было сделано специально. Два соперника. Ведь Мамору прекрасно знал, что к его жене чувствует парень. Это читалось в его взгляде. И это никуда не уйдет. Эти чувства будут с ним всегда. — Я знаю, — с самодовольной улыбкой ответил Сейя, собираясь открыть дверь пассажирского места задней двери где было установлено детское кресло, как дыхание стало холодное. Воздух вокруг наэлектризовался до предела, став густым и осязаемым, словно натянутая до звона струна, готовая лопнуть в любую секунду. Обжигающий, могильный холод подступил практически вплотную, физически сдавливая грудь и вымораживая само дыхание. Сердце предательски сжалось в тиски, а затем забилось где-то в горле, оглушая своим бешеным ритмом. Чутье воина, отточенное сотнями битв, не давало сбоя — оно вопило об опасности, заглушая все остальные чувства. Всё начинается снова. Тот же липкий, первобытный ужас. Но только теперь, в этой новой, кошмарной реальности, сына отправить домой, подальше от этого гиблого места, не с кем. А оставить Оданго рядом с этой всепоглощающей тьмой... Он физически не мог. Просто не мог. Это было выше его сил. Смех Мамору — тёплый, живой звук — оборвался на полуслове, будто кто-то нажал на кнопку «стоп». Воздух вокруг них, мгновение назад тёплый и пахнущий сладким попкорном из фуд-корта, мгновенно заледенел, превратившись в колкую, мёртвую субстанцию. Спешащие по своим делам простые люди, словно по мановению невидимой руки, испарились. Их просто отсекло, не подпуская к эпицентру; энергия тьмы создала непроницаемый купол, за пределы которого не мог проникнуть ни один посторонний. И это было к лучшему. Послышался оглушительный, рвущий барабанные перепонки треск стекла — это взрывались витрины и панорамные окна по периметру. На острых осколках тут же образовывалась идеально ровная, хищная ледяная корка. Камеры видео-наблюдения, выходившие из строя одна за другой по всей площади торгового центра, покрывались таким же инеем, слепли и умирали. Температура упала так резко и беспощадно, будто кто-то гигантский распахнул невидимую дверь прямиком в открытый космос или в сердце арктической бури. Яркие, манящие витрины начали мутнеть, покрываясь изнутри толстым, непроницаемым слоем инея. — Что за... — только и успел выдохнуть Мамору, инстинктивно заслоняя собой Усаги. Из-за ближайшей колонны, сотканная из самого плотного тумана и стужи, выступила высокая, неестественно худая фигура. Это был не человек. Его силуэт казался размытым, постоянно меняющимся, словно он был соткан из миллиардов хаотично кружащихся снежинок. Вместо глаз на лице зияли две бездонные чёрные дыры, излучающие космический холод и абсолютное безразличие. За первой фигурой из густой тени бесшумно выступили ещё три таких же. Они не нападали сразу. Они просто смотрели. И этого было достаточно. Их голодный, мертвый взгляд впивался в самую душу. Ледяные демоны питались страхом, и паника, вспыхнувшая в глазах прохожих за пределами купола (и которую Сейя ощущал почти физически), стала для них первым пиршеством. Сейя среагировал первым, на чистых инстинктах хищника. Он одним молниеносным движением втолкнул Кристофера в открытую машину и с грохотом захлопнул тяжёлую дверь. — Луна! Артемис! — рявкнул он так властно, что у котов не осталось и тени сомнения. — Охраняйте его! Не выпускайте! Две кошки синхронно запрыгнули с капота машины внутрь салона, чеиез другую дверь, закрывая ее лспками. Их шерсть встала дыбом от ужаса и ярости, а глаза загорелись воинственным жёлтым светом. Теперь мальчик был под их защитой. И если быть честным до конца, именно этим поступком Сейя выдал себя и всю их тайную сущность перед ребёнком. — Папа! — только успел вскрикнуть мальчишка изнутри машины, вновь окунаясь в липкий ужас и пронизывающий до костей холод. — Не бойся, малыш, всё будет хорошо… — ласково и успокаивающе проговорила Луна. Глаза ребёнка расширились от безмерного удивления. — Луна… Ты умеешь… а разве… разве кошки могут разговаривать? — мальчишка был в ужасе. Для четырёхлетнего ребёнка это было одновременно самое страшное открытие в жизни и величайший восторг. — Не только умею. И не думаю, что твои родители будут в восторге от того, что ты это узнал… — она мягко коснулась его лица лапкой на манер утешения. — Всё будет хорошо. Просто спрячься, — добавил Артемис низким голосом, заставляя ребёнка забиться вниз, на пол возле сидений. Обе кошки постарались закрыть собой Кристофера в отчаянной надежде на чудо: что ни ледяные твари снаружи его не заметят сквозь тонированные стекла, ни сам малыш не увидит грядущий бой воинов в матросках. И как же они ошибались... Ведь из своего укрытия на полу машины Кристофер снизу-вверх всё слишком хорошо видел через лобовое стекло. И главный кошмар его жизни только начинался — он увидит в процессе то, как его отец изменится в магии перевоплощения. Именно то, чего Сейя боялся больше всего на свете. Усаги уже стояла рядом с Сейей, её маленький кулак до побелевших костяшек сжимал брошь трансформации. — Сейя, сзади! — пронзительно крикнула она. Сейя резко обернулся как раз в тот момент, когда скользящие к ним по воздуху ледяные демоны замораживали всё вокруг себя с пугающей методичностью: они выводили из строя машины и электронику одним своим присутствием. Они замораживали людей... На этом пятачке торгового центра кроме них четверых в "живых" никого не оставалось. Магия играла не только с природой материи, но и со всем живым вокруг, превращая реальность в сюрреалистичный ледяной ад. Демон, стоявший ближе всех к Мамору, медленно и торжественно поднял костлявую руку с длинными пальцами-когтями. С его фаланг сорвалась струя ледяного пара, которая прямо в воздухе приняла форму идеально острого копья с широким лезвием. Это копье сорвалось с места с бешеной скоростью — быстрее мысли, быстрее звука. Оно ударило Мамору прямо в центр груди с беззвучной неотвратимостью удара топора палача. Удар был беззвучным для ушей Усаги, но от него во все стороны пошла видимая волна мертвящего холода. Мамору застыл на месте как вкопанный. На его лице застыло выражение крайнего удивления и неверия — он даже не успел понять, что произошло. А затем по его дорогой куртке, по тёмным волосам, по открытой коже лица побежала тонкая паутина изморози. Она распространялась с пугающей скоростью кристаллизации живого льда в воде, превращая тёплую плоть в белоснежную, искрящуюся глыбу. Через несколько секунд перед ошеломлённой Усаги стояла уже не статуя её мужа из плоти и крови, а идеальная ледяная скульптура — жуткий памятник мгновенной смерти. Внутри этой прозрачной глыбы можно было разглядеть каждую деталь: складки на куртке у застывшего сердца; изгиб брови; ужас и мольбу в распахнутых глазах. — МАМОРУ! — душераздирающий крик Усаги разорвал наступившую тишину. Она бросилась к нему всем телом, но её маленькие руки упёрлись в гладкую, обжигающе холодную поверхность льда. Точно в такую же безжалостную субстанцию превращали эти твари её сына совсем недавно... Но тогда они остановились по своей воле. А сейчас... — Усаги, нет! — Сейя, чьё лицо исказилось от смеси ярости и отчаяния, схватил её за плечо и грубо, почти с жестокостью, оттянул назад. Его пальцы до боли впились в её кожу. — Если ты прикоснёшься к нему сейчас, тебя постигнет та же участь! Этот холод — не просто мороз, это смерть! Нам придется сражаться! Вокруг них раздался жуткий, потусторонний вой, от которого кровь стыла в жилах. Это смеялись ледяные демоны, упиваясь горем и отчаянием своих жертв. Их смех был похож на треск ломающихся айсбергов. Битва, которую они так долго откладывали, началась. В этот момент Сейя с леденящей душу ясностью осознал весь ужас происходящего. Он так отчаянно надеялся, что Кристофер этого не заметит. Что его АУДИ тоже покроется непрозрачной коркой льда, отрезав мальчика от внешнего мира. Но, видимо, древняя магия сейлор-сенши, которая когда-нибудь неминуемо пробудится и в малыше, уже сейчас инстинктивно защищала его. Поэтому стекла машины оставались чистыми, неся в себе проклятую прозрачность. — Fighter Star Power, Make up! – голос Сейи сорвался на крик, когда он выхватил свой амулет в виде крылатой звёздочки, сверкающей россыпью драгоценных камней. Его тело мгновенно окутало яркое свечение, в котором смешались оттенки яростного красного и королевского золота. Магия перевоплощения болезненно и стремительно меняла его облик, возвращая истинный вид. Черноволосая защитница в костюме из чёрного латекса с агрессивными золотыми вставками возникла на месте Сейи. Воительница, не теряя ни секунды, сжала амулет для удара, закрывая собой Усаги, на которую уже устремился один из ледяных фантомов. — Star Serious Lazer! – слетело с её губ. Алый луч чистой разрушительной энергии ударил точно в ледяную грудь существа. Раздался звук бьющегося вдребезги богемского стекла — оглушительный и чистый — и демон рассыпался на тысячи мелких осколков, которые тут же испарились, оставив после себя лишь облачко морозного пара. — Один есть! — прорычала Воительница, но её триумф был недолгим. Двое оставшихся существ издали пронзительный визг, от которого задрожали уцелевшие панорамные окна торгового центра. Они не стали ждать следующей атаки. Вытянув вперёд костлявые руки, они синхронно ударили по земле. От места удара во все стороны побежала волна белого инея. Гладкий асфальт парковки мгновенно превратился в смертельный каток. Воительница, стоявшая ближе всех к эпицентру, поскользнулась на образовавшейся корке и рухнула на спину, больно ударившись затылком об лёд, а затем носом. Для неё это могло стать катастрофой — прошло всего несколько месяцев после той страшной операции, когда её мозги едва не вышибло об стену. Мир на мгновение померк от боли. Усаги, видя падение своего союзника и ледяную статую мужа, застыла лишь на долю секунды. А затем внутри неё что-то сломалось. Это был не просто гнев или страх. Это была всепоглощающая, материнская ярость — первобытная сила, защищающая своё потомство и свой мир от абсолютного зла. Её глаза, обычно голубые и добрые, вспыхнули ослепительным золотом Серебряного Кристалла. — Moon Eternal Make Up! – Трансформация была подобна вспышке сверхновой волны, сметающей тьму. — Moon Healing Escalation! — её голос больше не звенел как тысяча серебряных колокольчиков; теперь в нём слышалась стальная решимость и гнев матери-зверя. Лучи чистейшей светлой энергии устремились во врагов. Как и всегда, в первые мгновения битвы Сейлор Мун паниковала. Её визг, пронзительный и полный животного ужаса, разносился по разрушенному атриуму торгового центра. Но этот звук был обманчив; внутри этого крика бушевал ураган чистой энергии и несгибаемой силы духа. Она выросла. Не только силой и духом, но и возрастом. Эта была уже не та наивная девочка. Она не плакала, когда острые как скальпель клинки льда со свистом рассекали воздух и впивались в её тело, разрезая кожу до мяса. Она не кричала от бессилия, когда один из ледяных фантомов рванул на неё, сбивая с ног и припечатывая к промёрзшему полу. — ...отдай его... он нужен нам... — прорычал сгусток ледяной тьмы прямо в её губы, склоняясь над ней. Его дыхание было могильным холодом, вытягивающим тепло из самой души. Она лишь пыталась сбросить с себя эту тяжесть, чувствуя, как немеют руки и ноги, замерзая от этого бессилия и липкого страха. Яркий алый луч пробил ледяную глыбу нависшего над ней демона. Это была Воительница. Она уже стояла на ногах, пошатываясь, но твёрдо. Она не замечала рассечённый висок, откуда струйкой текла кровь, заливая глаз, не обращала внимания на глубокие порезы на животе и плече, сквозь которые виднелась бледная кожа. Боль для неё сейчас была просто фоновым шумом. — Спасибо… — запыхавшись, прокричала ей воительница Луны, устремляясь через снежный вихрь к своему мужу. Усаги упала на колени рядом с Мамору. Её руки дрожали, но взгляд был полон стальной решимости. Она направила поток исцеляющей энергии на мужа, пытаясь разрушить сковавшие его чары. Лёд вокруг него начал плавиться, покрываясь сетью глубоких трещин, издавая жалобный скрип. Но демон, создавший эту тюрьму, злобно взвыл и направил на Усаги новый концентрированный луч холода. — Спасссёшь… если отдаааашь… — прошипел он, и очередной поток ледяной атаки, состоящий из миллионов острых игл, полетел в их сторону. Девушки еле успевали прикрывать лица руками, стараясь защититься от жалящих ударов. Две стихии столкнулись: обжигающий свет Серебряного Кристалла и леденящая тьма первородной стужи. Стена первого этажа торгового центра уже была проломлена, и теперь новая взрывная волна прокатилась по бутикам, сметая рекламные стойки, манекены и разбивая вдребезги витрины дорогих магазинов. Сейчас оставалось или принимать правила игры этих монстров, или погибать. Но отдавать Серебряный Кристалл? Никогда. Сколько раз у неё пытались его отнять? Эти попытки лишь закалили её волю. Золотой столб света такой невыносимой яркости обрушился на последнего оставшегося врага. Демон завизжал так, будто умирал сам холод вселенной. Он попытался поглотить свет, раздуться до гигантских размеров, чтобы подавить его массой, но сила любви и надежды была слишком велика. Свет выжигал саму его суть, его ледяное нутро. Существо начало таять изнутри, испаряясь клубами пара, пока от него не осталось и следа, кроме луж талой воды на мраморном полу. Тишина, наступившая после битвы, казалась оглушительной. Иней на полу стремительно таял, превращаясь в грязные лужи. Запах озона и палёной ткани смешивался с тяжелым ароматом дорогих духов из разбитых флаконов. Как только это началось, оба воина перевоплотились обратно в свой гражданский облик, пока с камер наблюдения не слетела последняя снежная завеса. Усаги медленно опустилась на мокрый асфальт рядом со статуей Мамору. Теперь, когда магия демонов исчезла, лёд поддавался легче. Она осторожно коснулась его рукой, и вся глыба с тихим, похожим на вздох, треском рассыпалась на миллионы капель воды, которые тут же впитались в землю, смешиваясь со снегом и дорожной грязью. Мамору пошатнулся и упал бы лицом вперёд, если бы Усаги вовремя не подхватила его за плечи. Он был жив. Невероятно бледен, его била крупная дрожь от пережитого шока и дикого холода, но он дышал. Жив. Сейя подошёл к ним, тяжело дыша. С рассечённого виска по щеке всё ещё капала алая кровь, прочерчивая дорожку на бледной коже. Но эти раны были мелочью, царапинами по сравнению с тем, что его ждало дома. Кристофер всё видел. Он посмотрел на разрушенный бутик, на тающий снежный навес и на Криса, который всё ещё сидел в машине, глядя на них огромными, испуганными глазами ребёнка, увидевшего конец света. Ребёнок видел всё, от начала до самого конца. Видел и как его собственный отец перевоплотился в девушку, сражающуюся с этими самыми ледяными демонами. — Кажется…. — хрипло сказал он, вытирая пот вперемешку с кровью со лба трясущейся рукой, — Харука убьёт меня не только за игрушки...

***

Всю дорогу до дома малыш был пугающе тих. Он сидел, забившись в угол детского кресла, и боялся даже вздохнуть слишком громко, лишь иногда поднимая на отца изучающий, недоверчивый взгляд. Сейя не знал, что ему сказать. Совершенно. Он нервно курил в чуть приоткрытое окно, хотя тысячу раз клялся Харуке и самому себе, что при сыне этого делать не будет. Дым клубами выходил наружу, но едкий запах всё равно заполнял салон. Его вторая рука, сжимающая руль, дрожала так сильно, что машину слегка водило из стороны в сторону. Он был уверен: когда они переступят порог коттеджа аутеров, его ждёт скандал эпических масштабов. — Ты голоден? — попытался начать разговор певец, когда они уже выехали на начало улицы, где находился их дом. Голос прозвучал хрипло и фальшиво бодро. — Нет… — тихо проговорил малыш, продолжая смотреть испуганным, остекленевшим взглядом прямо перед собой, словно заново переживая увиденное. — Папа… скажи, а что это было… — Кристофер был напуган. По-настоящему, до ледяного комка в животе. — Я не знаю, как это тебе объяснить… — мужчина замялся, крепче стиснув зубы. Он физически ощущал тот шок и хаос, которые сейчас бушевали под этими черными словно смоль кудряшками в голове его сына. — Папа… это были монстры… как в мультиках про супергероев… — новая волна попытки понять всю суть произошедшего. Ребёнок отчаянно пытался втиснуть невозможное в рамки привычного мира. — Примерно, — выдохнул Сейя, выпуская дым. — А ты… Как… То есть… — Малыш даже не мог сформулировать эту мысль, слова застревали в горле. И глядя на него через зеркало заднего вида, видя этот беспомощный, полный смятения взгляд, Сейя сам всё понял. — А помнишь, Крис, — начал он осторожно, стараясь говорить ровно, — я рассказывал тебе, когда был призраком, что на других планетах есть жизнь? — Помню, — тихо проговорил он, немного оживляясь и поднимая на отца заинтересованный, ищущий опору взгляд. — Вот это всё… связано друг с другом. Это очень долгая история. — Но как ты стал девочкой! Так ведь не бывает! — воскликнул ребёнок, и от этой простой детской логики отец подавился собственным дымом. Он сделал слишком большую затяжку, закашлявшись так надрывно, что машина вильнула. Сигарета обожгла пальцы. Сейя ударил по тормозам, съезжая на обочину. Кашель сотрясал всё его тело, но сквозь выступившие слёзы он видел в зеркале глаза сына. В них больше не было простого любопытства. Там плескался ужас осознания. Мальчик только что сложил два и два. Он видел бой. Видел превращение. И теперь требовал ответа на самый страшный вопрос, который может задать ребёнок родителю: — Твоя мать меня убьёт за это, — он тяжело вздохнул, собираясь с последними крупицами самообладания. Голос предательски дрогнул. – Я родом с другой планеты… — Правда? — Кристофер подался вперёд, насколько позволяло детское кресло, и замер, широко распахнув глаза. В них страх всё ещё боролся с детским, всепоглощающим любопытством. — Правда. Я родом с Кинмоку-сейн, Планеты Вечнозелёных Олив. Мои братья оттуда же, а тётя Оливия… на самом деле наша принцесса, которую мы должны защищать ценой своих жизней. — Но как же… — мальчик был в таком шоке, что его словарный запас четырёх с половиной лет просто отказал ему. Это было огромное потрясение, способное перевернуть картину мира любого ребёнка. — На Кинмоку, Крис, я родился девушкой. Защитницей принцессы. И ты сегодня видел именно её. Ты видел мою истинную форму. Но, пожалуйста, умоляю тебя, это тайна. Кристофер, об этом никто не должен знать. Пообещай мне! — мужчина говорил очень серьёзно, его взгляд стал жёстким и пронзительным, не оставляя места для возражений. — Даже мама? — прошептал сын, и от этого вопроса у Сейи внутри всё оборвалось. — Мама меня сейчас убьёт за то, что ты об этом узнал… — Обещаю, пап… — едва слышно прошептал Кристофер. Его голос был серьёзным не по-детски, и в нём звучала та же стальная решимость, что и у отца. Сейя ничего не ответил, лишь на мгновение прикрыл глаза, чувствуя невыносимую тяжесть этого обещания, которое он только что вырвал у собственного сына. Он нарушил самое главное правило, которое они установили с Харукой: уберечь Криса от этой войны любой ценой. И теперь им обоим придётся жить с этим знанием, нести этот секрет как тяжёлую ношу. И самое страшное, что его худшие опасения подтвердились мгновенно. Желтое Феррари, хищный спортивный силуэт которого он так боялся увидеть, уже стояло в гараже. А значит, расправа придёт слишком быстро. Он даже подготовиться толком к этому не успеет, не придумает никакой правдоподобной лжи. Загоняя машину на территорию коттеджа, заглушая двигатель, который казался ему оглушительным, Сейя чувствовал, как сердце уходит в пятки. Он вытащил из машины притихшего ребёнка и тонну коробок с игрушками и сладостями — жалкую попытку загладить вину, которая сейчас выглядела просто нелепо. Певец мысленно вознёс молитву всем звёздам Галактики, чтобы выжить после гнева своей любимой женщины. Он знал: она в ярости страшнее сотни таких ледяных демонов. Не зря Уран была одним из самых сильных воинов во всей Солнечной системе, её гнев мог сдвигать планеты с орбиты. Сейчас он готовился встретиться лицом к лицу с этой сокрушительной силой. Скандал разразился в ту же секунду, как только Сейя переступил порог дома с Кристофером. Харука не кричала. Это было бы слишком просто. Она стояла в холле, скрестив руки на груди, и её поза была более чем красноречива. В воздухе физически ощущалось напряжение, от которого хотелось втянуть голову в плечи. Серые глаза метали такие молнии, что физически становилось не по себе. Она просто могла убить, а в гневе… Сейя замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Он открыл рот, но из него не вырвалось ни звука. Все заготовленные оправдания, все лживые истории о том, что они застряли в пробке или что у машины, спустило колесо, испарились из его головы. Он мог лишь стоять и смотреть на неё глазами побитой собаки, прижимая к себе испуганного сына. - Откуда ты все уже знаешь? – осторожно проговорил брюнет, поджимая губы. - Мамору позвонил, попросил тебя не убивать сразу же! – хрипло проговорила девушка. Харука медленно перевела взгляд со своего парня на ребёнка. Её глаза сузились. Она всё поняла без слов. По бледному лицу Криса, по его остекленевшему взгляду, по тому, как он инстинктивно прижался к отцу. Затем она посмотрела на Сейю. Кровь на лице, разбитый висок. И этот взгляд был страшнее любого крика. В нём смешались ледяная ярость воина Outer Senshi, разочарование женщины, чьё главное правило было грубо нарушено, и холодный ужас матери, осознавшей, какой опасности подвергся её сын. — Ты... — её голос был тихим, вибрирующим от едва сдерживаемой силы. Звук был похож на гул натянутой до предела струны, готовой вот-вот лопнуть. — Ты притащил его туда? На поле боя? Сейя судорожно сглотнул, пытаясь найти слова для защиты, но их не было. Любое оправдание сейчас прозвучало бы жалко. — Я не хотел... Всё произошло слишком быстро... Они напали внезапно, мы были там... У меня не было выбора! — наконец выдавил он из себя хриплым шёпотом, делая крошечный шаг назад. — Не было выбора?! — её голос сорвался на рык. — Выбор есть всегда! Твой выбор — защищать его, а не тащить за собой под удар! Ты обещал мне! Кажется в парке ты меня так же отправил домой, боясь за него. нет? - Не сравнивай! А что бы ты выбрала сама? – хрипло, сурово проговорил он, меняясь в лице, и из обороны переходя в нападение. – Они напали на Оданго. - Именно поэтому, идиот, ты еще жив! – так же хрипло продолжила свою гневную терраду девушка. Защищать принцессу, намного важнее чем правда них в лице собственного сына. Это правда. Она сделала один широкий шаг ему навстречу, и Сейя непроизвольно вздрогнул. В этот момент он видел перед собой не свою возлюбленную, а Урана, готового уничтожить любую угрозу. А угрозой сейчас был он сам. — Мама... — тихо пискнул Крис со своего безопасного места возле отца, и это стало последней каплей. Лицо Харуки дрогнуло. Гнев сменился неподдельным страхом. Она одним движением оказалась рядом, буквально выхватывая сына из рук Сейи и прижимая его к себе так крепко, будто боялась, что его сейчас снова попытаются отобрать. Она ощупывала его, проверяя, нет ли ран, заглядывала в глаза. — С тобой всё хорошо? Малыш, ты цел? Они тебя не тронули? — её голос дрожал, теперь уже от волнения, а не от злости. Кристофер молча уткнулся носом ей в плечо, обхватив ручонками за шею. Этот жест сказал больше любых слов. Харука подняла на Сейю взгляд, полный такой боли и усталости, что ему захотелось провалиться сквозь землю. — Ты нарушил наш главный закон, хвостатый, — произнесла она глухо, качая головой. — Наш сын никогда не должен был этого видеть. Никогда. А теперь... теперь нам придётся жить с этим. И объяснять ему то, что объяснить невозможно. Она развернулась и понесла Криса наверх, в детскую, бормоча ему что-то успокаивающее. Сейя остался стоять внизу, совершенно раздавленный. Скандал закончился. Началась новая, гораздо более тяжёлая реальность. И он знал, что гнев Харуки — это ничто по сравнению с тем грузом вины, который ему предстоит нести всю оставшуюся жизнь. А Тено отойдет. Сегодня же отойдет. Ведь страх за Оданго, намного страшнее правды о воинах в матросках. Ведь так? Вернулась вниз девушка примерно через час. Выговорившись и убедившись, что Кристофер физически не пострадал, девушка уложила его спать. Он уснул в своей кровати после горячего душа и кружки молока с мёдом. Гнев Харуки сменился свинцовой усталостью. Ярость воина уступила место тревоге матери. Сейя сидел за кухонным столом, подперев голову руками. Перед ним стояла нетронутая чашка остывшего чая. Да тлеющаяся сигарета на бортике пепельницы. Он слышал её тяжёлые шаги по лестнице, а затем тихий скрип половиц на кухне. Он боялся поднять глаза. Боялся увидеть в них приговор. Она подошла к нему со спины. Сейя почувствовал её присутствие ещё до того, как она коснулась его. Тёплая ладонь легла ему на плечо, сначала неуверенно, потом сжала сильнее. Это был не жест гнева, а попытка найти опору. Она обошла стол и остановилась напротив него. В её глазах больше не было огня, только безмерная, всепоглощающая усталость и глубокая печаль. — Я... просто хотел провести с ним день. Обычный день, — глухо произнёс Сейя, не смея взглянуть ей в лицо. Его голос был хриплым. — Я думал, торговый центр — это самое безопасное место в Токио. Гонщица тяжело вздохнула и села на стул рядом. Она протянула руку и кончиками пальцев осторожно убрала прядь волос с его лица. Этот простой жест сказал больше любых слов. Гнев прошёл. Осталась лишь любовь, измученная страхом. — Ты напугал меня, — тихо произнесла она. Её голос был хриплым, надломленным, и в нём прозвучали такие нотки беспомощности и уязвимости, от которых у него самого болезненно защемило сердце. — Когда Мамору позвонил... В тот момент мир просто перестал существовать. Понимаешь, для меня Кристофер — это что-то иное. Что-то выходящее за все рамки моего понимания жизни. Я не хотела никогда становиться матерью. Это факт. Мы в первую очередь должны защищать Котёнка. Как и вы — Оливию. Но всё изменилось с его появлением, понимаешь? И ты... — она запнулась, потому что слова застряли в горле тугим, колючим комом, не давая дышать. Сейя наконец осмелился поднять на неё взгляд. В тусклом свете кухонной лампы он увидел в её глазах не просто усталость, а отражение собственного первобытного ужаса, который они оба пережили. Этот взгляд связал их крепче любых цепей. Он медленно потянулся к ней и накрыл её всё ещё подрагивающую руку своей. Их пальцы переплелись в замок — отчаянный, ищущий опоры жест. — Прости меня, — прошептал он севшим голосом, и в этом шёпоте слышалась клятва. — Клянусь звёздами, Харука, я никогда больше.. — Знаю, — перебила она, с силой сжимая его ладонь, словно боясь, что он исчезнет. Её голос дрожал. — Просто... пообещай мне. Пообещай, что мы справимся. Что он не пострадает. Сейя молча кивнул, не в силах больше вымолвить ни слова. Он притянул её к себе, и она без сопротивления подалась вперёд, уткнувшись лицом ему в плечо. Они сидели так несколько минут, слившись в единое целое посреди тёмной, холодной кухни. Они просто обнимали друг друга, черпая силы в ровном тепле родного тела и биении сердца под ладонью. Напряжение, сковывавшее их мышцы стальным корсетом, медленно отпускало свои тиски, уступая место привычной, почти забытой за этот вечер близости. Наконец, гонщица чуть отстранилась и посмотрела на него снизу вверх. Её взгляд смягчился, в нём промелькнула робкая искра прежней нежности. Не говоря ни слова, она встала и потянула его за собой. Он послушно последовал за ней через всю кухню, их пальцы так и не разомкнулись. Она подвела его к большому панорамному окну, выходящему в ночной сад. Она развернула его к себе лицом и положила ладони ему на грудь — туда, где бешено колотилось сердце. Сейя потянулся к ней и легко коснулся её губ своими. Поцелуй был долгим, медленным и исцеляющим. Это была сладость примирения, абсолютно необходимая им обоим для того, чтобы жить дальше. В этом поцелуе смешались безмолвное прощение за слабость, твёрдое обещание защищать друг друга до последнего вздоха и тихая благодарность высшим силам за то, что всё закончилось именно так. Они стояли у окна, забыв о давно остывшем чае на столе и о пережитом ужасе. Растворяясь друг в друге под тихое мерцание далёких, безучастных звёзд, они заново учились дышать одним воздухом на двоих. И кто знает, чем это все закончится на Рождество…