Власть разума

Конец октября не просто наступал — он хищно сжимал свою хватку на городе, каждым порывом ветра напоминая, что финал их истории близок и неизбежен. Холод теперь был не просто погодой, а физическим воплощением угрозы: он приносил ночные заморозки, сковывая землю хрустящей коркой льда. Термометры за окном показывали аномальные минус пятнадцать градусов, заставляя Токио содрогаться в несвойственном ему ознобе, хотя по всем законам природы здесь должно было быть не более плюс восьми. Этот неестественный мороз вымораживал саму душу, служа вечным, стылым напоминанием о том, что враг уже здесь, меняет правила реальности, и время на исходе. Но даже в этом мире, скованном предзимним отчаянием, оставался один маленький, но яростный очаг тепла. Конец октября также неизбежно приносил с собой обязательный праздник — день рождения любимой няни Пи. И если сама виновница торжества, Сецуна Мэйо, считала всю эту суету нелепым атавизмом («После нескольких тысяч лет подобные ритуалы теряют всякий логический смысл», — фыркала она), то её друзья и любимый муж придерживались совершенно иного мнения. Доктор Томоэ готовился к этому дню с одержимостью гения, решающего сложнейшую теорему. Для него этот праздник был не просто формальностью, а священным вызовом неумолимому бегу времени и холодному цинизму его бессмертной супруги. Он хотел подарить ей один вечер, где логика отступит перед чувствами, а тысячелетний груз одиночества развеется от простого человеческого тепла. — Мама Сец, это нормально. Сегодня твой день, — нежно проговорила самая юная девушка сейлор-семьи. Её голос звенел неподдельной радостью, а глаза, похожие на два глубоких тёмных омута, светились теплотой. Она с восхищением смотрела на мать, которая в этот момент казалась ей не грозным стражем времени, а просто красивой женщиной. Её отец, Доктор Томоэ, стоявший рядом, лишь мягко улыбнулся уголками губ, любуясь этой сценой. Он сделал шаг вперёд и вложил в руки возлюбленной огромный букет цветов. Это были не обычные розы из магазина; каждый стебель, каждый лепесток был выращен им самим в секретной лаборатории, напоен особой энергией и пах совершенно по-особенному — смесью утренней свежести, озона после грозы и чего-то неуловимо сладкого, почти кондитерского. Сецуна приняла подарок. На её лице на долю секунды промелькнуло выражение растерянности, которое она тут же попыталась скрыть за привычной маской хмурого безразличия. Но пальцы уже сами тянулись к бутонам, сжимая их чуть крепче, чем требовалось. Она поднесла букет к лицу и глубоко вдохнула аромат. В этом простом жесте было столько уязвимости, что сердце Хотару сжалось от нежности. — А если «нормально», тогда помогай готовить, — проворчала Хранительница Времени, опуская цветы и пытаясь вернуть себе суровый вид. Однако её голос предательски дрогнул, лишив фразу всякой строгости. Она отвела взгляд, чтобы никто не заметил мягкого блеска в глазах. — Я праздновать не хотела... Она сказала это скорее по инерции, потому что так было положено. Потому что тысячелетняя привычка к одиночеству шептала ей, что всё это суета. Но тепло дома, запах еды, смех друзей и особенно сияющие глаза «дочери» говорили об обратном. И сейчас, глядя на идеальный цветок, созданный мужем специально для неё, она чувствовала, как ледяная корка, которой она окружила своё сердце, даёт самую первую, крошечную трещину. Хотару звонко рассмеялась, и её смех был похож на перезвон серебряных колокольчиков. Она ловко выхватила у «матери» букет, спасая нежные лепестки от излишне крепкой хватки воина. — Помогать буду я! — объявила она тоном, не терпящим возражений. — А ты, Сецуна-мама, сегодня почётный гость. Твоя единственная задача — сидеть в кресле, принимать подарки и делать вид, что тебе всё это ужасно не нравится. Сецуна открыла рот, чтобы возразить, но наткнулась на два умоляющих взгляда — названной дочери и мужа. Их глаза светились такой тёплой, заразительной надеждой, что её решимость дала ещё одну трещину. Она вздохнула, и этот вздох был больше похож на тихий смешок. — Хорошо... Но только потому, что мне нужно проследить, чтобы вы ничего не сожгли, — с напускной строгостью произнесла она, опускаясь в своё любимое кресло в гостиной. Доктор Томоэ тут же оказался рядом, укрыв её колени мягким пледом. Сецуна бросила на него быстрый взгляд из-под ресниц, полный невысказанной благодарности. В такие моменты вся тяжесть тысячелетий спадала с её плеч. Здесь, в этой шумной квартире, она была не Плутон, страж времени, а просто Сецуна, жена и мать. И это чувство было пугающим и прекрасным одновременно. Она действительно устала. Устала следить, устала помогать, устала быть для всех первой помощницей для всех. Она воспитывала сейчас не только Хотару, но по сути Кристофер тоже больше завесил именно от нее, нежели от своих непутевых родителей. И ее привязанность к мальчишке росла с каждым днем. Хотару уже вовсю гремела посудой на кухне, пытаясь соорудить какое-то сложное блюдо по рецепту из интернета. Из духовки потянулся запах чего-то пригоревшего. — Я же говорила, — удовлетворённо протянула Сецуна, приподнимаясь в кресле. — Нет-нет, сиди! — хором воскликнули отец и дочь, заставив её снова откинуться на спинку и тихо фыркнуть.. И ей оставалось лишь отчаянно надеяться, что хрупкое, сотканное из туманных предчувствий воскресное видение этого дня окажется пророческим и позволит им всё успеть к вечеру. Она должна была видеть всё в мире, её взор пронзал пространство и время, но эта всепоглощающая, удушающая забота о мальчике, словно густой туман, утратила бдительность, застилая взор. И она, Великая Наблюдательница, даже не подозревала, что её маленький, беззащитный подопечный вот-вот окажется в новой, ещё более коварной опасности. Ятен спас его хрупкое здоровье уже дважды, его целительная сила была подобна теплому весеннему ветру, разгоняющему хворь. Он мог исцелить изломанное тело, срастить кости и унять лихорадку, но беспомощно отступал перед скверной, что разъест юную душу. Эту тёмную, липкую энергию он был не в силах изгнать. И скоро, слишком скоро это роковое упущение должно было проявиться в полной мере. А затем удар настигнет и самого Целителя. Он ощутит на себе это ледяное дыхание — не просто холод, а могильный стужу, от которой немеют пальцы и останавливается сердце. Он сам накликает и на себя беду, поделив проклятье с племянником пополам И кто бы знал, что праздник будет испорчен. А мир перевернется сполна.

***

Воскресное утро. Это и правда было здорово. Впервые за последние, казавшиеся бесконечными дни, не нужно было никуда мчаться. Не было изнурительных съёмок, где приходилось улыбаться в камеру, когда на душе скребли кошки. Не было репетиций, где пальцы стирали струны гитары до мозолей. Не было пустых, формальных интервью с одинаковыми вопросами. Он уже и забыл, каково это — просыпаться не по пронзительной трели будильника, а по собственному желанию. Сейя лежал на боку, ощущая горячее, родное тепло любимой женщины, которая прижималась к нему своей обнажённой спиной. Её дыхание было ровным и глубоким, и от этого простого, домашнего уюта он чувствовал себя по-настоящему, абсолютно счастливым. В этот момент не существовало ни прошлого, ни угроз из интернета, ни их сложных историй. Ни даже надвигающейся атаки Ледяных. Был только он, она и тишина воскресного утра. Он осторожно, стараясь не потревожить её сон, попытался выбраться из этого уютного омута её близости. Это было физически непросто. Его тело предательски реагировало на её близость, и он отчаянно терпел утреннюю эрекцию, мысленно уговаривая себя потерпеть. На прикроватной тумбочке часы показывали девятый час. Их маленький ураган, вот-вот должен был проснуться и ворваться в их тихий мирок с криками о блинчиках, которые ему готовила любимая няня Пи, или мультике про супергероев. И при сыне ему придётся удержаться от соблазна припасть к девушке снова, зарыться носом в её волосы и забыть обо всём на свете. — Хвост... который час? — голос Харуки был хриплым со сна, но для Сейи он звучал как самая прекрасная музыка. — Без четверти девять, — ласково ответил он, всё-таки высвобождаясь из её объятий. Он встал с кровати, поёжившись от утренней прохлады, и пошарил взглядом по полу. Ага. Вот оно. Скомканное полотенце с прошлой ночи. Он поднял его и, встряхнув, завернулся в него, небрежно повязав на поясе. Харука лениво перевернулась на спину, наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц. — Если ты ещё и завтрак приготовишь, я так и быть, признаю, что жить с тобой не такая уж плохая идея, — съязвила она, и в её глазах заплясали знакомые озорные искорки. Сейя усмехнулся, чувствуя, как его накрывает тёплая волна нежности. Он наклонился и легко поцеловал её в уголок губ, сразу же отстраняясь, чтобы не поддаться искушению и не вернуться в постель. — Я запомню это обещание, Тено. Я могу только нарезать бутерброды и пожарить яичницу. На большее у меня ума не хватит. — А чем ты три дня будешь кормить ребёнка, пока я буду на соревнованиях? — удивлённо переспросила девушка, окончательно просыпаясь и садясь в постели, придерживая одеяло на оголённой груди. — Заказ из ресторана ещё никто не отменял, — с абсолютной уверенностью проговорил он уже из дверного проёма. — Придурок... — нежно, почти шёпотом проговорила она, улыбаясь собственным словам. Стоило принять душ. Смыть остатки сна и бурной ночи. То, что происходило между ними по ночам, можно было сравнить с действием гормонального пубертата, нежели со спокойной взрослой жизнью. А может, дело в её почти шести годах воздержания. Ведь после Мичиру она спала только с ним, и через пять лет — тоже. И это... это был как хорошо закрученный механизм, который наконец-то запустили. Им было мало ночи. Мало дня. Просто не хватало времени, чтобы насладиться близостью. Как подростки, которые не могут оторваться друг от друга. Сейя же, выйдя из спальни, направился на кухню. Солнечный свет заливал гостиную, и впервые за долгое время будущее не казалось ему пугающей неизвестностью. Оно было тёплым и пахло кофе. Открыв холодильник, он достал яйца, молоко и кусок сыра. Певец действительно собирался заняться яичницей и сварить кофе. И то, что омлет местами будет пересолён, а скорлупа коварно проскользнёт в тарелку... ну, что поделать. Сейя Коу очень старался. А старание — это уже половина успеха. По крайней мере, он на это надеялся. Отправив всё на сковороду, Сейя поспешно приоткрыл окно в кухне, впуская свежий утренний воздух. Дотянувшись до верхней полки, он достал пачку сигарет и зажигалку. Он прекрасно знал, что Харука потом его пришибёт, но зависимость была сильнее. Привычка к никотину была тяжёлой и долгой, почти такой же, как и привычка к близости с ней. Единственное, что он сделал из соображений безопасности — это, кинув пачку с зажигалкой назад на полку над раковиной, куда точно не доберётся любопытный Крис, он тут же включил вытяжку, пытаясь с помощью современной техники минимизировать ущерб. После этого он собирался отключить плиту и сходить переодеться, но не успел. В дверь коттеджа постучали. Стук был робким, едва слышным. Он бы и не обратил на него внимания, если бы в доме работал телевизор. Но в воскресной утренней тишине этот звук прозвучал отчётливо. Сейя нахмурился, вытер руки о полотенце и направился к входной двери. Открыв её, он чуть отстранился, готовый к визиту курьера или, в худшем случае, надоедливого соседа. Но на пороге стояла девушка. Это была та самая девушка. Та самая Эльза Грей, которая была в этом коттедже последней, невольно став свидетельницей отъезда Харуки за рубеж. Она стояла на пороге. Волосы были выкрашены в неестественно яркий розовый цвет и уложены в хаотичном порядке, словно она только что встала с постели после урагана. На ней был надет спортивный костюм, поверх которого была накинута тёплая куртка. В руках она сжимала маленькую сумочку, напоминающую небольшой рюкзак, но на одной лямке. Сейя смотрел на неё с нескрываемым изумлением, а она, в свою очередь, смотрела на него с открытым ртом. Для неё это была не встреча с кумиром. Это была встреча с человеком, которого она желала задушить собственными руками вот уже пять с лишним лет. Из-за своей подруги и того ужаса, что написали о ней в журналах благодаря Ятену и его длинному языку, еще пять лет назад. — Здравствуйте, — с привычной ему ленивой ухмылкой, от которой фанатки обычно сходили с ума, начал он, опираясь рукой о дверной косяк. Он быстро взял себя в руки, скрыв удивление за маской поп-звезды. — Чем могу вам помочь? На щеках Грей играл яркий румянец. Не каждый день, приходя к давней студенческой подруге, видишь перед собой полуголого одного из самых популярных мужчин шоу-бизнеса. Тем более, зная, что у той ориентация нестандартная, и парень в нее не вписывался. Хоть она и являлась известной спортсменкой и не была из робкого десятка. — Мистер Коу, — она постаралась взять себя в руки. Не говоря больше ни слова, она резко, с силой толкнула парня в грудь ладонями, заставив его отступить на шаг назад, и поспешила пройти внутрь коттеджа. — Мне нужно поговорить с Харукой, — с явным нажимом проговорила девушка, стараясь не смотреть на него и сосредоточив всё своё внимание на вешалке у входа. Смущению не было предела. А ему же эта бесцеремонность показалась лишь забавной. Сейя усмехнулся, закрывая за ней дверь. Он скрестил руки на груди, полотенце на его поясе чуть съехало набок. — ...Хвост, всегда знала, что ты придурок, но, чтобы настолько... — усмехнулась блондинка, в этот же момент спускаясь по лестнице. Она уже успела переодеться в домашние штаны и свободную футболку. С её мокрых после душа волос капала вода, собираясь в небольшую лужицу на полу. На лице играла довольная, расслабленная усмешка. — За это ты меня и любишь, Тено, — язвительно ответил он ей в ответ, потирая затылок, куда пришёлся резкий, но не сильный подзатыльник. — Иди оденься и проверь Кристофера, хвостатый... — резко кивнула ему девушка, не терпящим возражений тоном. — Ай, Тено, у тебя рука тяжёлая. Скоро так отправишь меня обратно в больницу. Оно тебе надо? — театрально простонал он, но послушно развернулся и стал подниматься по лестнице. — Скройся, — с усмешкой проговорила она, глядя ему вслед. Она с удовлетворением отметила, что он и правда слушается. Как только шаги Сейи стихли наверху, Эльза Грей наконец смогла оторвать взгляд от дверного проёма и посмотрела на свою давнюю подругу. Изумление на её лице сменилось шоком. — Ты укротила главного бабника шоу-бизнеса? — вместо приветствия, проговорила Грей, всё ещё не веря своим глазам. В её голосе звучало чистое, неподдельное восхищение. Харука лишь пожала плечами, но в этом жесте не было скромности — лишь спокойная уверенность. — Типа того, — кивнула гонщица, уверенно опускаясь на ручку кожаного кресла и складывая руки на груди. Её поза была расслабленной, но властной. Девушка окинула подругу внимательным взглядом с головы до ног. — Ну, здравствуй, Грей... — проговорила Харука. — Давно не виделись. Выкладывай. Что за срочность заставила тебя примчаться ко мне домой в такую рань. — Я думала об этом давно, когда только узнала, что ты вернулась в Японию. Но до последнего откладывала, — честно призналась Эльза. Она села напротив подруги на старый, продавленный диван, не сводя с неё глаз. Из всех людей, которые окружали всех девочек, она была одной из немногих, кто знал правду про них, но хранила молчание, связанная клятвой или просто глубоким уважением к тайне. И этот её приход сегодня был связан не с давней дружбой и даже не с желанием поддеть Харуку, которая пять лет назад, перед её отъездом, предположила, что та беременна. Нет, дело было в другом. В слишком очевидном и пугающем. — Что же тебя подорвало тогда в такую рань? — голос Харуки был сухим и без эмоциональным, но в серых глазах зажегся опасный огонёк. — На меня сегодня ночью напали... — тихо проговорила девушка. Она смотрела прямо в глаза подруге, неотрывно, словно пытаясь передать через взгляд всё пережитое. — Я возвращалась на метро домой, когда в вагоне резко потух свет. — Лёд? — без эмоционально задала вопрос гонщица, её тонкие губы сжались в жёсткую линию. — Да. Я возвращалась на метро домой, когда в вагоне резко потух свет. Стало так холодно, словно мы попали на Северный полюс. А потом... — она тяжело вздохнула, — ...потом все пассажиры начали превращаться в ледяные скульптуры. Одна за другой. Я уже знала, что сейчас превращусь и я... Только... — Только? — Харука подалась вперёд, её поза из расслабленной стала хищной, напряжённой. — Появились Марс и Юпитер... Я отключилась. А когда очнулась, свет уже горел, вагон был разрушен. Вокруг сновали полицейские и скорая. — Понятно, — сухо проговорила девушка, откидываясь обратно на спинку кресла. — И ты решила прийти ко мне? — Нет. Не поэтому, — Эльза покачала головой. Её взгляд стал ещё более серьёзным. — Я кое-что слышала... до того, как пришли воины в матросках. Харука замерла. — И что же? — Демоны... они не нападали сразу. Они... говорили. Смеялись. И я слышала их слова. Они сказали, что с завтрашнего дня для вас мир изменится. Уничтожение начнётся изнутри. А люди будут уничтожены. В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Уничтожение изнутри. Эти слова эхом отдались в голове Харуки. Это было хуже, чем прямая атака. Это значило предательство, недоверие, разрушение связей, которые держали их вместе. Или что-то другое? Может, речь шла о той самой статье? О лжи, которая могла посеять раздор между ними? Блондинка нахмурилась. Она запустила пальцы обеих рук в свои короткие, ещё влажные волосы, как делала всегда, когда сильно нервничала и пыталась собраться с мыслями. Она не смотрела на подругу, её взгляд был устремлён в пустоту, перебирая одну за другой тревожные мысли. Им ведь казалось, что у них есть ещё два месяца — ноябрь и декабрь — относительного спокойствия перед бурей. Но всё шло по-другому. События ускорялись, сжимая их в тисках. — Это всё? — отрешенно проговорила блондинка в пустоту, не глядя на Эльзу. Её голос звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. — Да. Я подумала, тебе нужно это знать. Ты вернулась, и вернулось то время, когда в Токио было неспокойно. Не закономерность ли? — тихо спросила Грей. — Чистая случайность, если честно, — Харука пожала плечами, наконец-то встречаясь с подругой взглядом. В её серых глазах не было страха, только холодная, стальная решимость. — Я вернулась не из-за этого. Пойдем на кухню, выпьем кофе А тем временем наверху Сейя действительно привёл себя в порядок: натянул тёмный джемпер и обычные джинсы. Он спешил к сыну, гонимый странным, иррациональным чувством тревоги. Это было неправильно. Кристофер никогда не спал так долго. Он был настоящим «жаворонком», который просыпался с первыми лучами солнца и сломя голову нёсся на кухню в поисках родителей или няни — Сецуны или Хотару. Открыв дверь в комнату мальчишки, Воитель замер на пороге. По спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с утренней прохладой. В спальне было намного холоднее, чем во всём остальном доме. Настолько, что он поёжился. Он выдохнул, и из-за рта проявилось облачко пара, как будто метеор сейчас курил ледяной дым. На окнах вместо обычных детских рисунков были сложные, морозные узоры, словно кто-то снаружи нанёс их острым инструментом. Стёкла полностью покрылись толстым слоем инея. — Какого… — шумно выругался он, стремительно пересекая комнату. Его сердце колотилось где-то в горле. – Крис? Кристофер? — позвал он сына, но тот даже не шелохнулся. Мальчик лежал под одеялом, неподвижный, как кукла. Чёрные вихри спутанных волнистых волос разметались по подушке. Лицо было мертвенно-бледным, дыхание — бесшумное. Еле заметное, поверхностное. А самое страшное — вся его подушка была покрыта плотной коркой инея, которая уже начала расползаться на простыню. — Кристофер!!! — с силой Сейя оторвал мальчишку за плечи от матраса, дёрнув на себя и прижимая к своей груди. Тело сына казалось абсолютно ледяным, безжизненным. Словно он держал на руках замороженную статую. – Кристофер! Очнись! Он тряс сына за плечи, чувствуя, как паника сковывает его собственные движения. Холод от тела Криса проникал сквозь одежду, обжигая кожу. — Кристофер! — произносил и произносил имя ребёнка Сейя, пока тот резко не распахнул глаза. И это был взгляд не васильковых глаз его отца. На него смотрели белые, слепые, практически со снежной пеленой глаза древнего существа. — Папа… — тихо, почти беззвучно проговорил ребёнок, уткнувшись ледяным лицом в его шею. Сейя обнял его крепче, прижимая к себе единственное дорогое ему существо во всей вселенной. — Крис… В ту же секунду, как отец коснулся сына, лёд на постели начал таять. Он исчезал стремительно, превращаясь в воду, которая тут же впитывалась в ткань, оставляя после себя лишь мокрое пятно. Словно его и не было. Но дрожь в руках Сейи и смертельный холод, всё ещё исходящий от тела мальчика, говорили о том, что это была самая настоящая реальность. Он прижимал ребёнка к себе, спеша подняться с пола и завернуть того в одеяло. Движения Сейи были резкими, почти паническими. Он чувствовал, как собственный страх пульсирует в висках, заглушая все остальные звуки. Нужно было скорее спуститься вниз. Показать его Тено. Она должна это увидеть. Должна знать. Но когда он уже был на лестнице, крепко сжимая сына в объятиях, мальчишка вдруг слабо завозился. Поволока ледяного плена стремительно спадала с его тела и глаз, словно кто-то щёлкнул невидимым выключателем. — Папа... — голос Криса был сонным и недовольным. — Мне жарко... Сейя замер на середине ступеньки, боясь пошевелиться. Он посмотрел на лицо сына. Васильковые глаза снова смотрели на него ясно и осмысленно, без той жуткой снежной пелены. Щёки порозовели от тепла, исходящего от отцовского джемпера. Мальчишка недовольно заёрзал в коконе из одеяла, пытаясь скинуть его с себя. — Жарко же! Почему ты меня так сильно обнимаешь? Ты меня раздавишь! Сейя медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение начинает отпускать сведённые судорогой мышцы. Но страх не ушёл. Он просто затаился где-то глубоко внутри, холодной глыбой. Он ослабил хватку, позволяя сыну выбраться из одеяла. — Прости, малыш, — проговорил он хриплым голосом, который совсем не походил на его обычный тон. Он нёс сына вниз, на кухню, прислушиваясь к каждому его вздоху и ощущая привычное тепло детского тела через ткань своей одежды. Наваждение прошло. Лёд растаял. Но Сейя знал: то, что случилось там, в спальне, было реальным. Это был не сон. Это было предупреждение. Когда они вошли на кухню, Харука и Эльза резко обернулись. Их разговор оборвался на полуслове. Все взгляды устремились на мальчика, который уже забыл о своём странном «сне» и теперь с любопытством смотрел на незнакомую девушку с розовыми волосами. Харука мгновенно оказалась рядом. Её рука легла Крису на лоб, проверяя температуру. Кожа была холодной, но лихорадки не было. Затем она перевела тяжёлый, встревоженный взгляд на Сейю. Ей не нужно было слов. По его побледневшему лицу, по тому, как судорожно он прижимал к себе сына, и по неестественному холоду, который, казалось, всё ещё витал вокруг них, она всё поняла. Угроза была не просто снаружи. Она уже была здесь. — Мама, а кто это? — хриплым, ещё сонным голосом проговорил ребёнок. — Моя студенческая знакомая, — не разжимая губ, сдвинув брови на переносице, проговорила Харука. При Эльзе Сейя ничего не расскажет, это факт. Но паника в его глазах не врала. Что-то здесь было не так, но она об этом пока не знала. — Привет, — улыбнулась ему Грей. — Меня зовут Эльза, а тебя, красавчик? — Кристофер, — по-детски хлопая глазами, проговорил малыш, вырываясь из рук отца. Ему надоело быть на руках, он хотел свободы. А то, что у отца паника — это его проблемы. — Кристофер Тено, — беззаботно добавил малыш на манер Джеймса Бонда. — Очень приятно, красавчик, — снова улыбаясь, добавила она. — Но мне уже пора... — Уходишь? — задумчиво проговорила Харука. В этот самый момент в кармане её спортивных штанов протяжно завибрировал телефон. Звук показался оглушительным в наступившей тишине. — Погодите... — она нахмурилась и достала сотовый. Имя на экране заставило её сердце пропустить удар. — Алло? Мичиру? — её голос дрогнул. В ответ раздался отчётливый крик бывшей возлюбленной и её бессвязные объяснения. — Стоп! Ты можешь... Да успокойся! Я не понимаю, с Ятеном что? Только эта фраза сработала триггером на Сейю. Он резко поставил сына на пол и одним стремительным движением вырвал у возлюбленной телефон. — Что с Ятеном? — его голос был резким и командным. В отличие от Харуки, он уже понимал, что с его братом. — Тряси его, тряси... Да! Я сейчас так же пробудил Криса! Просто тряси! Мичиру! Заткнись и тряси... — дальше он только вслушивался в поток всхлипов и неразборчивых звуков с того конца линии. — Хвостатый?! — в недоумении покосилась на него гонщица. Её взгляд метался от Сейи к сыну и обратно. — С Крисом что было? Говори! При ней можно... — Он был как мёртвый, — не отрывая телефон от уха, быстро проговорил Сейя. Его лицо было белым как мел. — Я кое-как его разбудил. Он был весь в инее... Мичиру сейчас пытается разбудить Ятена. С ним то же самое. Эльза Грей застыла посреди кухни, забыв о своём намерении уйти. Она переводила взгляд с одного взрослого на другого, понимая, что стала свидетелем чего-то гораздо более страшного и реального, чем просто ночной кошмар. Харука медленно опустилась на стул. Её лицо стало каменным. — Это ещё что за... — прошептала она, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Внезапно маленький Кристофер, который всё это время молча слушал, дёрнул мать за рукав. — Мам... Папа сказал «иней»? Как у меня на окнах? — его детский голос прозвучал неестественно громко в этой гнетущей тишине. Харука машинально погладила его по голове, но её взгляд был прикован к Сейе. В нём читался ужас осознания: это не конец. Это только начало. И их сын был первой целью. В этот же момент, на том конце телефона, Мичиру облегчённо вздохнула. Разбудить мужа у неё получилось. Услышав недовольное, но вполне осмысленное бормотание Ятена, Сейя на том конце линии тоже медленно выдохнул, чувствуя, как огромный груз падает с плеч. — Очнулся... — произнёс он в трубку уже спокойнее. — Пропал? Да... Всё верно. Что он говорит? А, ну да. Я тоже так подумал. Ладно, понял. Да, на дне рождения встретимся. Хорошо. Он завершил звонок и на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Затем он протянул телефон возлюбленной. — Ятен в порядке. Он очнулся и... очень зол, — последнее он добавил с лёгкой усмешкой, которая, впрочем, тут же погасла. Харука молча взяла телефон, её взгляд был прикован к лицу Сейи. Она всё поняла без слов. Если это случилось с Ятеном, значит, это не было случайностью.. Но если Тено доверяла Эльзе как старой подруге, то Сейя посвящать гостью в подробности не стал. Он лишь едва заметно качнул головой в сторону лестницы, давая понять Харуке, что им нужно поговорить наедине. Он не хотел пугать Грей ещё больше и не хотел обсуждать действия ледяных демонов с незнакомкой. — Спасибо, что заехала, Грей, — Харука встала, её голос снова стал твёрдым и официальным. Она подошла к подруге и положила руку ей на плечо. — Ты очень нам помогла. Правда. Эльза переводила взгляд с одного на другого. Она видела эту панику, слышала обрывки разговора про «иней» и «пропал». Она была умной девушкой и уже сложила два и два. — Что... что это было? — тихо спросила она. — То, о чём мы не можем говорить, — отрезала Харука, но её голос смягчился. — Это ради твоей же безопасности. Спасибо за предупреждение. Эльза кивнула, понимая, что больше из них ничего не вытянуть. Она молча направилась к выходу. Как только за ней закрылась дверь, Харука резко повернулась к Сейе. В её серых глазах бушевала буря. — Рассказывай. Всё. Про Криса. Сейя молча взял сына за руку и повёл всех обратно наверх, в его комнату. Он остановился у изножья кровати, где на подушке всё ещё виднелось мокрое пятно — единственное доказательство того, что произошло. — Он был как мёртвый, Харука, — тихо сказал Сейя, глядя на сына, который уже снова забрался на кровать и с интересом ковырял мокрое пятно пальцем. — Ледяной. И эта пелена в глазах... белая, слепая. Я тряс его, звал... а потом он просто открыл глаза и сказал: «Папа». И всё исчезло. Харука подошла к кровати и села рядом с сыном. Она обняла его, прижимая к себе так крепко, будто боялась, что его сейчас отнимут. — Это то, о чём говорила Грей? — её голос дрогнул. — «Уничтожение изнутри»? — Нет. Ятен... Ятен исцелил Кристофера, — голос Сейи был хриплым, он говорил медленно, словно складывая в голове сложный пазл. — Он вытянул из него яд этого... ядовитого плена. Помнишь же? Температуру сорок один после нападения. А тем самым... проклял и себя. Ледяные что-то задумали. Они не просто замораживают. Они вытягивают силы из своих жертв. Питаются ими. Он замолчал, глядя на сына, который, почувствовав напряжение, притих и прижался к матери. Харука слушала его, и с каждым словом ужасающая картина происходящего складывалась в её голове. Она медленно подняла на него глаза, и в них плескался первобытный страх. — А что если... — прошептала она, и её рука, гладившая волосы сына, замерла. — Что если... не только Кристофер... Мысль, страшная и ледяная, как дыхание демонов, пронзила её сознание. Она даже не успела додумать её до конца, как слова сорвались с губ сами собой, опережая разум: — Мамору... Имя повисло в воздухе, тяжёлое и холодное. Харука резко вскочила на ноги, отстранив от себя Криса. Её лицо стало мертвенно-бледным. — Он же... он же вторая жертва ледяного плена! — выдохнула она, глядя на Сейю расширенными от ужаса глазами. — В торговом центре! Когда вы сражались... они ударили его тем копьём! Он был заморожен дольше всех! Она схватила Сейю за руку, её пальцы были ледяными. Она, как и остальные Сенши, была обязана защищать принцессу и принца. И осознание того, что сражение в торговом центре, когда Сейя раскрыл своё настоящее «Я» перед сыном, не прошло бесследно, было ударом под дых. Это была их вина. Их общая ошибка. — Мы должны проверить его. Немедленно. Если Ятен сейчас без сил, хотя просто исцелил Криса, то Мамору... если они вытянули из него всё... он мог просто... Она не смогла произнести слово «умереть», но оно повисло между ними невысказанным приговором. — С ним же... Оданго... — осознание того, что Усаги могла тоже пострадать, словно ледяная вода окатила и Сейю. Он не мог этого допустить. Он не мог позволить, чтобы его Оданго-атаме пострадала. Он не разлюбит её, никогда. Как Харука не разлюбит Мичиру, его чувства к лунной принцессе не остыли. Они просто отошли в сторону, уступив место новой, более глубокой любви, но никогда не исчезли. Сейя кивнул, его лицо было мрачнее тучи. Он всё понял. — Проклятье, Коу... — выругалась она сквозь зубы. В этот момент паники и ужаса простая мысль о том, что можно просто позвонить Усаги или Мамору, даже не пришла им в голову. Они оба были как в трансе, скованные ледяным ужасом от осознания происходящего. Ледяные наступали. Затишье действительно закончилось. Впереди их ждала только тьма и морозный зной. — Я поеду к нему, — твёрдо сказал Сейя, прерывая звенящую тишину. — Кто знает, как отразилось это на нем… Он быстро поцеловал девушку, затем наклонился к сыну и поцеловал его в макушку. — Я вернусь так быстро, как только смогу. - А день рождения няни Пи? – обиженно поджал губы Крис, прижимаясь к матери, не понимая всей серьезности произошедшего. - Вечером, не переживай. Подаришь ты свой рисунок, подаришь. Как же Сецуна останется без своего портрета, - невозмутимо успокоила сына девушка. Не дожидаясь ответа, он развернулся и бросился из комнаты, а затем из дома. Благо его ауди стояла в ограде коттеджа, в гараже места ей не было. Ему нужно было попасть в квартиру Мамору и Усаги. Нужно было убедиться, что их друг ещё жив. Что проклятие ледяного плена не убило его окончательно в тишине пустой квартиры, пока они все были здесь, столкнувшись с тем же самым ужасом. Харука осталась стоять посреди комнаты, прижимая к себе притихшего сына. Она смотрела вслед Сейе, рассерженным, задумчивым взглядом. Лёд уже был внутри их дома. Что же будет снаружи? Она не из тех, кто стоит в стороне. Она первая вступит в бой, но только в ее руках маленький притихший ребенок, который еще не знал, что через месяц его оторвут от родителей, отправив на далекую планету вечнозеленой оливы.

***

Как оказалось, съездил он не зря. Действительно, белый плен накрыл и принца. Коу добрался из их отдалённого пригорода до центра Токио примерно за полчаса. Катастрофические пробки мешали развить скорость. Если бы наоборот Тено рванула к чете Джибо, она добралась бы намного быстрее, умея маневрировать в потоке так, словно играла в жестокий тетрис на выживание. Сам певец таким талантом не обладал. И припарковав своё тёмно-коричневое тонированное АУДИ на парковке возле многоэтажки, он ещё сидя внутри почувствовал его — слишком ледяной ветер, который пробирал до костей, и острые как бритвы снежинки, жалящие кожу. Этот холод был неестественным, он исходил от самого здания. И подходя к подъезду, Сейя чувствовал, как сердце бешено стучится в груди где-то у самого горла. Сегодня же воскресенье, Мамору должен был остаться с Усаги один, поэтому шанс, что кто-то из девочек почувствует угрозу и проверит их, был минимален. Шумный, скрипучий лифт поднимался мучительно медленно. И всё это время его сопровождала та же ледяная стужа, сковывающая движения и вымораживающая душу. Тьма поселилась в этом доме. В этом не было сомнений. Долгий, протяжный звонок. Один. Два... три... И только после пятого щелчка защёлка двери поддаётся. Дверь открывается, но на пороге стоит не Усаги, не Мамору. Это Луна. Кошка каким-то чудом изловчилась лапками и зубами открыть внутренний замок, впуская парня внутрь. — Сейя!? — удивлённо и с облегчением воскликнула кошка, запрыгивая к нему на плечо. Её голос дрожал. — Как ты догадался! Она была вся в инее, замёрзшая, окоченевшая от холода. Усы покрывал лёд. — Телефоны не работают. Окна плотно покрыты льдом… А Усаги не просыпается… Она пыталась разбудить Мамору, но не смогла, и её поглотило «это» тоже… — Давно?! — вместо ответа рявкнул Сейя и, оттолкнув кошку, рванул в спальню. Это была картина страшнее той, что он видел утром. Намного страшнее. — Нет! Минуты четыре-пять назад! Я пыталась позвать на помощь через коммуникатор… Но здесь зона, полностью закрытая для связи. Лед покрыл всё… — кошку трясло, она прижималась к нему, пытаясь поймать хоть каплю тепла. — С Крисом было то же самое. Но легче. Он разделил своё проклятие с Ятеном… — прошептал Сейя, падая на колени перед кроватью. Усаги ничком лежала на постели, ледяная статуя в окружении своего любимого постельного белья с изображением звёзд. Её прекрасные волосы уже покрывались инеем, а любимые глаза были закрыты навсегда. Но самое страшное было в том, что она до последнего сжимала ладошкой руку своего мужа. Видимо, она пыталась пробудить его своей любовью, своей силой, но безуспешно, попадая под ледяное проклятье и сама. Они лежали вместе, застывшие во льду, как идеальная скульптура вечной любви, которую злая магия обратила в камень. — Её надо разбудить, пока не поздно. Парень действовал на чистом инстинкте. Резким движением он притянул спящую девушку к себе, для этого ему пришлось распахнуть собственную куртку. Он прижал Усаги с силой к своей груди, делясь своим теплом. Если бы это был не вынужденный метод, не жизненная необходимость, он бы так этого не сделал. Мечтал бы об этом — да, всё равно мечтал бы, глядя на неё издали, — но никогда бы не прикоснулся без её воли. Никогда. Он всегда знал своё место в этой истории. Тем более теперь, когда заимел семью и любил другую. Но сейчас было не до правил приличия или разбитых сердец. — Давай, Оданго... просыпайся... — шептал он, касаясь губами её ледяной щеки, обжигая её своим дыханием и обжигаясь сам от соприкосновения с мертвенным холодом. — Никто, кроме тебя, с этими тварями не справится... слышишь? Сейя гладил её по спине своими руками, пытаясь прогреть застывшее тело, растопить лёд, сковавший её изнутри. Он касался её волос, убирая с лица заиндевевшие пряди. Ему не было дела сейчас до собственных чувств к ней, которые он похоронил много лет назад под маской цинизма, в день ее свадьбы… Осталась лишь отчаянная мольба, чтобы она очнулась. Как очнулся его сын. Чтобы её внутренний свет выжег эту скверну, как он выжег яд из Криса. Луна сидела рядом на кровати, её кошачьи глаза были полны слёз, которые тут же замерзали на шерсти. — Сейя... она дышит! Слабо, очень слабо... Ты ей помогаешь! И словно в ответ на его слова и тепло, тело Усаги едва заметно дрогнуло в его руках. По её коже пробежала волна судороги, а изо рта вырвалось облачко морозного пара. Ресницы девушки затрепетали. — Сейя?.. — её голос был хриплым шёпотом, полным недоумения и боли. Она медленно открыла глаза, возвращаясь из белого плена. — Что... что ты делаешь?.. Она попыталась отстраниться, но слабость была слишком велика. Она перевела мутный взгляд на него, затем на свою руку, которую всё ещё сжимала рука Мамору. — Мамору... — выдохнула она, и этот звук был похож на стон раненого животного. В нём смешались ужас, любовь и осознание новой угрозы. Она была жива. И она вспомнила всё. — Очнулась, — улыбнувшись проговорил он, тяжело дыша. Его собственное тело била крупная дрожь, и он ощущал, как ледяные вихри, которые он вытянул из Усаги, теперь накрывают и его самого, пытаясь сковать по рукам и ногам. Он чуть отстранился, позволяя ей вырваться из его объятий, и шумно выдохнул. — Вырываю тебя из ледяного плена, — прошептал он, чувствуя, как холод пробирается к самому сердцу. Усаги, всё ещё сидя на коленях у кровати, перевела взгляд на свою руку, которую крепко сжимала рука мужа. Её глаза наполнились слезами, но они не скатывались по щекам — они тут же замерзали крошечными льдинками. Она потянулась к Мамору, её пальцы коснулись его ледяной щеки. — Мамору... пожалуйста... очнись... — Усаги, ты ему не поможёшь... Эта магия сильнее, чем была на тебе. Ты снова замёрзнешь... — зашипела Луна, запрыгивая на кровать и настойчиво ставя лапку ей на колено, пытаясь привлечь внимание. Кошка видела, что аура вокруг принца погасла почти полностью. Он был пуст. Но Усаги словно не слышала. Она уже собиралась прижаться к мужу, чтобы отдать ему своё тепло так же, как это сделал Сейя для неё. Но чья-то сильная рука перехватила её запястье. — Нет, — голос Сейи был твёрдым, как камень. В нём больше не было ни тепла, ни нежности. Только стальная решимость. Он смотрел ей прямо в глаза, удерживая от рокового шага. — Не смей. Ятен исцелил Кристофера после нападения, и поэтому проклятье разделилось на них обоих. Сегодня Мичиру его еле разбудила, а я еле разбудил сына. Поэтому, и примчался к вам, догадываясь, что на твоем муже проклятье посильнее . Если ты поделишься своей жизнью с ним, ты умрёшь. А нам нужна Сейлор Мун. Ты должна быть сильной ради всех нас. Ради него. Он кивнул на безжизненное тело Мамору. — Мы найдём другой способ. Но сейчас ты должна встать, — повторил Сейя, и в его голосе прозвучала непререкаемая властность Воина. Он чувствовал, как его собственные силы тают с каждой секундой. Холод сковывал движения, пробираясь от кончиков пальцев к самому сердцу, но он заставлял себя держаться. Ради неё. Ради них всех. Согрев за утро двоих — сына и Усаги — он принял на себя огромную дозу проклятия. Лед был пронизывающим, абсолютным. И теперь он чудом оставался в сознании, ощущая физически, как его собственное сердце сжимают ледяные клещи. «Уничтожить изнутри». Теперь эта фраза обрела ужасающий, пугающе реальный смысл. Они не просто замораживали тело. Они вытягивали саму жизнь, тепло души, оставляя лишь пустую, холодную оболочку. — Ты должна покинуть это место, иначе шанса на спасение уже не будет ни у кого, — прохрипел он, чувствуя, как немеют губы. Он видел борьбу в глазах Усаги. Она хотела остаться, бороться до конца, отдать свою жизнь за мужа. Но она была не просто девушкой. Она была Сейлор Мун. Принцессой Серенити. Лидером. И слова Сейи дошли до её сознания сквозь пелену горя. Она посмотрела на него, затем на Мамору. Слёзы катились по её щекам, настоящие, горячие слёзы, прожигая дорожки на мгновенно холодеющей коже. Она медленно кивнула. — Хорошо... хорошо, Сейя... С огромным трудом, опираясь на протянутую руку Сейи, она поднялась на ноги. Её шатало из стороны в сторону, но взгляд стал твёрдым и сосредоточенным. В нём зажёгся тот самый огонь решимости, который вёл их в бой сотни раз — огонёк Серебряного Кристалла, отказывающийся сдаваться. — Накинь куртку потеплее, — тихо проговорил парень, снимая с вешалки её верхнюю одежду. Голос его дрожал от дикого холода, пробирающего до костей. — «Они» устроили суровую зиму, даже в машине будет холодно... Усаги механически позволила себя одеть, её руки безвольно висели вдоль тела. Она смотрела на кровать, где лежал Мамору. — А Мамору... Он же... Он не... — слова застряли в горле, и она заплакала. Тихо, почти бесшумно, лишь плечи мелко подрагивали от беззвучных всхлипов. Сейя, стуча зубами, закончил возиться с пуговицами и шарфом, надёжно укутывая девушку. Затем он взял её ледяные ладони в свои. — Когда развеется ледяная тьма, он очнётся, — прохрипел он, вкладывая в голос всю оставшуюся у него веру. — Верь в это. Хорошо? Она кивнула, глотая слёзы. Это было единственное, что ей оставалось. Он вывел её из квартиры, закрыв дверь на ключ. Этот звук — щелчок замка — прозвучал как приговор. Ей казалось, что она оставляет там частичку своей души, своё сердце. Но тёплая одежда и уверенная рука Сейи, держащая её собственную, давали призрачную надежду, что всё делается правильно. Сев за руль и заведя машину, которая долго не хотела прогреваться, Сейя бросил на Усаги быстрый взгляд. Та сидела, сжавшись в комок, Луна свернулась калачиком у неё на коленях. — Теперь куда? К Рей в храм? — глухо спросила Усаги, глядя в окно на бушующую метель. — Нет, поедем сразу к Сецуне, — решительно ответил Сейя, включая печку на максимум. — Если она и теперь будет молчать, чувствую, моя возлюбленная её самолично прибьёт. Гарантирую. Она уже еле сдерживается, — постарался он развеять слишком печальный настрой неуклюжей шуткой, хотя сам выглядел немногим лучше покойника. Усаги слабо улыбнулась сквозь слёзы. — У неё сегодня день рождения, — прошепта ла она, ощущая, как мягкая лапка Луны щекочет её щеку в попытке утешить. Сейя крепче сжал руль, глядя на заснеженную дорогу. — Вот именно, — серьёзно сказал он. — В такой день ей придётся всё объяснить сполна. И мы заставим её это сделать. Машина тронулась с места, медленно исчезая в белой пурге, оставив позади квартиру, внутри которой остался в ледяном коконе будущий король Земли.