Власть разума

Особое место в зимнем раю занимал Нисэко. Этот регион был настоящей Меккой для тех, кто жил скоростью и адреналином. Его знаменитые обильные снегопады — «паудер», сухой и невесомый, словно облако, — создавали идеальные условия для катания, ради которых лыжники и сноубордисты готовы были лететь через полмира. Рельеф здесь поражал своим разнообразием. Широкие, залитые солнцем выкатные поля плавно перетекали в густые хвойные леса, где между вековыми елями пролегали узкие, извилистые просеки. Каждый находил склон по душе: от идеально выглаженных, пологих «зеленых» трасс для новичков, делающих свои первые неуверенные виражи, до крутых, бугристых «черных» спусков и зон фрирайда для опытных райдеров, жаждущих проверить пределы гравитации. Сейя с Харукой, конечно же, выбирали самые сложные маршруты, соревнуясь друг с другом в скорости и оставляя за собой лишь два стремительных росчерка на девственной белизне, и в такие моменты, Кристофер ожидал их обнимая любимую Хотару, которая отнекивалась от этого экстрима с маниакальной решительностью. Позволяя мальчишке называть себя невестой. И над всем этим великолепием, величественно возвышаясь над долиной, царила гора Ётэй. Её почти идеальный, не затронутый эрозией конус пронзал небо, а вершина была вечно укутана белой дымкой. Местные жители почтительно называли её «Фудзи Хоккайдо». В ясное морозное утро, когда воздух становился кристально прозрачным, вулкан представал во всей красе — безмолвный каменный страж, отражающийся в замерзших озерах у подножия. Кататься, зная, что за твоим плечом наблюдает этот исполин, было совершенно особенным чувством — смесью восторга и первобытного трепета перед мощью природы. В горах было гораздо холоднее, чем в суетливом предновогоднем Токио. Здесь царила настоящая, привычная для праздников за рубежом зима — не слякотная и серая, а звенящая от мороза и ослепительно белая. Воздух был настолько чистым и колким, что обжигал легкие при каждом вдохе, пахнущим озоном и хвоей. Под ногами звонко хрустел плотный наст, а вокруг до самого горизонта тянулись идеально ровные снежные спуски, манящие скоростью. Элитный двухэтажный деревянный особняк, затерянный посреди векового леса, слишком чарующе завораживал разноцветными гирляндами. Миллионы крошечных огней опутывали массивные сосновые бревна стен, свисали с широких карнизов крыш и обвивали перила высокого крыльца, превращая суровое жилище в пряничный домик из сказки. Внутри места хватило всем с избытком: много спален на втором этаже друзья разыграли почти вслепую, бросая ключи в старую вязаную шапку Ятена. Процесс сопровождался громкими спорами и взрывами хохота. В итоге Сейя с Харукой заняли просторную мансарду под самой крышей с огромным окном во всю стену, выходящим прямо на освещенный склон. Учитывая, что с ними путешествовал еще и четырехлетний мальчишка, которому требовалось личное пространство, именно там для Криса был предоставлен отдельно стоящий уютный диванчик-чердак, куда он тут же закинул своего любимого потрепанного плюшевого зайца. Тайки с Ами досталась комната с библиотекой — сотни старинных фолиантов в кожаных переплетах застыли на полках от пола до потолка. Они не выбирали её специально; просто судьба распорядилась так, что их ключ выпал первым после ключей «родителей». Для музыканта и его нейрохирурга это было лучшим знаком из всех возможных. Ятену с Мичиру отошла светлая спальня с выходом на узкий резной балкон. Каждое утро она проводила именно там, держа обеими руками большую керамическую кружку с дымящимся горячим какао. Закутавшись в толстый клетчатый плед, она смотрела на заснеженный лес и ощущала первые невесомые толчки их будущей дочери — крошечные приветствия изнутри, которые заставляли её улыбаться сквозь слезы нежности. Мамору с Усаги получили комнату напротив, окна которой выходили на внутренний закрытый садик отеля. Там даже зимой зеленели карликовые сосны, засыпанные искусственным снегом, что невероятно радовало принцессу. Сецуна жила в комнате вместе с Хотару. Её муж оставался дома — доктор Томоэ к таким шумным компаниям друзей жены пока не привык, да и работы над новым медицинским проектом у него было слишком много. Но они созванивались по видеосвязи почти каждый час, и Сецуна всегда поворачивала телефон так, чтобы профессор видел смеющиеся лица их общих друзей. Само собой, Минако, Макото и Рей занимали самую большую гостевую спальню в конце коридора. Девушки единогласно заявили, что будут жить коммуной, а когда распахнули дверь ванной комнаты, то едва не пустились в пляс от восторга: вместо обычной купели там красовалась огромная круглая джакузи на шестерых. Но сердцем всего этого великолепия была огромная гостиная на первом этаже. Массивный камин из дикого камня гудел, пожирая толстые смолистые поленья, и отбрасывал на бревенчатые стены гигантские, причудливо пляшущие тени. Воздух был густо пропитан ароматами хвои, сушеных апельсинов с гвоздикой и пряного глинтвейна, который неустанно подливала заботливая Макото, курсируя между кухней и диванами. Чарующий, заснеженный лес заглядывал прямо в панорамные окна тяжелыми лапами елей, укрытых белоснежными пуховыми шапками. Здесь царила полная тишина. Никакого вечного гула мегаполиса, визга тормозов или сирен скорой помощи. Лишь мерное потрескивание дров в очаге, тихий звон бокалов да убаюкивающий шум снегопада за стеклом. Казалось, само время замедлило свой бег, позволяя им наконец-то выдохнуть. Просто быть вместе, смеяться над глупыми шутками девчонок, слушать, как Тайки читает стихи из найденной книги, и чувствовать абсолютное, ничем не замутненное счастье. И встречать новогодние праздники, дарить подарки, просто наслаждаться тем, что ледяной кошмар остался позади. Знать, что за самой суровой зимой неизбежно придет робкая весна, а затем и настоящее, жаркое лето. Но на седьмые сутки беззаботного проведения каникул произошло то, что просто не укладывалось в голове привыкших к сражениям воинов. Это был обычный январский день — тихие первые числа месяца, когда практически все обитатели дома с самого утра уехали в ближайшую деревню кататься с крутых гор на тюбингах и лыжах. А в доме остались только Харука с Сейей и Кристофер. А всё потому, что у ребенка внезапно поднялась высокая температура. Он просто долгое время провел в промокших насквозь ботинках, играя, но постеснялся или побоялся сказать об этом родителям. И теперь это означало, что завтра им придется экстренно сворачиваться и вернуться в Токио, хоть роскошный дом и был забронирован еще на целых три дня вперед. Кристофер лежал на диване в гостиной, натянув плед до самого носа. Он тяжело и влажно кашлял, кутаясь в шерстяную клетку, и обиженно смотрел в панорамное окно. Ему хотелось туда, назад, во двор — играть с Хотару в снежки и строить высокие крепости, а вместо этого приходилось глотать горькую микстуру. — Мама? — он снова поджал губы, едва сдерживая слезы перед этим, выпив очередную ложку невкусного лекарства от температуры. Гримаса отвращения исказила его лицо. — Что, малыш? — гонщица задумчиво покосилась на сына из глубокого кресла, где она пыталась позвонить Ируми, и расстроено вздохнула. Отменять бронь было мучительно больно для её спортивного эго. — Почитай мне сказки… — голос мальчика дрогнул, становясь совсем жалобным. — Опять братьев Гримм? — задумчиво проговорила та, озадаченно наморщив лоб и пытаясь вспомнить, какую именно книжку они упаковывали в чемоданы. А Кристофер любил только их — мрачные, пугающие истории о пряничных ведьмах и отрубленных пальцах. — Да… — Кристофер, мы с собой её не брали, — она пожала плечами, захлопывая крышку телефона. Связи в этой глуши почти не было. — Слушай, а если в интернете открыть? — вдруг подал голос Сейя. Он сидел на полу у камина, методично разбирая спутанные узлы на тросах горнолыжных креплений с помощью мультитула, но боковым зрением всё равно следил за своей девушкой и сыном. — А ты брал с собой ноутбук? — тут же переключилась гонщица, бросая на брюнета тяжелый взгляд исподлобья. — Нет, я думал, обойдемся... Но вроде у Рей с собой планшет. Я видел, как она ставила его на зарядку у камина перед отъездом. Можно с него почитать. — Точно, планшет! — Харука мгновенно оживилась, вскакивая с места так резко, что массивное кожаное кресло жалобно скрипнуло старыми пружинами. Она быстрым шагом пересекла гостиную, схватила со столика холодный серебристый прямоугольник, экран которого тускло светился заставкой с танцующим лисенком, и вернулась обратно к дивану. Пальцы быстро забегали по гладкому стеклу экрана, открывая поисковик. Через мгновение он выдал нужную страницу с оглавлением «Сказок братьев Гримм». Но не все оказалось так просто. Случайно нажав подушечкой пальца на свернутое окно соседней вкладки, её сердце бухнулось вниз куда-то в ледяные пятки, пропустив несколько ударов. Это просто не укладывалось в голове. Не могло уложиться. Её серые глаза цвета неба перед грозой сейчас казались абсолютно черными. Зрачки расширились от шока, готовясь метать молнии. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, позвать Сейю, предупредить об опасности, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Такого они не могли представить себе. Никогда. Даже в самом страшном кошмаре после битвы с Галаксией. Этого просто не могло быть правдой. Ведь это был открытый профиль «Айти Мири» — той самой журналистки-скандалистки, личного проклятия гонщицы. вот уже 6 лет. Но не страничка в интернете с её желтыми статьями и грязными комментариями, которые уже больше шести лет сводили с ума гонщицу, издевательски копаясь в грязи их жизни с Мичиру. Когда Харука только-только вернулась из Америки, пытаясь наладить быт, всё началось снова, только с большей силой. А теперь… Теперь это была личная страница Айти. Её авторизованный кабинет. И открытая форма новой статьи. Черновик очередной лживой, мерзкой грязи, который та даже не успела отправить редактору. Там были и фотографии Кристофера. Фотографии со свадьбы Ами и Тайки. Фотографии беременной Мичиру. И это ведь был личный, защищенный паролем планшет жрицы Марса. Той, кто ненавидела желтую прессу едва ли не сильнее самой Урана. Вариант 1: «Анатомия предательства» (Фокус на Мичиру) Черновик_01_Michiru_Betrayal.doc (Открыт в личном планшете, файл не сохранён) Они называют это «музыкой сфер». Я называю это какофонией лжи. Все смотрят на Харуку и видят сломленную гонщицу. Все смотрят на Сейю и видят несчастного брошенного мальчика. Какие же вы слепые идиоты. Вы смотрите не туда. Настоящая змея никогда не шипит громко. Она поёт. И имя ей — Мичиру Кайо. Вы думаете, её скрипка плачет о потерянной любви? Пф-ф. Она смеётся над вами. Эта женщина — клинический социопат в платье от кутюр. Бросить Харуку было стратегическим решением. Но выйти замуж за Ятена Коу после того, как залететь от него... Это уже искусство. Искусство высшей мести. Представляю их разговор пять лет назад: «Я беременна, Ятен». «Но... я думал, мы просто...» «Ты думал тем, что у тебя между ног. А теперь ты либо женишься на мне и спасаешь свою репутацию "золотого мальчика", либо объясняешь своему братцу-Сейе, почему его бывшая невеста носит твоего ублюдка, пока он пытается строить карьеру с этой неудачницей Тено». Блестяще. Просто блестяще. Она не просто разбила сердце Харуке. Она украла её жизнь. Она заняла её место рядом с друзьями, а потом методично уничтожила всё, чем была Харука, превратив её в изгоя. А бедный Сейя... Он смотрит на неё глазами побитой собаки и думает, что она ангел. Он даже не понимает, что спит в одной постели с дьяволом, которая использует его брата как племенного быка, а его самого — как декорацию для своего имиджа святой мученицы. Эта статья должна быть скальпелем. Мы вскроем этот гнойник под названием «брак по расчёту» прямо на глазах у всего Токио. Статус: Черновик. Слишком много эмоций. Нужно больше фактов. Вариант 2: «Теория Заговора: Проект Наследник» (Холодный анализ) Черновик_02_Project_Heir_Analysis.doc (Открыт в личном планшете, файл не сохранён) Забудьте про эмоции. Оставим их фанаткам с розовыми дневничками. Давайте посмотрим на это как на бизнес-проект. Потому что брак Мичиру Кайо и Ятена Коу — это именно бизнес-план. Назовём его «Проект: Легитимность». Проблема №1: Репутация Мичиру. Скрипачка-виртуоз не может иметь внебрачного ребёнка от случайного любовника. Это конец карьеры. Проблема №2: Репутация Ятена. Золотой мальчик, плейбой. Ему нужен статус семьянина, чтобы получить рекламные контракты уровня «семейных ценностей». Решение: Жениться. Быстро. Тихо. Объявить это великой любовью. Ребёнок здесь — лишь инструмент. Биологический актив. Мичиру использовала Ятена так же хладнокровно, как хирург использует скальпель. Она выбрала идеального донора: достаточно известного, чтобы ребёнок был красивым, но недостаточно главного в группе, чтобы затмить её. А где во всём этом Харука? Она — побочный ущерб. Её уход со сцены совпал с разоблачением интрижки Мичиру и Ятена. Что, если разрыв был вызван не только ревностью к Сейе? Что, если Харука узнала о беременности до свадьбы? Представляете масштаб унижения? Узнать, что твоя любовь носит ребёнка от брата твоего бывшего... Она сбежала не потому, что слабая. Она сбежала, потому что её использовали все. Даже та, кого она считала подругой. Сейя сейчас — идеальный фасад. Глупый, влюблённый фасад, который прикрывает сделку двух самых амбициозных людей в шоу-бизнесе. Моя задача — ткнуть пальцем в эту гниющую рану. Пусть воняет на весь Токио. Статус: Черновик. Проверить финансовые потоки семьи Коу-Кайо за последние 5 лет. Должны быть крупные переводы перед свадьбой. — Коу… — она даже не смогла произнести это нормально. Имя застряло в горле сухим песком. Харука молча протянула планшет парню, севшим до шепота голосом добавив: — Смотри… А там следом за черновиками, шла и будущая, уже готовая к отправке статья, от которой, просто хотелось бить стены. Aite_Miri_ThePen (Мой личный блог) ШКОЛЬНЫЕ ХРОНИКИ: ГДЕ СПАЛА ХАРУКА ТЕНО? Мои дорогие любители клубнички! Пока вы все обсуждаете фальшивые улыбки на сцене и недавний фарс в Диснейленде, я копаю там, где действительно зарыт труп. Забудьте про «Ледяную Королеву» автодрома. Настоящая грязь скрывается в школьных архивах академии Мюген. Вы думали, история с Сейей — это трагедия? Ха! Это была разминка. Вы помните Эльзу Грей? Таинственную особу с кислотно-розовыми волосами, из-за которой наша Ледяная Королева якобы страдала пять лет? Какая сентиментальная чушь для фанаток пабликов! Моя школьная информаторша шепчет, что эта «Эльза» была личным проектом директора Томое. Её подсунули Харуке как психолога, чтобы держать гонщицу под контролем после аварии. И судя по тому, как они закрывались в лаборантской после уроков, контроль был... очень тесным. Но ладно бы только она! Думаете, Харука годами сохла по скрипачке? Да она прыгала из койки в койку быстрее, чем переключала передачи! Не успела высохнуть тушь от слёз по Мичиру, как наша Леди Скорость уже крутила шашни с Макото Кино! Вы представляете? Эта гора мышц, вечная защитница сирых и убогих! Видимо, Харуке надоело спать на шёлковых простынях, и захотелось экзотики — запаха потных носков и протеинового порошка. Роман был бурным, но коротким. Мако слишком много ела, а Харука ненавидит шум. Расстались врагами. Но держитесь за свои кресла, девочки, потому что сейчас я достану главный козырь. Сецуна Мейо. Лаборант школы Мюген. Та самая мрачная девица, которая смотрела на всех так, будто планирует ритуальное жертвоприношение. Кто стоял во главе этой шарашкиной конторы? Правильно, доктор-педофил Соичи Томое. И догадайтесь, кто стал его любимой ученицей и лабораторной крысой номер один? Наша Сецуна. Вы понимаете масштаб катастрофы? Пока Сейя пел серенады под окнами Мичиру, наш великий воин Урана жила в любовном квадрате! Сначала её имела лаборантка-извращенка при полной поддержке директора-сатаниста, потом она сбежала к скрипачке, а теперь... Говорят, они снова вместе. Да-да. Харука Тено и Сецуна Мейо. Живут вместе. Я получила фото их совместного похода в строительный магазин за цементом! Что они там делают? Строят семейное гнездо или новый алтарь для призыва Хаоса? Харука Тено — лицемерка высшей пробы. Она строит из себя жертву обстоятельств, бедную девочку-одиночку, которую бросили злые бабы. А на деле она спит со всеми подряд, лишь бы добраться до власти или денег! Сначала использовала дочь художника, потом пыталась охмурить боксёршу, а теперь вернулась к своей первой любви — женщине, замешанной в оккультизме и генетических экспериментах! И после этого вы спрашиваете, почему её карьера катится в ад? Да потому что нельзя строить жизнь на лжи и смене партнёрш чаще, чем передач в болиде! Когда ждать новостей о том, что она приносит в жертву младенцев в подвале дома Сецуны? Ставлю 1000000 йен, что лаборатория доктора Томое переехала к ним в подвал. Мое перо не дремлет, Айте Мири Сейя замер. Щелчок складывающегося лезвия эхом разнесся по тихой гостиной — мультитул выпал из его разом ослабевших пальцев прямо на пушистый ковер. Его лицо, обычно открытое и дерзкое, превратилось в непроницаемую маску воина. Краска схлынула с щек, оставив лишь напряженные скулы. Он медленно взял устройство из рук девушки. Его большой палец завис над текстом, словно боясь коснуться предательства напрямую. Он пробежал глазами по строкам. Челюсти сжались так, что на них заходили желваки — казалось, еще немного, и зубы просто раскрошатся от напряжения. Тихий, опасный рокот зародился где-то в глубине его груди — низкий вибрирующий звук, который враги Галаксии слышали за секунду до того, как падали замертво. — Планшет Рей, говоришь? — его голос стал опасно низким, бархатным и смертоносным. В нём не было ни капли паники или удивления, только звенящая сталь абсолютной ярости человека, чью семью снова попытались втоптать в грязь. Взгляд Файтера метнулся к лестнице на второй этаж, туда, где располагалась комната девушек. Он уже видел перед собой эту сцену: он встряхивает жрицу Марса за плечи, впечатывает её спиной в стену из сруба и требует объяснений прямо сейчас. Харука проследила за направлением его взгляда. Её пальцы, всё ещё сжимавшие край диванной подушки, побелели от напряжения. Внутри неё поднималась ледяная волна первобытной злобы — Я ее убью… — хрипло проговорила блондинка. Голос звучал чужим, сорванным, словно она долго кричала в пустоту. Она медленно поднялась снова на ноги, опираясь о спинку кресла. Движение было плавным, хищным, опасным. — Я ее лично... голыми руками... Она сделала шаг вперед, навстречу Сейе, глядя сквозь него темными от гнева глазами. Сейчас гонщица напоминала сжатую пружину, готовую в любой момент распрямиться смертельным ударом. — И даже не пытайся вмешиваться, хвостатый, — отрезала она, выставив руку вперед, останавливая его невидимый порыв броситься следом.— Это моя личная месть. — Мама? Папа? — Кристофер приподнялся на локтях, кутаясь в плед. Его лоб всё ещё горел, но сейчас физический жар отошёл на второй план перед волной ледяной тревоги, исходящей от родителей. Он не понимал, что происходит, почему воздух в гостиной вдруг стал таким густым и тяжёлым, как перед грозой, и это пугало его больше, чем высокая температура. И именно в этот звенящий тишиной момент тяжелые входные двери домика с шумом разъехались, впуская внутрь всю раскрасневшуюся от мороза компанию. Щеки всех алели румянцем, ресницы и меховые капюшоны курток были покрыты пушистым инеем. Они были все в снежных одеждах, похожие на стайку веселых снеговиков. Кроме Мичиру, конечно: та просто наблюдала за происходящим не катаясь, а наслаждалась видом скал и гор, пока её муж катался наперегонки с Тайки и Ами. — Вернулись? — голос Харуки прозвучал глухо и совершенно не внушал доверия. В нём не было привычной язвительности или радости, только низкий вибрирующий рокот хищника, охраняющего добычу. Она смотрела поверх голов вошедших, сканируя толпу взглядом выцветшего серого неба, ища лицо одной конкретной брюнетки, которая только сейчас заметила свой планшет в руках у Сейи. Рей замерла на полушаге. Весёлая улыбка медленно сползла с её губ, а глаза расширились от внезапного осознания. Планшет жрицы Марса никогда не должен был покидать пределов её комнаты без пароля уровня государственной тайны. — Рей… — выдохнула Харука, сверкнув потемневшим до черноты взглядом. Она сделала несколько стремительных шагов вперёд, сокращая дистанцию. — Сецуна, уведи, пожалуйста, Кристофера в нашу комнату, — быстро проговорил Сейя, перехватывая инициативу. Он не хотел, чтобы ребёнок видел то, что сейчас неизбежно произойдёт между двумя защитницами. Не хотел, чтобы ребенок увидел гнев своей матери. Он слишком хорошо знал, Харука в гневе страшнее любой ёмы. — Зачем? — попытался возразить мальчик, чувствуя себя лишним в этой повисшей тишине, но заботливые руки няни Пи уже мягко, но крепко подхватили его под мышки. Женщина подняла его вместе с пледом и без лишних вопросов понесла наверх по скрипучей деревянной лестнице. Сецуна всё прекрасно знала — такова была её природа Хранительницы Времени. Она видела нити вероятностей и понимала, что иногда бурю нужно просто переждать за закрытой дверью, поэтому вмешиваться не собиралась. Внизу остались только взрослые. Тишина стала оглушительной, нарушаемой лишь треском поленьев в камине и тяжелым дыханием Макото и испуганным смешком Усаги, стаскивающей мокрую куртку. — Что-то случилось? — неуверенно подал голос Ятен, пытаясь разрядить обстановку и стягивая с шеи мокрый шарф, но тут же осёкся под тяжелым взглядом Сейи. Воитель смотрел на него так, словно Целитель только что предложил уничтожить Кинмоку. Харука остановилась прямо перед Рей. Близко. Слишком близко. Так, что они чувствовали дыхание друг друга, а запах морозного воздуха от её куртки смешивался с ароматом благовоний храма Хикава. — Как давно ты продала нас прессе, Марс? — прошипела Уран, ткнув пальцем в светящийся экран планшета, где жирным шрифтом был набран заголовок новой статьи Айти Мири: «ШКОЛЬНЫЕ ХРОНИКИ: ГДЕ СПАЛА ХАРУКА ТЕНО»». А дальше всё произошло слишком быстро. Рей только успела судорожно охнуть, широко распахнув глаза от шока, как её щеки коснулась тяжелая ладонь гонщицы. И это не было пощечиной — звонкий хлопок эхом разнесся по гостиной. Это был самый настоящий удар открытой ладонью, вложенная в него сила воина разбила нежную кожу губ жрицы о собственные зубы до крови. — Как ты посмела… — голос Харуки дрожал от сдерживаемой ярости, которая грозила перерасти в пробуждение космического урагана. — Как ты додумалась до этого… — Я не… Я… — голос брюнетки дрогнул. Она даже не пыталась оправдываться, просто стояла, пошатываясь, и смотрела на свою руку так, словно та принадлежала кому-то другому. Медленно убрав тыльную сторону ладони, всё ещё обтянутую мокрой меховой перчаткой, от лица, она растерянно посмотрела на красные разводы. — Что происходит?! — Мамору, как будущий король Земли, резко шагнул вперёд, вклиниваясь между девушками и хватая блондинку за предплечье, пытаясь отстранить её от Хино. Но это у него не получилось — мышцы гонщицы были напряжены как закалённая сталь, сведённые судорогой ярости, и сдвинуть её сейчас было невозможно. — Она продала нас… — горький, почти истерический смешок сорвался с губ Харуки. Её вторая рука, сжатая в кулак, снова приподнялась в воздух, метя уже точно в челюсть, но Мамору успел перехватить и её, заламывая кисть. — И меня, и «Трёх Огней», и Мичиру… Она даже Ами не пощадила, из-за того, что она вышла замуж за Тайки….— От этих слов, произнесённых сквозь зубы, даже Мамору вздрогнул и сделал шаг назад, больше не пытаясь удержать Тено. Предательство одного из своих ломало любые королевские протоколы. — Она и есть Айти Мири… — сухо проговорил Сейя, выступая из тени камина. Его лицо превратилось в непроницаемую маску воина перед боем. Он произнёс это ровным голосом, констатируя факт, но именно эта холодная обыденность прозвучала страшнее любого крика о предательстве. Под удивлённый и испуганный гул всех друзей он сделал шаг к своей девушке, мягко, но настойчиво отводя её руки назад, заключая в кольцо своих объятий, чтобы удержать от необратимого. — Это она выливала всю грязь на нас в прессе последние шесть лет… За что, Рей? — его голос зазвенел металлом прямо над ухом Харуки. — За что? За огромные гонорары? Рей подняла на них взгляд. В её фиалковых глазах больше не было огня страсти или обычной язвительности. Там плескались лишь стыд, животный страх загнанного зверя и бесконечная усталость. Губы, искусанные в кровь, дрогнули. — Нет… Вы не понимаете… — выдохнула она, делая крошечный шаг назад, пока не упёрлась спиной в деревянную стену. Меховая перчатка выпала из её ослабевших пальцев на пушистый ковер с глухим стуком. — Мне нужны были эти деньги… Я не потратила ни йена на себя! Все уходит на лечение дедушки! Понимаете! За статьи о вас, я действительно получаю огромные суммы, но все до последнего енна я перечисляю в клинику…! — Ты могла попросить у нас!!! — вновь закричала гонщица, дёрнувшись с такой силой, что Сейя едва удержал её, скрипнув зубами от напряжения. Его руки буквально вросли в её плечи, не давая броситься вперёд. — Мы бы отдали тебе все гонорары! Что я, что Мичиру, что «Три Огня»! Но ты выбрала предательство! Смотреть, как мы читаем эту грязь, зная, что её написала наша подруга?! В гостиной повисла мёртвая тишина, нарушаемая только треском поленьев в камине и тяжелым, прерывистым дыханием воинов. Воздух стал густым, наэлектризованным до предела. Макото закрыла рот руками, её глаза стремительно наполнялись слезами; она всегда принимала всё слишком близко к сердцу. Ятен отвернулся к окну, уставившись на падающий снег, его профиль казался высеченным из мрамора. Тайки положил руку жене на плечо, чувствуя, как Ами дрожит всем телом, пытаясь подавить всхлип. Усаги не сдерживалась, плача в полный голос. Мичиру гневно сжимала кулаки. Сейя медленно выдохнул, наконец отпуская Харуку лишь для того, чтобы перехватить инициативу. Он подошёл к журнальному столику, взял планшет Рей и, активировав экран одним касанием, протянул его обратно владелице. — Здесь черновик новой статьи, Марс, — его голос стал тихим, опасным шепотом, который заставил всех присутствующих вздрогнуть. В нём больше не было гнева, только звенящая пустота разочарования. — Кому ты собиралась продать этот текст? Как долго ты планировала смотреть нам в глаза за общим завтраком, держа нож в одной руке, а телефон с переводом гонорара — в другой? — Сейя… Пойми, — Рей замялась, сползая по стене ниже, словно силы окончательно покинули её ноги. Слёзы продолжали бежать по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы и оставляя грязные дорожки на бледной коже. — Кто я? Послушница в храме? Воспитанная дедушкой на подаяниях прихожан? А кто мой жених? Такой же бесхребетный, никчёмный человек, живущий в моей тени? Чего я добилась в этой жизни?! Я хотела тоже стать звездой! Она обвела гостиную рукой, захлёбываясь воздухом и истерикой. — Вы — «Три огня», самая популярная группа в Японии, вас боготворят миллионы! Мако открыла собственный ресторан, о котором пишут во всех гастрономических журналах! Минако участвует в показах как модель мирового уровня! Ами — перспективный нейрохирург, спасающий жизни! Хотару тоже станет известным врачом-онкологом! Сецуна помогает своему мужу управлять исследовательским центром. Мамору — начинающий, но уже невероятно перспективный адвокат! С Усаги всё понятно, она замужем, и ей вообще всё равно… Её голос сорвался на визг, полный отчаяния и чёрной зависти. — Мичиру — известная скрипачка, чьи концерты собирают аншлаги! Харука — главная гонщица Японии, легенда трассы! А я?! Кто я?! Жрица в забытом богом храме?! Та, про которую говорят: «А, это та странная читающая огонь?» Мне нужны были эти деньги не ради роскоши! Мне нужен был статус! Чтобы меня уважали! Чтобы мной гордился дедушка! Я сама оплатила все лечение! Сама! — Предавая дружбу? — тихо произнесла Мичиру. Она тяжело вздохнула, машинально положив ладони на свой округлившийся живот, словно защищая новую жизнь от этого ядовитого холода. Ей было категорически нельзя нервничать по состоянию здоровья, поэтому она даже не пыталась повышать голос — её спокойствие звучало страшнее любого крика. — Я не предавала дружбу! — тут же огрызнулась Рей, пытаясь ухватиться за эту соломинку рассудка. Её трясло от адреналинового отката. — Вся эта чушь, только поднимает вашу популярность! Разве нет?! Чем больше грязи Айти Мири льёт на вас, тем выше у вас гонорары за автограф-сессии! Вам же лучше! — В каждой грязи, Рей, есть своя черта… — Мичиру снова вздохнула, прикрывая глаза. Голос её стал совсем слабым, уставшим. — Звезды, я ведь реально думала об этом. Ещё после той мерзкой статьи про свадьбу Ами. Там было очень мало народу из посторонних, значит, материал мог слить только кто-то из присутствующих… Но чтобы это была ты… Она горько покачала головой, присаживаясь в глубокое кресло у камина. Пламя отбрасывало тёплые блики на её лицо, но оно казалось сейчас мертвенно-бледным. Рей осеклась. Её агрессивный напор разбился о тихую, всепрощающую усталость Хранительницы Нептуна. Она сделала шаг вперёд, протягивая руки, словно хотела упасть перед ней на колени, но Сейя всё ещё стоял слишком близко, блокируя путь своим телом. — Вы должны меня понять… Просто должны… — прошептала жрица, опуская руки. Фиалковые глаза вновь заблестели слезами бессилия. — Храм почти пустует. Дедушке с каждым днём хуже, лекарства дорожают. Я просто хотела быть достойной вас. Быть равной. Не приживалкой, которая живёт в вашей тени на птичьих правах, а кем-то значимым. — Равной? — голос Сейи прозвучал как удар хлыста. Он наконец отпустил Харуку, но лишь для того, чтобы сделать шаг вперёд, нависая над съёжившейся у стены Рей. Его глаза потемнели от холодного презрения. — Ты называешь это «равенством»? Продавать секреты своих друзей таблоидам? — Я не… я же специально переделывала всё в лживое враньё, чтобы они не видели вашего настоящего! Настоящей личной жизни, — попыталась защититься жрица, вжимаясь спиной в деревянные панели так, словно хотела пройти сквозь неё. — И большая часть грязи была не от меня, а от комментаторов под статьями! Это было слабым оправданием, и она сама это понимала. Рей закрыла лицо руками и медленно сползла на пол, усевшись прямо на пушистый ковёр. Её плечи затряслись в глухих, судорожных рыданиях. Весь гонор, вся звёздная пыль слетели с неё, оставив только испуганную, запутавшуюся девушку, которая сама себя загнала в угол. Мамору тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд, мягко отстраняя Харуку плечом. — Так, всем выдохнуть, — его голос зазвучал ровно и властно, прерывая готовую начаться новую волну скандала. — Никто никого сегодня не убивает. Он присел перед Рей на корточки, так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Фиалковые глаза жрицы, опухшие и красные, смотрели на него со страхом побитой собаки. — Рей, посмотри на меня. Мы злимся не потому, что ты хотела славы. Славы хотят все, мы знаем это лучше других. Мы злимся, потому что ты решила пройти этот путь одна. За нашей спиной. Почему ты просто не пришла ко мне? Или к Усаги? К любому из нас? — Храм почти пустует... — всхлипнула она, пряча лицо в коленях. — Дедушке хуже... Лекарства стоят целое состояние. Я пыталась устроиться на работу секретарём или официанткой, но кому нужна жрица-социофоб с дипломом по экзорцизму демонов? Меня бы никуда не взяли. Я хотела быть достойной вас... Хотела приносить пользу... Харука шумно выдохнула, опускаясь в кресло рядом. Гнев схлывал, оставляя после себя звенящую пустоту и бесконечную усталость. Она посмотрела на подругу, сидящую на полу в луже собственных слёз, потом перевела взгляд на свою семью. На Сейю, который всё ещё стоял напряжённый, как струна. На Мичиру, которая положила руку на живот, успокаивая толчки дочери. — Встань, — устало бросила Уран. — Нечего сидеть в ногах, простудишься окончательно. Рей поднялась, пошатываясь. Она выглядела совершенно сломленной. — Вы прогоните меня? — прошептала она едва слышно. Сейя фыркнул, проводя рукой по лицу. Вся ярость ушла, сменившись привычной язвительностью и облегчением от того, что худшее позади. — Куда тебя гнать, дурная? На улицу, в сугроб замерзать? Снимай куртку, садись обратно к огню. Замёрзнешь ещё сильнее, дедушка твой вообще без ухода останется, нам же хуже будет лечить твоё воспаление лёгких. Напряжение начало отпускать Макото, она тихо шмыгнула носом и побежала на кухню за аптечкой. — У тебя губа разбита, дай обработаю. И температура наверняка поднимется от такого стресса, сейчас чай принесу. Ятен подошёл к барной стойке и молча плеснул в тяжёлый стакан янтарного виски, протянув его Сейе. — Держи, братец. Тебе нужно успокоить нервы после таких новостей. А тебе, — он кивнул Рей, бережно переливающую ромашковый отвар из турки, которую принесла Макото, в кружку, — через час сделаю свой фирменный отвар из трав. Мичиру улыбнулась своей мягкой, обволакивающей улыбкой и похлопала ладонью по подлокотнику соседнего кресла. — Иди сюда. Но если я узнаю, что Айти Мири снова написала хоть строчку о том, какого цвета пижаму носит Кристофер, я лично превращу тебя в пепельницу для Сейи. Поняла? Рей неуверенно сделала шаг, затем второй, и буквально рухнула в объятия Хранительницы Нептуна, разрыдавшись уже в полный голос — громко, освобождающе. — Простите... Простите меня, пожалуйста... — бормотала она в её плечо. — Я такая идиотка... — Самая настоящая, — подтвердил Сейя, закуривая прямо здесь, за что тут же получил лёгкий подзатыльник от всё ещё не до конца успокоившейся Харуки. — Но учти, Рей. Это был первый и последний раз. Следующая статья выйдет только из-под нашего общего пера. Ясно? Рей только часто закивала, не в силах говорить, лишь крепче вцепляясь в мягкий свитер Мичиру. Макото вернулась с кухни с дымящейся чашкой ромашкового чая и упаковкой пластырей с забавными котиками. Жизнь дома начала возвращаться в своё русло. Они были семьёй — странной, громкой, иногда жестокой друг к другу, но способной простить даже самую глубокую рану, пока они стояли плечом к плечу.

Эпилог

Четвертое марта выдалось на удивление солнечным и по-весеннему теплым. Яркое, уже почти летнее светило пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы гостиной, расчерчивая деревянный пол золотыми прямоугольниками. Легкий весенний ветерок игриво стучал в стекло, пытаясь просочиться внутрь сквозь приоткрытую форточку кухни небольшого загородного коттеджа, неся с собой запахи тающего снега и влажной земли. Сегодня дом был чарующе преображен: он утопал в море разноцветных воздушных шаров, которые тянулись к высокому потолку тонкими ленточками, словно причудливые воздушные змеи. На стенах красовались самодельные плакаты — «С пятилетием, наш герой!» и «Крису 5!», выведенные нетвердой рукой Харуки (которая утверждала, что её призвание — скорость, а не каллиграфия) и Сейи (который просто нарисовал огромную комету, объясняя, что это метеорит, ведь Кристофер на половину метеор в будущем). Но сегодня был не просто очередной календарный день. Сегодня был день рождения Кристофера. Ему исполнилось пять лет. Первый настоящий юбилей ребенка. И отмечали они его впервые именно в Японии, а не в чужой Америке, втроем агентом Харуки. В воздухе витала та самая особенная атмосфера предвкушения, знакомая каждому родителю. Из духовки доносился божественный аромат ванили и корицы — Макото превзошла саму себя, испекя трехъярусный торт, украшенный марципановыми фигурками гонщиков. Сецуна ей сегодня не мешала. Такое девушка доверяла лишь ей. Сам именинник носился по дому со скоростью выпущенной торпеды. Его черные кудри растрепались, щеки горели румянцем от возбуждения, а новая футболка с изображением красной гоночной машины уже успела обзавестись пятном от апельсинового сока. Он то выбегал во двор проверить, приехали ли Тайки с Ами, то возвращался обратно, чтобы еще раз потрогать огромный сверток в блестящей бумаге, перевязанный лентой, который ждал своего часа у камина. — Мама, ну когда они придут? — в сотый раз за утро спросил мальчик, запрыгивая на диван рядом с Харукой. Она пыталась дочитать спортивную колонку, но быстро сдалась, отложив планшет. Уран поймала его в охапку, целуя в макушку, пахнущую детским шампунем. — Скоро, малыш. Папа пошел заводить гриль, как только закончит пытать угли, так сразу все и соберутся, и он обещал не сжечь якинику — Я не малыш, я Кристофер Комета! — возмутился малыш, вырываясь и принимая героическую позу супергероя посреди комнаты. Харука лишь усмехнулась, глядя на сына. Пять лет. Казалось, только вчера она держала на руках крошечный пищащий сверток в стерильной ньюй-орской палате госпиталя, боясь дышать лишний раз. А теперь перед ней стоял крепкий, загорелый мальчишка с характером отца и её собственным упрямством. Глядя на него, она чувствовала странное спокойствие. Все штормы остались позади. Ледяные демоны, космические войны, погони за сенши — всё это было частью другой жизни. Здесь, в этом залитом солнцем доме, была только их умеренная жизнь. Сейя заглянул в гостиную с улицы, вытирая руки о полотенце. От него пахло дымом и весной. — Ну что, я ничего пока не жжег. Но не обещаю? Если мы сейчас же не начнем жарить мясо, я сам его съем сырым, гриль готов. Кристофер восторженно взвизгнул и бросился к отцу, едва не сбив того с ног. Сейя подхватил его одной рукой, легко, будто пушинку, подбросил к самому потолку, отчего разноцветные шары закачались в панике, задевая люстру, и поймал обратно. — Полет нормальный? Курс на посадку проложен? — Папа! Еще! — мальчуган радостно визжал, дрыгая ногами в воздухе и игнорируя тот факт, что по одному начали собираться гости. Для него сейчас существовала только эта высота, сильные руки отца и ощущение абсолютного полета. И через десять минут вся их звездная сейлор-семья была в сборе. Просторная гостиная небольшого коттеджа мгновенно стала тесной от обилия людей и смеха. Тайки и Ами принесли огромный конструктор «Галактическая база. Ятен, выглядевший подозрительно довольным жизнью (видимо, Мичиру простила ему инцидент с КинМоку), вручил имениннику набор настоящих детских инструментов из хромированной стали. Мичиру, тяжело дыша, от уже огромного живота, лишь улыбнулась, поспешив сесть на диван. Макото и Рей притащили трехметровую надувную горку для двора, а Минако, сверкая вспышками фотоаппарата, уже успела сделать сотню кадров, пока Крис пытался развязать первый бант. Кристофер, вырвавшись наконец из отцовского захвата, словно маленький ураган понесся к журнальному столику и горе подарков, возвышавшейся возле камина. Это был настоящий Эверест из яркой бумаги, коробок разного размера и шелестящего целлофана. — Можно?! — он замер над ними, переводя полный мольбы взгляд с матери на отца. Харука лишь махнула рукой, смеясь: — Начинай, Крис. Только не все сразу. Сейя опустился на пол рядом с сыном, скрестив ноги по-турецки, и приготовился ассистировать. Первой пала коробка от Тайки. Внутри оказалась сложная модель «Галактической базы», которую нужно было собирать микроскопическими винтиками. Кристофер тут же схватил её, прижав к груди. — Спасибо, дядя Тайки! Затем настал черед Ятена. Коробка звякнула металлом. — Инструменты! Настоящие! — выдохнул малыш, вытаскивая тяжелый гаечный ключ. — Мама, я смогу чинить твою машину? —Лучше папину. Ее не жалко— усмехнулась Уран, переглянувшись с Сейей. Тот театрально закатил глаза. — Главное, чтоб ты мою голову потом не чинил своими советами. Шум стоял невероятный. Рей и Мамору пытались построить башню из подарочных пакетов, которая постоянно падала, заставляя всех хохотать. Мичиру тихонько перебирала струны небольшой гитары, принесенной для Криса, наигрывая веселую мелодию. Даже Сецуна отложила свой планшет, наблюдая за происходящим со своей фирменной всезнающей полуулыбкой. Чета Джибо заявили, что у них тоже скоро будет малыш, чем вызвали очередную волну поздравлений. Дом пах счастьем. Пах ванильным кремом, свежей краской от новых игрушек, мужским парфюмом Сейи и озоном после недавнего дождя. И глядя, как её сын, сидя посреди этого хаоса в окружении самых близких во всей галактике людей, счастливо прижимает к себе коробку с инструментами, Харука почувствовала, как к горлу подступает тугой, теплый комок. Ради таких моментов стоило возвращаться в Японию. Стоило прощать Мичиру за ту боль, что та причинила ей много лет назад. Стоило принять свои случайные, пугающие чувства к наглому Файтеру. Стоило самой себе родить этого смешного малыша. Стоило проснуться в квартире старайтов, в объятьях этого идиота, списав все на алкоголь. Стоило возвращаться домой. Праздник катился своим густым, медовым чередом, наполняя просторную гостиную запахом растопленного воска и сладкой ванили. Макото, закатав рукава белоснежной рубашки до локтей, властно командовала выносом многоярусного торта — монументального кондитерского шедевра, украшенного живыми пионами. Минако с грацией полководца на поле боя расставляла всех для общей фотографии, бесцеремонно поворачивая плечи Тайки и поправляя вечно съезжающий набок галстук Ятена. Сам Ятен, пользуясь суматохой, пытался незаметно стащить глянцевую коктейльную вишенку с самого верхнего яруса, но был пойман за ухо бдительным взглядом супруги. Когда пришло время главного ритуала, Кристофера торжественно водрузили на высокий барный стул, застеленный пушистым полотенцем, чтобы ткань его праздничных брюк не скользила по гладкой коже. Перед мальчиком поставили торт. Пять свечей в форме крошечных золотых планет мерцали в густой темноте шоколадного ганаша. Сейя чиркнул колесиком фирменной бензиновой зажигалки — той самой, потертая кожаная петля которой всегда билась о его бедро, — и фитильки послушно вспыхнули теплым желтым светом. — Задувай сильно! Чтобы искры полетели! — подбадривали его со всех сторон хором охрипших от смеха голосов. Малыш набрал полные румяные щеки воздуха, отчего его нос смешно наморщился. Он зажмурился так крепко, что длинные ресницы оставили тени на скулах, и дунул изо всех сил. Свечи погасли с первой же попытки, разом выпустив тонкие струйки сизого дыма, а воздушная волна осыпала макушку мальчика мелкой крошкой темного шоколада. Комнату огласил восторженный гул аплодисментов, слившийся с шипением открываемого шампанского. — А теперь желание! Какое ты загадал? Не вздумай говорить вслух, спугнешь удачу! — Рей уже протягивала ему хрустящую крахмальную салфетку, хитро прищурив свои глаза. Кристофер соскользнул со стула прямо в подставленные руки отца. Его подошвы тихо шаркнули по дубовому паркету. Мальчик подошел к матери вплотную и серьезно посмотрел на неё снизу вверх, заглядывая прямо в самую душу своими огромными, слишком взрослыми для пятилетнего ребенка глазами. Затем он перевел взгляд на отца, который присел рядом на корточки, тяжело выдохнув — колени предательски хрустнули после долгого дня. Кристофер знал то, о чем взрослые постоянно забывали в своих бесконечных гонках за призрачным будущим и изматывающих битвах с собственными демонами. Он видел сквозь тонкую щелку приоткрытой двери спальни, как папа каждый вечер перед сном смотрит на маму так, будто она — единственный теплый свет во всей ледяной вселенной, готовый сгореть дотла ради одного её вздоха. И он слышал тихий, вибрирующий шепот в коридоре поздно ночью, когда они думали, что их маленький страж наконец-то уснул под защитой тяжелого пухового одеяла. — Лучшим желанием будет... — звонко объявил малыш на всю притихшую гостиную, заставив всех взрослых замереть с тяжелыми серебряными вилками в руках. Звук упавшей на тарелку капли крема показался оглушительным. — Если мама наконец-то согласится выйти замуж за папу! Тишина стала такой плотной и тяжелой, что ее, казалось, можно было резать ножом. В этой вязкой пустоте было слышно абсолютно всё: как где-то на втором этаже жалобно скрипнула половица старого дома, как натужно гудит старый холодильник на кухне, и как у кого-то в побелевших пальцах с сухим треском лопнул пластиковый стаканчик. Сейя медленно выпрямился во весь свой рост. Кровь ударила ему в голову так резко, что лицо пошло неровными красными пятнами, проступив даже на шее, но темные глаза смотрели на Харуку с отчаянной, животной надеждой. Это была мольба загнанного зверя, потерявшего последнюю опору. Это был не тот привычный самоуверенный вызов, каким он небрежно бросал эту фразу раньше, отшучиваясь или провоцируя её на драку. Сейчас это была обнаженная, пульсирующая правда, от которой перехватывало горло. Харука глубоко, прерывисто вздохнула, пытаясь сбросить внезапное головокружение. Она посмотрела на сына, чьи губы были перемазаны шоколадом, потом перевела потяжелевший взгляд на Сейю, затем обвела им полукруг их друзей. Они уже давно были семьей по факту, зачем нужны эти пыльные бумажки, печати нотариусов и глупые условности социума. В чем вообще был их смысл? Только в том, чтобы официально сменить фамилию Кристофера? Она никогда свою не изменит, пусть хоть трижды расписываются. Мичиру вон вышла замуж за Ятена, но осталась Мичиру Кайо, сохранив свое имя как знамя. Но вид сияющих, почти лихорадочных глаз Криса, которому сейчас больше всего на свете хотелось иметь «нормальную» семью — такую же скучную, правильную и безопасную, как у Тайки или Мамору, или Мичиру, или даже няни Пи — сломил её железную волю окончательно. Ради этого взгляда стоило поступиться своей вечной свободой. Вместо ответа девушка лишь коротко, рвано усмехнулась, качая головой так, что светлые пряди спутано дернулись в вихре движений, и повернулась к бывшей жрице Марса, которая все еще стояла с открытым ртом: — Так, Рей, включай свой планшет, пока батарейка не села. Открывай заметки редактора. Пиши заголовок для завтрашнего утреннего выпуска твоей грязной газетенки: «В мире грязи, высоких порогов и чертовых игр с судьбой, Харука Тено официально согласилась выйти замуж за Сейю Коу исключительно ради того, чтобы выбить из его пустой башки остатки последних мозгов официальным государственным свидетельством». Сойдет? Рей ошарашенно моргнула, пытаясь перевести дух и осознать масштаб катастрофы для завтрашних продаж тиража, но послушно защелкала пальцами по холодному стеклу экрана, судорожно сохраняя текст. — То есть, это да?! — шумно, сипло выдохнул брюнет, словно вынырнув из-под воды после долгой задержки дыхания. Кажется, он забыл, как дышать вовсе, потому что грудь сдавило невидимым обручем счастья. На его лице расплылась самая широкая, самая нелепая и абсолютно счастливая улыбка, которую кто-либо когда-либо видел на человеческом лице — открытая, беззащитная, сбрасывающая годы цинизма. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до нуля, зачерпывая ботинками ворс дорогого персидского ковра. Его большие ладони осторожно взяли её лицо — жестко очерченные скулы, чуть впалые щеки — в кольцо пальцев, словно он до сих пор боялся, что она сейчас растворится, исчезнет, как мираж в раскаленной пустыне его одиночества. — Да, хвостатый придурок, да… — тихо прошептала она, позволяя воздуху покинуть легкие. Её фирменная дерзкая ухмылка дрогнула и начала неумолимо смягчаться, плавиться, превращаясь во что-то невероятно нежное, уязвимое и настоящее. — Только попробуй хотя бы раз, забыть мою щедрость. убью. Медленно. Уничтожу. Гарантирую Его ответом стал поцелуй — долгий, глубокий, жадный и абсолютно наплевательский на присутствие десятка свидетелей, на слепящие вспышки фотоаппаратов Усаги и Минако, радостные, визгливые крики пятилетнего ребенка, который прыгал на месте, хлопая в ладоши. Руки Сейи сомкнулись на её талии, притягивая ближе, смыкаясь в замок на пояснице, отрезая от остального мира. В этот момент просторный загородный коттедж перестал быть просто элитным коттеджем с панорамными окнами. Он стал настоящей крепостью, бастионом, вокруг которого навсегда опустились мосты. Где закончилась многолетняя война двух равных титанов и начался долгожданный мир. Ведь даже в собственной войне с собственным разумом, гордостью и страхом потери, рано или поздно приходит соглашение. Перемирие. И абсолютный, звенящий покой. И маленький Кристофер, чья фамилия наконец-то станет созвучной фамилии человека, учившего его вчера взламывать шкаф так, чтобы мать не увидела следов от перепачканных в шоколаде пальцев, по-настоящему будет счастлив. А ровно через месяц, на широкой каминной полке из серого мрамора, появится новая фотография в тяжелой деревянной рамочке. Та самая, случайная, сделанная тайком дрожащими руками Минако на телефон, где будут запечатлены сплетенные тени родителей, целующихся посреди разгромленной гостиной, среди фантиков, серпантина и осколков разбитых бокалов. И не думайте, никакой свадьбы. Лишь уединенная церемония. Никаких платьев. Лишь строгий белый костюм. Лишь только они втроем. Навсегда. Теперь уж навсегда.

Конец.