За чертой (Мементо Мори)

Какая-то часть Доктора желала, чтобы Пол и Алан никуда не уходили. Тогда ему не пришлось бы встречаться лицом к лицу с Розой. Ну ладно, не Пол, но хотя бы Алан мог остаться, и тогда молчание не было бы таким мучительным. Ему не пришлось бы ничего говорить и вообще как-то сталкиваться с последствиями своего поступка. Он не должен был этого допустить. Нужно было осторожнее выходить из ТАРДИС. Нужно было настоять, чтобы Роза не ходила с ним. Он пытался, но она такая упрямая… И вот он здесь, свидетель ее слез. Он должен что-нибудь сказать. Должен. Но даже просто посмотреть в ее сторону сейчас казалось ему ужасной перспективой. И все же ему придется сделать это. Ей нужно знать, она должна понять, как сильно он сожалеет. Но как объяснить словами что-то настолько важное? Он заставил себя подойти к кровати и сесть рядом с ней. Ему все еще приходилось преодолевать себя, он не хотел говорить с ней. Бывает так, что просто нечего сказать, и ничего с этим не поделаешь. И эти моменты порой худшие в жизни… – Роза. Она шмыгнула носом. Краем глаза он увидел, что она поворачивается и смотрит на него, но взглянуть на нее в ответ по-прежнему не получалось. – Мне жаль. Мне так жаль. – Она не ответила, и Доктор почувствовал, как всё его существо охватывает стыд. Стыд рождался в животе, жег изнутри и распространялся по венам. Роза первой нарушила тишину. – Ты сказал, что они попытаются сломать нас, – сказала она. – Я и подумать не могла, что это будет так… буквально. – Я обещал твоей матери, что ты будешь в безопасности. Что я буду защищать тебя. Этого не должно было случиться. – Но я знала, на что иду. – Нет, не знала. – Не знала… – тихо согласилась она. Снова повисла тишина. – Мне кажется, пришельцы лучше людей, – снова заговорила Роза. – Ты, наверное, думаешь, что мы чудовища. – С чего мне так думать? Она почти рассмеялась. – Они мучают нас из спортивного интереса, – напомнила она. – Жестокими бывают жители любой планеты. Если тебя кусает собака, ты же не будешь ненавидеть всех собак? – По-моему, обитатели этой планеты превосходят жестокостью всех прочих. – Ты никогда не встречала сонтаранцев. – Кажется, я и не хочу. Несколько минут оба молчали, а потом Доктор заговорил – тихо и медленно, будто обдумывал каждое слово. – Нет ничего только хорошего или только плохого. Во всем есть частица того и другого. И люди никогда не становятся теми или иными без причины. И если ты действительно хочешь сохранить веру в целый мир – твой мир, мой, или Раксакорикофаллапаториус, или Сонтар, неважно, подойдет любой – нужно найти лучшее, что в нём есть, и держаться за это, и стараться помнить об этом в самые темные времена. Найти то, что позволяет сохранить себя, остаться в здравом рассудке. То, что будет постоянно напоминать тебе, кто ты и каким хочешь быть. И тогда, даже если все остальные покажут себя с худшей стороны, у тебя все же останется надежда, и ты будешь знать, что надежда есть всегда. Луч света, прорезающий тьму, Роза. – Первый раз с той минуты, когда лом опустился на ее руку, Доктор повернулся и взглянул на нее. Одним взглядом он охватил всё: следы слез на щеках, растрепанные волосы, опухшее правое запястье, которое она аккуратно придерживала левой рукой. – Для меня, – с трудом выговорил он, чувствуя ужасную неловкость, но точно зная, что это нужно сказать. – Для меня ты такой луч света. Она моргнула, и он уставился мимо нее на стену, проклиная себя за глупость и сентиментальность. Некоторые вещи звучат очень по-дурацки, когда их произносишь вслух. Но в следующую секунду Роза прислонилась к нему, положила голову ему на плечо, и он перестал жалеть о сказанном. Тем более что это действительно была правда, пришедшая из самой глубины его двух сердец. Ее постоянное присутствие рядом, ее ум, улыбка, смех, ее ладонь, так удобно лежавшая в руке, ее неукротимое мужество – все это удерживало его от краха. Он так часто стоял на самом краю, а Роза… Она всегда была его якорем, всегда помогала ему устоять. – Мне жаль, – сказал он и вспомнил, что уже говорил это. Но ему по-прежнему хотелось это повторять, хотелось снова и снова твердить ей это. – Ты об этом? – Качнув головой, она показала на запястье. Он сглотнул и кивком подтвердил ее правоту. – Они бы сделали это все равно, – сказала она. – Они бы вообще ничего не сделали, если бы я не взял тебя с собой. – Но я просила взять меня. У Доктора вырвался смешок. – Просила – это слабо сказано. – Он обнял ее и положил ладонь ей на голову, провел большим пальцем по волосам. Легчайшее прикосновение. Она глубоко вздохнула и надежнее зафиксировала второй рукой сломанное запястье. – Кстати, спасибо, – сказала она, не поднимая головы с его плеча. – За что? – ошарашенный, спросил он. – За то, что сделал выбор. – Ты о чем? – Он сдвинул брови к переносице. – Ты сказал, что не позволишь им меня тронуть, и ты не позволил. Он сглотнул. – Я бы не смог смотреть, как с тобой делают такое. Я бы этого не вынес. – Вряд ли после такого я смогла бы взглянуть на тебя хоть раз. Мне было бы слишком стыдно. – Честно говоря, мне трудно было взглянуть на тебя минуту назад, – с тяжелым сердцем признался он. – Почему? – Она подняла глаза, чтобы увидеть выражение его лица и уже догадываясь, что он ответит. Доктор перевел дыхание и все же произнес: – Я не смог остановить их. Они сделали тебе больно. – Доктор, – сказала она. Он повернул голову и посмотрел на нее сверху вниз. – Ты ничего не мог сделать. – Дело не только в этом. Я выбрал, что случится с тобой. – Ну да, – фыркнула она. – Конечно. И тебя совсем никто не заставлял. – Она задумалась на секунду и все же спросила. – А почему ты стал возражать, когда они достали нож? – Я не хотел, чтобы у тебя остались шрамы. Это… Я не хотел, чтобы ты видела эти шрамы каждый день и вспоминала, что эти подонки сделали с тобой. Я не хотел, чтобы это воспоминание осталось с тобой в виде метки на твоем теле. Я не хотел… не хотел, чтобы дети на улице замечали эти шрамы и спрашивали: «Мама, откуда это у нее?» А если ты однажды будешь с другим… Я не хотел, чтобы тебе пришлось объяснять, откуда у тебя шрамы от ножа на теле. И я не хотел видеть это сам – и вспоминать, что я не смог их остановить. – Но мое запястье… – Заживет. И станет таким, как прежде. И тебе не придется жить дальше с отметиной на память. Потому что такие вещи меняют людей, Роза. Она не ответила и не пошевелилась. Встревоженный, Доктор убрал руку с ее плеча. – Очень болит? – тихо спросил он. – Болит, – признала она. – Сильно. – Можно я посмотрю? – попросил он. Она бросила на него быстрый взгляд, прикусила губу и покачала головой. – Можно я посмотрю? – мягко повторил он. Поколебавшись, Роза осторожно взяла больную руку здоровой и медленно, преодолевая боль, протянула ее Доктору. Приподняв брови, он взглянул на нее и, осторожно приняв ее пострадавшее запястье в ладони, легонько ощупал его кончиками пальцев. Роза тихо застонала. – Прости, – прошептал он, но не прекратил изучать место перелома. Сжав зубы, Роза смотрела вперед, мимо него, изо всех сил стараясь не показать, как ей больно. Но он все равно знал. Конечно, знал. – Онемения в пальцах нет? – спросил он. Роза покачала головой. – Перелом лучевой кости. Нервы не повреждены. Тебе повезло. – Повезло? – Смещения нет, нервы не пострадали. Кости не нужно вправлять, только забинтовать. Вправлять кости без анестезии – ничего приятного, знаешь ли. Иногда приходится, но я просто уверен, что ни один человек на свете не хотел бы себе такого. – Их глаза встретились. – Ты в порядке? – Да, в порядке. – Хочешь чего-нибудь от боли? – Ты вынешь из рукава обезболивающее? – Из кармана, – поправил он. – Не забывай, они больше внутри, чем снаружи. – Ты серьезно? – Нет, я пошутил. Но если хочешь, я могу поцеловать, чтобы все прошло. Роза неуверенно улыбнулась, но и эта улыбка согрела его сердце. Оба сердца. – Да, – согласилась она. – Пожалуй, не откажусь. Доктор склонил голову над ее опухшим запястьем и прикоснулся губами к коже. – Лучше? Роза рассмеялась – так же неуверенно, как только что улыбалась. Но все же это был смех. – Нет, – честно ответила она. – Насчет поцелуя я тоже пошутил, – признался он. – Не в том смысле, что он был совсем бесполезен. Но вообще-то я могу поднять уровень натуральных анестетиков в твоей крови. Если хочешь. – Ты правда так умеешь? – О да. Я Заклинатель Эндорфинов. – Докажи, – потребовала она, едва заметно улыбаясь. – Сейчас. Сначала я отпущу твое запястье. – Доктор убрал руки с ее запястья и обхватил ладонями ее голову, так что большие пальцы касались подбородка, а остальные лежали на висках. – Расслабься. – Он закрыл глаза, и Роза почти сразу ощутила, как пульсирующая боль в запястье стихает и становится терпимой. – Впечатляет, – сказала она. Доктор открыл глаза и опустил руки. – Лучше? – Не подумай, что я критикую твои волшебные поцелуи, но трюки в духе Спока, кажется, работают быстрее. Дверь в подвал с неприятным скрежетом распахнулась. Вошел Алан. В руках у него был обычный пакет из магазина. Роза обратила внимание, что на этот раз Доктор обошелся без приветствий или дерзких реплик. В молчании они смотрели, как Алан приближается. Подойдя к клетке, тот поднял пакет и потряс им. – С Рождеством! – провозгласил он. – Ваш завтрак! От этих слов желудок Розы болезненно сжался. Она была очень голодна. Алан просунул пакет сквозь прутья решетки и уронил на пол. – Приятного аппетита, – сказал он и развернулся, чтобы уйти, но тут Доктор заговорил. Уж больно момент был подходящий: в отсутствие Пола из тупого Алана можно было что-нибудь вытянуть. – Итак, Алан, – закинул удочку Доктор, – кто же это решил, что нас надо покормить? Алан почесал бороду. – Что? – явно сбитый с толку, переспросил он. – Просто интересно, это ты такой добрый или ваш наниматель решил, что еду все-таки следует включить в программу? – А что? – Ладно тебе, ответь. – Он сказал, что вас надо покормить, чтобы вы не слишком ослабели. – Он. И кто он такой? – Могу сказать одно, – усмехнулся Алан. – Он очень зол. – Почему? Из-за чего он зол на меня? – Не только на тебя, Доктор, – ответил Алан, широко улыбаясь. – На вас обоих. – Но почему? Почему?! – настаивал Доктор, но Алан уже развернулся и направился к двери. – Пока-пока, – он помахал рукой и вышел из подвала. Роза подошла к решетке, подобрала пакет и вернулась на кровать. Положив пакет на колени, она неловко развернула его одной рукой. Внутри были яблоко, банан и маленькая бутылка воды. – Не самый щедрый подарок на Рождество, который ты получал в жизни, и всё же… Это тебе, – и Роза протянула Доктору банан. Он просиял и, схватив «подарок», принялся вертеть его в руках. Себе Роза взяла яблоко, а бутылку воды положила на кровать между ними. – Ваше здоровье! – сказала она. Их скудная трапеза проходила в тишине. Они старались насладиться каждым кусочком. Этого было слишком мало, чтобы насытиться по-настоящему, но, по крайней мере, они отвлеклись от ужасающей пустоты в желудках. Они жевали и по очереди отпивали из бутылки с водой. – Доктор? – окликнула его Роза, покончив с яблоком. – Да? – Он слизнул с пальцев остатки банана и засунул кожуру в пакет. – Я собиралась спросить, но всё, что случилось с утра, и мое запястье… Как ты? В смысле, после вчерашнего. Наверное, еще болит? – Болит, – легко согласился он. – Не скажу, что прямо всё прошло. Но со мной всё в порядке. Это просто синяки. – Он улыбнулся ей уголком рта. – Как тебе удается сохранять оптимизм? – Выбор небольшой, – он пожал плечами. – Или так, или сойти с ума. – Я бы тоже так хотела. – Ты отлично справляешься, как по мне. Учитывая обстоятельства. – Да, – задумчиво протянула она. – Учитывая, что моя мама у них, моего лучшего друга избили, мне сломали запястье, а Рождество мы встречаем взаперти в мрачном подземелье. – Бр-р, прекрати перечислять. Звучит ужасно угнетающе. – Так и есть. – Осторожнее, Роза, ты опасно приближаешься к безумию, – шутливо предупредил Доктор. – Возможно, прямо сейчас безумие интереснее здравомыслия, – проворчала Роза. – Значит, я тебе недостаточно интересен? – поинтересовался Доктор с преувеличенным возмущением. – О, замолчи! – ответила она. Он хихикнул и кашлянул, чтобы это скрыть. – Итак. Заняться нечем, только разговаривать, – через минуту сказала Роза. – Чудовищная перспектива, – подтвердил Доктор, добавив драмы в голос. Она пихнула его локтем в бок. – Ой! Там же синяк! – Прости. – Знаешь, а ведь до того, как тебе сломали запястье, нас не очень-то старательно пытали, – вдруг сказал Доктор. – Они могут перейти к чему-нибудь посерьезнее. – О, потрясающе! Ты так думаешь? – Это возможно. Они снова помолчали. – Алан сказал, что тот, кто все это спланировал, зол на нас обоих. Это значит, что он нас откуда-то знает? – спросила Роза. – Похоже на то. Но, видишь ли, с путешествиями во времени всегда такая проблема. Он может знать нас в будущем, а мы его пока даже не встречали. – Если мы навсегда останемся в этой клетке, то и не повстречаем. – Ну-у-у, – протянул Доктор, изобразив работу мысли на лице. – Шатко-валко, время-шремя. Иногда всё не так просто. Плюс к тому, мы не знаем, встречались мы с ним раньше или нет. Так что на твоем месте я бы не планировал остаться здесь навсегда. – Я так скажу: если кто-то из нас придумает способ отсюда убраться, я не буду долго колебаться. – Договорились. Прошло две минуты. – Ну что, придумал? – спросила Роза. – Не-а. А ты? – Не-а. Предыдущий план побега не сработал. – Как твое запястье? – Терпимо. – Я тебе не надоел этим вопросом? – А я тебе? Мы просто беспокоимся друг о друге, вот и всё, – Роза пожала плечами. Еще через десять минут, прошедших в тишине, дверь снова распахнулась, впустив Пола и Алана. Роза и Доктор не шевельнулись. Они слишком устали, у них болели пострадавшие места. Они уже выучили, что появление похитителей обычно означает одно – новую боль, и теперь смотрели на них с тревогой. Точнее, Доктор смотрел. Роза боялась поднять глаза, слишком хорошо она помнила предыдущий раз. Доктор почувствовал, как она невольно жмется к стенке. Он хотел подбодрить ее, как-то успокоить, солгать. Сказать, что все обойдется. Но он понимал, что это глупо. Она не такая дура, на нее эти слова не подействуют. Он ожидал этого – что мучители вернутся. Судя по всему, в этом и был главный смысл происходящего: причинить им как можно больше боли, чем бы это в итоге ни закончилось. Игра заключалась в том, чтобы заставить их страдать. Неизвестный «он», кем бы он ни был, затаил на них зло. Возможно, он хочет отомстить. Или просто желает истязать из чистого садизма. В любом случае, Доктор давно догадывался, что новый день принесет новый раунд пыток. Их планировали сломать. Собирались преподать им урок. А он пока даже вида не сделал, что урок усвоен. Так что он был уверен: сегодня будет хуже, чем вчера. Его ждет что-то посерьезнее избиения. Это будет жестче и… дольше. Он не мог избежать этого. Он знал это. И когда Пол подошел к двери клетки и открыл ее, Доктор встал и шагнул ему навстречу. – Давайте покончим с этим, – бросил он. Его снова подвели к маленькой клетке, развернули спиной к Розе и велели снять пальто, пиджак и рубашку. Он сделал что сказано, стараясь не выдать страха. Неважно, насколько все будет плохо, возможно, это спасет их. Негодяи получат желаемое. Доктора приковали снаружи к маленькой клетке тем же способом, что до этого Розу – пропустив цепочку наручников сквозь прутья. Он знал, что Роза все видит, и пытался держаться. Она уже и так напугана, не нужно пугать ее сильнее. Но этого все равно не избежать. Он знал – она всё равно испугается сильнее. Потому что ничего приятного в этом зрелище не будет. Алан принялся рыться в двух тяжелых сумках, тех самых, что бандиты принесли в подвал накануне. Повернув голову, Доктор мог бы увидеть, что происходит, но он догадывался и так, и, честно говоря, не хотел смотреть. Чем меньше он увидит, тем лучше. От разглядывания, что они там выбрали, будет только хуже. Алан что-то передал Полу. Подготовка велась в полной тишине, и от этого было еще страшнее. Доктор продолжал твердить себе, что так нужно. Это сдвинет дело с мертвой точки. Если они останутся довольны, возможно, он узнает больше… Он поспорил бы на ТАРДИС, что камера в углу включена. Снимает его. Кто бы ни руководил этим чудовищным спектаклем, сейчас он почти наверняка наблюдает. И пусть. Если садисту нужно что-нибудь убедительное, подумал Доктор, видят боги, он это получит. Если он правильно догадывается, что за муку ему приготовили сегодня, притворяться не придется. Все будет взаправду. Вся его боль будет настоящей. От первого удара кнутом по обнаженной спине Доктор выгнулся, но смолчал, стиснув зубы и крепко зажмурившись. За первым ударом последовал второй, потом третий. На четвертом ударе он не справился с голосом и издал короткое «А-а!», что-то среднее между криком и стоном, и с этого момента выносить боль стало сложнее. Колени Доктора подогнулись, голова откинулась, жилы на шее натянулись. Онемевшими пальцами он изо всех сил цеплялся за решетку. Но это был далеко не конец мучений. Кнут опускался снова и снова, разрывая кожу. В спину как будто впивались раскаленные когти, раздирая и обжигая одновременно, и в какой-то момент Доктор всё же начал кричать. Вместе с ним кричала и Роза, но сейчас он не мог думать о ней. Осталась только боль в спине, ужасающая, непереносимая, в целом мире не было больше ничего, кроме этой обжигающей боли. Кнут продолжал отпускаться, оставляя глубокие раны на коже, и крики Доктора не смолкали. В конце концов – он не заметил, когда именно – ноги отказались его держать, и он сполз на колени перед решеткой. Но даже тогда на него продолжали сыпаться удары. А потом все закончилось. Спина по-прежнему полыхала огнем, но, по крайней мере, новых ран ему больше не наносили. Мир перед глазами подернулся дымкой, и Доктор незаметно для себя соскользнул в беспамятство.