За чертой (Мементо Мори)

– Классная идея, да? – заметил Алан. Они вышли из подвала и начали подниматься по лестнице. – Бросить его прикованным к решетке. – Митчелл приказал, – кратко ответил Пол. – Сказал, что разлука принесет им больше страданий. – Интересно, почему он всегда только тебе приказывает, а мне никогда, – пожаловался Алан. – Потому что ты тупой. Алан подумал. – Это неприятно, – наконец выдал он. – Я специально. – Ты вечно на меня наезжаешь, а мы вроде как товарищи, – нахмурился Алан. Пол фыркнул и повернулся к Алану. – Боже, тебе что, десять лет? Прекращай это. – Просто прошу немного уважения, – пробормотал Алан себе под нос. – Бо-о-о-оже! – Пол со стоном закатил глаза. – Да что с тобой такое! А? В чем дело? – Ни в чем, – ответил Алан. – Давай, выкладывай. – Я сказал, ни в чем, – повторил Алан. – Прекрасно. Как хочешь. – Пол пожал плечами и продолжил подъем. На лестничной площадке третьего этажа они свернули в коридор, прошли мимо таблички «Психиатрическое отделение» и остановились перед дверью бывшего кабинета. Пол постучал, открыл дверь и вошел. – Сделано, сэр, – доложил он человеку, сидящему за столом в кабинете. Роза устроилась на полу клетки, подтянув колени к груди. Доктор все еще не пришел в себя. Или очнулся, но не двигался и никак не реагировал на ее мольбы подать голос. Она старалась не плакать. Слезы не помогут. Она и так много плакала за эти два дня. Не похоже на нее, но… всё это было так чудовищно, так безнадежно. Как никогда. Даже если бывало и хуже, сейчас она не могла ничего такого припомнить. Конечно, бывало хуже, сказала она себе. В тот день на «Спутнике Пять», когда они сражались с Далеками. Доктор отправил ее на Землю, чтобы спасти. Чтобы она, одна-единственная, выжила. Спасал ее, а себя приговорил. Вернул ее туда, откуда когда-то забрал и где ей больше совсем не хотелось оставаться, а сам решил пожертвовать собой. Но она всё равно чувствовала такую боль, как будто умирает. Это было невыносимо. Настолько ужасно, что она едва верила, что это происходит. Но даже тогда у нее была надежда; у нее была ТАРДИС. Микки, мама и ТАРДИС. Здесь не было ни того, ни другого, ни третьего. И все же мысль о том, что они прошли через худшее и выжили, придала ей сил. Дергающую боль в запястье это не уменьшило, и состояние Доктора не изменилось. Но в этом знании было хоть что-то светлое, и она цеплялась за него. Они выбрались со «Спутника Пять» живыми. Они пережили нашествие сикораксов, и Доктор пришел в себя, хотя с его регенерацией возникли проблемы. Они справились со всем этим вместе. У них хватило сил. Снова и снова она напоминала себе об этом. Она подползла к прутьям решетки и всмотрелась в полутьму подвала. Доктор по-прежнему лежал так же, как упал: на боку, окровавленной спиной к ней, руки прикованы к прутьям клетки. Ей было больно видеть его таким. Спину Доктора сплошь покрывали глубокие багровые рубцы. Они изувечили его, подумала она. Горло перехватило. Это было чудовищно. – О, Доктор, – прошептала она. Он шевельнулся. Или показалось? – Доктор? – позвала она. Он не ответил. Она слышала только его прерывистое дыхание. Тяжелое дыхание. Звук выдавал, насколько ему больно. Здоровой рукой Роза вцепилась в прут решетки. – Доктор, пожалуйста, пожалуйста, скажи что-нибудь, – взмолилась она. Ответа не было. Его молчание пугало, но в то же время она могла его понять. Когда Пол несколько часов назад сломал ей запястье, последнее, чего ей хотелось – это с кем-либо общаться. Так что она перестала взывать к Доктору и тихо сидела, наблюдая, как его ребра поднимаются и опадают в такт дыханию. В палате психиатрического отделения наверху Митчелл смотрел на экран ноутбука и барабанил пальцами по столу. – Он так и не пошевелился, – сказал он. – Прошло тридцать минут, а он не сдвинулся с места. Он наклонился к ноутбуку и четко выговорил: – Аудио один. Из динамиков немедленно донесся голос Розы: «Доктор? Доктор, пожалуйста, пожалуйста, скажи что-нибудь». – Только гляньте на него, – Митчелл обращался к двум громилам, стоящим в напряженных позах позади него. – Ничего. Даже для нее. – Возможно, ему не до общения, – сказал Пол. – Или нет. – Митчелл еще мгновение изучал экран. – Кто-нибудь, сходите и потыкайте в него палкой. Убедитесь, что он живой. – О, да живой он, босс! – сказал Пол. – Даже не сомневайтесь. – Конечно, живой,– огрызнулся Митчелл. – Я не это имел в виду. Просто убедитесь, что он в сознании. Выплесните на него ведро воды или что-то в этом роде. Не хочу, чтобы он повредился умом. – Повредился умом? – повторил Пол. – Просто делайте, что сказано! – заорал Митчелл. – Кто-нибудь, живо! – Иди ты, – сказал Пол Алану. – Почему это сразу я? – Ты знаешь, почему, – ответил Пол. – Босс… – запротестовал Алан, но увидел выражение лица Митчелла и мгновенно замолчал. – Прекрасно. – И он вышел, громко хлопнув дверью. Знакомый скрежет вырвал Розу из глубокой задумчивости. Кто-то зашел в подвал. Она подняла голову, и это движение немедленно отозвалось болью в запястье. Роза сжала зубы и подумала, что ей бы совсем не помешал гипс. Послышались тяжелые шаги Алана, а потом из полумрака появился он сам. С недовольным лицом он прошагал прямо к Доктору. – Ты, – сказал он и ткнул его ботинком. – Признаки жизни. Живо. – Доктор не пошевелился. – Подъем, подъем! – громко приказал Алан. Не дождавшись реакции, он медленно опустил ногу на исполосованную спину жертвы и принялся давить все сильнее и сильнее, пока Доктор не завопил от боли. Из ран снова пошла кровь. – Прекрати! – выкрикнула Роза. – Что ты делаешь!? Прекрати! – Приказ сверху, – сообщил Алан, убирая ногу со спины Доктора. – Алан, – Роза прижалась лицом к решетке, почти просунув его между прутьями. – Пожалуйста. Ему нужно обработать спину. Раны могут воспалиться. – И что? – И то. Если в них попадет инфекция, твой работодатель не обрадуется. У него может подняться температура. В смысле, у Доктора. Тогда он вряд ли заметит триумфальное появление твоего начальника. – Уж мы позаботимся, чтоб заметил. – Он не сможет, если будет валяться в бреду. От высокой температуры такое случается, знаешь ли. И случится, если спину не обработать. – Не исключено – с мерзкой улыбкой согласился Алан. – Могу прижечь ему раны, проще не бывает. – Нет! Не надо! Ты этого не сделаешь! – Это почему? – Ему будет еще больнее! – Мне наплевать, – фыркнул Алан. – И зря, – заметила Роза. – Почему? – Потому что… – Она облизнула губы. – Потому что если ты сделаешь кое-то для меня, я в долгу не останусь. – Для тебя? Я не буду ничего делать для тебя. – Разве ты не хочешь со мной развлечься? – продолжала Роза. Она опустила глаза и взглянула на него из-под ресниц, сама покорность и невинность. – Ты о чем? – с подозрением поинтересовался Алан, подходя ближе. – Мы могли бы сделать столько всего… непозволительного, – томно протянула она. – И чего никогда не получит Пол. – Она провела рукой по телу, продолжая манить его взглядом. Алан быстро шагнул к решетке, но Роза подняла палец. – У всего есть цена, Алан, – промурлыкала она. – И чего ты хочешь? – Ничего запрещенного. Бинт… какую-нибудь мазь… Воду. Одеяло. Все просто, Алан. Принесешь мне все это – и получишь взамен нечто особенное. – Особенное? – Алан явно был туповат. – Такое, от чего ты содрогнешься, – сладко улыбнулась Роза. От этих слов Алан действительно содрогнулся, и Роза отвела глаза, чтоб не выдать своего отвращения. – Давай, начинай, – сказал он. – Нет. Сначала принести то, что я прошу. – А вдруг ты передумаешь. – А вдруг ты ничего не принесешь. – А вдруг я тебя и спрашивать не стану! – взревел он и шагнул к решетке. – И что в этом приятного? – Подойдя к решетке со своей стороны, Роза вытянула руку и коснулась лица Алана. Его борода была жесткой и липкой, и она с трудом сдержала брезгливую гримасу. Двумя пальцами она провела по его щеке, потом по шее. Потом пальцы скользнули по груди и остановились чуть выше пупка. Он издал стон. – Всё так просто, – пробормотала она. – Очень, очень просто. Она убрала руку и отступила к стене камеры. Алан разочарованно рыкнул. – Только знаешь, Алан, давай не сегодня. У меня очень сильно болит запястье. Вряд ли я смогу… ну знаешь, сделать все как следует. – Но какой тогда смысл!? – почти взвыл он. Роза соблазнительно провела языком по губам – по крайней мере, она очень надеялась, что это выглядит соблазнительно, – и постаралась изобразить глубокое дыхание, чтобы грудь выразительно поднялась и опустилась. Представление было дурацкое, но этот тупой ублюдок, кажется, купился. Точно купился, по штанам видно. – Смысл в том, – выдохнула она, – что я стОю того. Посмотри на меня. – И она слегка приспустила молнию на джемпере. – Ты мне веришь? Из горла Алана вырвался слабый стон. Он кивнул, но тут же нахмурился. – Нет! – твердо сказал он. – Ты о чем? – нервно уточнила Роза. – Не жди, что я на это поведусь, – прорычал он. – Алан, – Роза прижалась к стене. – Я ничего такого не жду. И я не говорила, что ты мне нравишься. Но может, мне понравится, если ты… – Роза не договорила, и фраза повисла в воздухе. Она посмотрела себе под ноги, пытаясь изобразить смущение, и снова взглянула в глаза Алану. – Я сказала, что если ты окажешь мне услугу, я окажу услугу тебе. И я обещаю, что ты не пожалеешь. – Мне нельзя помогать тебе, – сказал Алан. Судя по лицу, он все еще злился. – И нельзя соглашаться, чтобы я доставила тебе удовольствие. Но мы с тобой здесь… – Она многозначительно подняла брови. – Я не… Я не собираюсь… Я не буду помогать пленнику! – пробормотал он. Роза пожала плечами и отвернулась, словно желая вернуться на кровать. – Погоди! Понимаешь, – рыкнул он, не в силах справиться с разочарованием от упущенной возможности. – У меня нет всего, что ты просишь. – Он наставил на нее указательный палец. – И через час мне нужно быть в другом месте, так что если я и принесу что-нибудь, то не раньше вечера. – О. Ну тогда пусть кто-нибудь другой принесет, – предложила Роза. – Кто? Думаешь, мы здесь курьерами подрабатываем? – с издевкой поинтересовался он. – У нас полно дел! – А нельзя сейчас принести, а потом пойти, куда ты там собрался? – Отъ…сь! – грубо ответил Алан. – Я думала, мы… Ну, понимаешь… – Роза опять подошла к решетке. – Я думала, мы поняли друг друга. – Она протянула левую руку сквозь прутья и коснулась ладонью небритой щеки Алана. Тяжело дыша, он шагнул ближе. Роза переместила руку ему на затылок, заставила наклониться и прижала его губы к своим. Его язык немедленно проник ей в рот, и, несмотря на отвращение, она позволила ему это. Так было нужно. В следующее мгновение она отстранилась, прервала поцелуй и, задыхаясь, отступила к стене. – Принеси мне то, что я прошу, – сказала она. – Принесешь? Алан определенно завелся. Сомнение и разочарование на его лице сменяли друг друга. Он взглянул на часы, поправил ширинку, переступил с ноги на ногу и недовольно застонал. Еще раз проверил время, будто прикидывая, успеет ли закончить начатое. – Я хочу тебя. Сейчас же, – тяжело дыша, заявил он. – Нельзя, – возразила Роза. – Мое запястье. Оно болит, помнишь? И ты хотел куда-то пойти. – Плевать, – простонал Алан и запустил руку себе в штаны. – Нельзя! – повторила она. – Но мне нужно… – выдохнул он. – Если ты принесешь то, что нужно мне, – она выделила слово «нужно», – мы сможем славно повеселиться. Но не сейчас. Ладно? – она уговаривала его, как ребенка, которому обещают сладкое за хорошее поведение. Алан бросил еще один взгляд на часы, потом на Розу – и вышел из подвала. Как только он скрылся за дверью, Роза услышала шорох. Доктор пошевелился. – Что ты натворила? – спросил он слабым голосом. – Я? Ничего. О чем ты говоришь? – смущенно пролепетала она. – Роза, – простонал Доктор. – Ты не сможешь обманывать его вечно. Как ты думаешь, надолго его остановит твое запястье? – Я делаю это ради тебя, – сказала Роза, чувствуя, что краснеет. – А я говорю это ради тебя. Он изнасилует тебя, Роза. Изнасилует. И ты сама ему это разрешила. – Я ничего ему не разрешала. Если он и правда захочет это сделать, то сделает в любом случае. – Но теперь он получил то, чего ему не хватало. Разрешение, что можно нарушить правила. Ты согласилась, а значит, промолчишь и не пожалуешься Полу, что бы ни случилось. Понимаешь? – Он, может, и дурак, но я-то нет. И я помню, что сказала ему. Не волнуйся, я смогу держать его подальше, сколько понадобится. – Понадобится для чего? – Для нашего побега, – ответила Роза. – Мы не знаем, когда это случится. – Я работаю над этим. Они помолчали. Доктор по-прежнему лежал к ней спиной, наручники не давали ему лечь на другой бок. Но даже просто повернуть голову означало причинить себе боль. Ему вообще не хотелось шевелиться. Любое движение натянет кожу на спине. Точнее, остатки кожи. Он чувствовал, что кровь начинает подсыхать, но спину продолжало дергать, колоть и жечь, будто огнем. Если они не выберутся отсюда побыстрее… Если спиной не заняться как положено… Возможно, будет лучше регенерировать – потом, когда они окажутся на свободе, – чем долгие годы жить с таким увечьем. Хотя многое, конечно, зависит от того, насколько хорошо все срастется. Он вспомнил недавний разговор с Розой о шрамах и едва не рассмеялся. Какая ирония, подумал он. Беспокоился за нее, а получил свои собственные отметины на память. Шрамы на всю жизнь от забавы двух подонков и их тайного вдохновителя. Он закрыл глаза и попытался заглушить боль. Прошло еще немного времени – он не взялся бы сказать, сколько, – и дверь в подвал вновь со скрежетом распахнулась. Он не стал смотреть, кто явился на этот раз, остался лежать лицом вниз с закрытыми глазами. Может, это Алан вернулся, чтоб потребовать то, что Роза так неосторожно ему предложила. Доктор ценил ее смелость и прекрасно понимал, что она действительно сделала это ради него, и все же это была большая глупость. Но скорее всего, это Пол пришел добавить ему новых рубцов или снова избить. С предыдущего избиения уже прилично времени прошло. Пора бы и повторить. Но шаги, которые он слышал, были слишком легкими. Они почти бесшумно прошуршали по бетону. А потом Роза вскрикнула. Он успел подумать, что с ней что-то случилось, что-то ужасное или еще хуже, но тут она сдавленно прошептала: «Мам?» Несмотря на боль в спине, Доктор все же повернул голову. Да, это была она. Джеки Тайлер. Глаза в ужасе распахнуты, лицо бледное, в руках какой-то маленький сверток, который она тут же уронила. – Джеки, – выдохнул он. Она застыла на месте, будто сомневаясь, что ей делать, а потом что-то внутри нее сломалось. Или, наоборот, срослось. Или просто встало на место. Она бросилась к Розе и, как смогла, обняла ее через решетку. Роза сделала то же самое, только одной рукой. Глядя, как они крепко обнимаются, Доктор внезапно осознал, насколько эти двое нужны друг другу. У Джеки не было никого ближе Розы с тех самых пор, как умер Пит, а Роза явно любила мать до безумия. И было за что; ведь Джеки вырастила Розу совершенно одна. Они были очень привязаны друг к другу, и сейчас это было как никогда очевидно. – Боже мой, ты в порядке, – выдохнула Роза. – Конечно, я в порядке, родная, конечно, не переживай за меня. Доктор снова отвернулся – в прежней позе спина болела меньше – но продолжал прислушиваться к их разговору. Было так чудесно слышать голос Джеки после всех этих часов, когда с ними разговаривали только Пол и Алан. Кто бы мог подумать, что однажды этот голос покажется ему таким приятным. И вот, пожалуйста, он и вправду счастлив его слышать. – Они не сделали тебе ничего плохого? – тем временем спросила Роза у матери. – Нет, все хорошо. Они меня и пальцем не тронули. По крайней мере, после похищения. – И как они с тобой обращаются? – Нормально, – ответила Джеки. – Сижу взаперти в какой-то комнате и целый день смотрю телик. Они разрешили. Наверное, испугались, что без него я начну скандалить. У Доктора вырвался смешок, еле слышный, но Джеки заметила. – А с ним что случилось? – мрачно спросила она. – Что они с ним сделали? – Сама видишь, – тихо ответила Роза. – Для них это развлечение, мам. – Она помолчала, но Доктор не понял, из-за чего. – Его били кнутом, пока он не отключился. Ему крепко досталось. – Ох, солнышко. – Доктору на секунду показалось, что эта реплика адресована ему. А может, так и было? Думать так тоже было почему-то приятно. – А ты, дорогая? С тобой все в порядке? – Мам, – голос у Розы задрожал. – Сегодня утром они сломали мне запястье. Повисла тишина. Доктор с легкостью представил выражение ужаса на лице Джеки. Кажется, она пыталась что-то сказать. Не сразу, но она все же выговорила: – Почему? – Я пыталась сбежать, – ответила Роза. Её голос снова дрогнул, и Доктор понял, что означает эта дрожь. Иногда боль и скорбь ранят по-настоящему, только когда признаешь это вслух. Поделившись с кем-то другим, как будто подтверждаешь реальность событий для самого себя. Тишина длилась с минуту, и опять ему оставалось только гадать, что происходит между ними. Наконец Роза снова заговорила. – Тебя прислал Алан? – Кто? – Тот, что с бородой. – А, этот. Да. Он сказал, чтобы я отнесла тебе кое-что, а он через пару часов вернется. – Он объяснил, зачем? – Сказал, что тебе это нужно. – Нет, я о том, почему он вообще разрешил это принести. – Нет. А что? – Ничего. Ничего. Я просто рада тебя видеть, мам. – Честно говоря, лучше бы мы увиделись дома. – Да уж… – Еще одна пауза. – Позаботься о Докторе, ладно? – попросила Роза, и он почти физически ощутил, как две пары глаз остановились на его истерзанной спине. Джеки глубоко вздохнула. – Я сделаю, что смогу. Но у меня почти ничего нет, и я совсем не специалист. – Что Алан тебе дал? – Только бинт и бутылку воды. Вряд ли это сильно поможет. – Ни обезболивающего? Ни антисептиков? – разочарованно уточнила Роза. – Ничего. Прости, дорогая. – Тогда просто сделай, что получится, хорошо? – А твое запястье? – Со мной все будет хорошо. Займись сначала им, – ответила Роза. Почти сразу Доктор услышал, как Джеки подошла и склонилась над ним. – Привет, Джеки, – сказал он. Взгляд, которым она осмотрела его спину, был почти осязаемым. Раздался еще один тяжелый вздох. – Ох, Доктор, что они сделали с тобой, – печально вымолвила она. – Кажется, хлестнули кнутом разок-другой, – ответил он. – И бросили вот так, прикованным к решетке. – Да, верно. Так и есть, – небрежно сказал он, но его в голосе явно не хватало эмоций. Похоже, он очень старался не вызвать у нее жалость. Джеки прищелкнула языком и наклонилась чуть ниже, пытаясь заглянуть ему в лицо, которое он все еще прятал. – Ну же, позволь мне на тебя посмотреть, – сказала она. Он не пошевелился. Это не стоило усилий. Но он забыл, в кого Роза такая упрямая. Не дождавшись ответа, Джеки взяла его за подбородок и силой заставила повернуться к ней. – Не капризничай, ну же. Я просто хочу помочь. Посмотри на меня. Он посмотрел. У нее был усталый вид, под глазами залегли темные круги. – А ты должен помочь мне, дорогой, – сказала она. – Не надо так себя вести, пользы это не принесет. Роза очень беспокоится о тебе, – еле слышно произнесла она, явно не желая, чтобы эти слова донеслись до камеры. Большие темные глаза Доктора уставились на нее так пристально, что почти причинили боль, но Джеки не дрогнула, и через несколько мгновений он едва заметно кивнул. – Вот и хорошо. – Протянув руку, она убрала ему волосы со лба, и он тут же вспомнил, как всего день назад это делала Роза. Ей и в самом деле не все равно, выходит, так? И ему послышалось, или она правда назвала его «дорогой»? От этой мысли у него заныло в груди. Были времена, когда это очень ранило его – чье-то беспокойство о нем. Он сам сделал выбор, он остался один во всей Вселенной. Но он все равно нуждался в любви… И в ком-то, кто будет рядом с ним, разделит с ним путешествие по времени и пространству. Нуждался, но каждый раз чувствовал боль, когда кто-то переживал за него, когда кто-то… любил его. Даже в мыслях Доктор постоянно спотыкался об это слово, настолько оно казалось ему чуждым, не имело к нему никакого отношения. Он так отчаянно жаждал этого, но так старательно избегал… – А теперь давай немного подлатаем тебя, ладно? – голос Джеки прервал его печальные размышления. Он снова кивнул. Она встала, ненадолго вышла из его поля зрения и вернулась со свертком, который принесла. Там действительно был один-единственный бинт и бутылка воды. – Должна сказать тебе, Доктор, что это, наверное, будет не слишком приятно. Я собираюсь промыть твои раны, хорошо? Он кивнул и сумел добавить: – Хорошо. В первый раз на спину попало совсем мало воды, но и этого было достаточно. От воды боль не уменьшилась, а напротив, возросла многократно. Он стиснул зубы и зажмурился, пережидая, когда острое жжение сменится прежней неприятной, но хоть как-то терпимой пульсацией. – Прости, дорогой, – сказала Джеки. – Ничего хорошего, если раны воспалятся. Их нужно как следует промыть, хотя бы водой. Холодная жидкость вновь пролилась на раны и потекла по спине, проникая везде, где кнут рассек кожу. – Надеюсь, это хоть немного поможет, – пробормотала Джеки. – Тут несколько неприятных синяков, – как бы между делом сообщила она. – Вчера тоже было весело, – сквозь стиснутые зубы выдавил он. – Сожалею, – кратко заметила она. – Это я должен сожалеть, – он слегка повернулся к ней. – Я про Розу. Я не хотел, чтобы так случилось. Я пытался защитить ее, Джеки. Он покосился на нее и заметил, как она прикусила губу. – Если честно, Доктор, я не знаю, что тебе сказать, – не сразу, но все же ответила она. – Это моя вина. Я прошу прощения. – Проси прощения не у меня, а у нее. – Я уже сделал это. Но хочу сказать это и тебе. Я старался. – Но не очень, да? – ровно произнесла она. Он открыл рот. – Я… Я… – О боже, не могу поверить, что я это сказала. Забудь. – Джеки закрыла лицо рукой и покачала головой. – Это, знаешь ли, непросто – видеть родную дочь… вот так. – Она шмыгнула носом, взяла себя в руки и подобрала с пола рубашку Доктора. – Хочу промокнуть этим твою спину. Я читала, что раны следует подсушивать, понимаешь? Ты не против? Она и так уже немного в крови. – Не против. Она осторожно прижала смятую рубашку к его спине. «Хннннгх», – простонал он, напрягаясь всем телом. Несмотря на всю ее бережность, боль всё равно была ужасная. «Осторожно» получилось недостаточно осторожным. Его спина как будто побывала в гигантской кухонной тёрке. Джеки промокнула кровь вперемешку с водой еще пару раз, и каждый из этих разов ему пришлось очень постараться, чтобы не издать ни звука. Он знал, что Роза смотрит на него из клетки, и запретил себе даже стон. – Вот и всё, – сообщила Джеки, убирая рубашку. Он ждал, что она еще что-нибудь скажет или сделает, но несколько долгих секунд прошли в тишине. – Я и не подозревала, какой ты храбрый, – наконец заговорила она, тихо и медленно. – Но ты такой и есть. Храбрый. – Он поднял бровь. – Я знаю, тебе больно. Но ты… Ты всё это вытерпел. – Что «это»? Побои? Кнут? – Всё. И эти раны, и меня, которая хлопотала тут над тобой. И что-то подсказывает мне, что ты хотел бы остаться наедине со своей болью. Это было в твоих глазах, когда я посмотрела на тебя. Но ты не прогнал меня и вытерпел все, что я делала с тобой. – Она опять говорила очень тихо, чтобы Роза не услышала. – Это ради нее? – Не только, – он сглотнул. – Частично и ради себя. – Ты храбрый человек. Тебе не обидно, что я говорю «человек»? Ты храбрый пришелец. – Лучше «человек», – сухо сказал он. – Ладно. А теперь давай тебя забинтуем. Ты готов? – Жду не дождусь. Только, пожалуйста, понежнее. – Я мать. Я знаю всё о том, как быть нежной. Он почувствовал, как ее пальцы касаются спины. Она принялась накладывать повязку. Это правда, она была нежной. Медленно, но уверенно она оборачивала полотно бинта вокруг его спины, груди и боков – еще раз, и еще, и еще, пока бинт не покрыл спину целиком в несколько слоев, а Доктор не стал похож на мумию. Повязка давила на грудь, будто корсет, но, по крайней мере, он мог дышать. Закончив, Джеки кое-как оторвала бинт зубами и заправила край под повязку. – Надеюсь, будет держаться, – сказала она. – Ничего, если остатком я забинтую Розе запястье? – Да, конечно. Спасибо. – Он поднял глаза и выдержал ее взгляд. – Правда. Спасибо. – Не за что. – Она чуть улыбнулась и трогательно-материнским движением накинула ему на плечи пиджак, подобранный тут же на полу. – Не хочу, чтобы ты замерз, – пояснила она и встала, чтобы заняться дочерью. Когда запястье Розы было тщательно забинтовано, Доктор подал голос. – Джеки? Ты с ним встречалась? Она на секунду застыла, а потом заправила край бинта под повязку на пострадавшей руке Розы. – С кем встречалась? – наконец спросила она. – С ним. С тем, кто все это затеял. С тем, кто здесь всем заправляет. Джеки медленно опустила руки. – Я встречалась с ним, да. – И? – Он пришел позлорадствовать. Сказал, что накажет тебя за то, что ты с ним сделал. Нес какую-то околесицу, что это случилось в прошлом, но в будущем, через несколько лет. – Как его зовут? Джеки, скажи мне, как его зовут?! – Они называют его Митчелл. Но мне он сказал, что его зовут Адам.