За чертой (Мементо Мори)

– Нет! Поднять щиты! Щиты! Роза мгновенно проснулась и села. Ее волосы успели растрепаться, хотя спала она совсем недолго. Доктор метался рядом с ней – глаза распахнуты, руки вытянуты перед собой, пальцы растопырены. В полном ужасе, она встала на колени, собираясь наклониться над ним – и отпрянула. Что она могла сделать? Но с другой стороны, он ведь сделает себе хуже, если уже не сделал. Невнятные слова срывались с его губ, пока он сражался с воображаемыми демонами. Воспоминание о прошлом? Галлюцинация? Роза не могла сказать точно. – Доктор, – в который раз за эти дни повторила она. Беспокойство в ее голосе стало привычным. Она протянула руку, чтобы проверить температуру, но он оттолкнул ее. – Ты не моя мать! – прорычал он. – Ты не… не… ты не моя мать! Что-то мелькнуло в его глазах, и это был не лихорадочный блеск. Он не узнавал ее, насчет этого Роза была уверена. И еще она была уверена, что и сейчас, несмотря на все повреждения, он по-прежнему опасен. – Доктор, пожалуйста, – повторила она, сжавшись в ожидании его атаки, словесной или физической. Он не был собой, это был не Доктор, а страдающий от боли, израненный человек, мечущийся в бреду, и было совершенно непонятно, чего от него ждать. Но, несмотря на все эти разумные соображения, она всё равно придвинулась ближе и опять протянула к нему дрожащую руку. Его глаза закатились, веки опустились, он глухо вскрикнул и ударил кулаками по полу. Но когда она коснулась ладонью его кожи, он повернул голову и, тяжело дыша, взглянул на нее. – Она пытается убить меня! Ты пытаешься убить меня! Она пытается убить меня! Избавьтесь от нее, она пытается… пытается… пытается убить меня, убить, убить, прочь, прочь, избавьте меня от нее! Роза отшатнулась. Все зашло дальше, чем она думала, Доктор почти исчез, уступив место этому человеку, полному ярости, который не видел ее и не верил ей. И когда он вернется? Даже отсюда, стоя на коленях рядом с ним, она чувствовала исходящий от него жар. Он горел в лихорадке, он бился и метался на полу, мотая головой из стороны в сторону, а она ничего не могла сделать, только в ужасе на это смотреть. Значит, вот что делает с человеком пытка. Не боль, не страх, не заточение страшнее всего, а вот этот легчайший срыв покровов с дальних уголков сознания, этот скрюченный палец, манящий в бред и безумие. Только это в данном случае это не безумие, а болезнь. Но болезнь выглядит как безумие. Но… Доктор то рычал, то выкрикивал неразборчивые фразы, которые наверняка доносились до самого дальнего уголка подвала. Если Адам сейчас наблюдает… если камера включена… Что ж, горько подумала Роза, он наверняка доволен представлением. Она и сама не могла толком разобраться, что именно чувствует: дикую злость на мучителей за все, что они сделали с Доктором, или страх, что он никогда не оправится, что они не выберутся отсюда вовремя, что инфекция в конечном счете убьет его? Но тогда он регенерирует. И она останется один на один с незнакомцем, с новым человеком, не знающим себя. У него будет другое лицо, другая рука, чтобы за нее держаться. Но, даже понимая, что для него это означает продолжение мучений, она отчаянно желала, чтобы он не менялся, чтобы продолжал держаться ради нее. Он не может ее покинуть, только не так. После регенерации это будет не ее Доктор, больше нет, а сейчас он нужен ей как никогда. Нужен кто-то знакомый, в ком она полностью уверена. Его присутствие здесь, в этой камере, было, может, и не единственным, что заставляло ее бороться, но определенно единственным, что спасало ей рассудок. Прошло, наверное, около часа, показавшегося Розе бесконечным. Его крики сменились невнятными стонами, он перестал метаться и начал дрожать. Еще через пять минут Роза решила, что теперь можно без опаски приблизиться к нему. Она придвинулась, в любую секунду готовая отпрянуть. Если он снова набросится… Она всерьез боялась за себя, но еще больше ее пугало, насколько сильно он навредил себе, насколько разбередил свои раны, пока бился в своем припадке. Ей пришло в голову, что с его спины, возможно, стоит снять бинты. Она что-то слышала про необходимость проветривать раны. Или речь шла о менее серьезных повреждениях? Может, рассеченную спину нужно снова промыть? У нее еще оставалось немного воды, которую – чистую и без яда – принесли с едой. Но если она потратит эту воду, чтобы промыть раны, спину все равно нечем будет перевязать, не получится скрепить его бинтами, будто сломанную куклу. И на живот его переворачивать нельзя, хотя так ему было бы удобнее или хотя бы не так больно, – из-за ног. По этой же причине она не решалась повернуть его даже на бок. И к тому же, что не менее важно, если она потратит воду на обработку его спины, меньше останется для питья, и неизвестно, когда им принесут еще. Если вообще принесут. Отсюда следует следующий вопрос – как долго они пробудут здесь? Можно ли рассчитывать, что им просто надо немного потерпеть, пока Адам не устанет от них и не вышвырнет прочь, позволив им уползти домой? Доктор тяжело, прерывисто вздохнул. Роза вернулась в реальность и поняла, что все это время, не моргая, смотрела в пространство. С тех пор, как Доктор начал дрожать, он не открывал глаз, но теперь они снова распахнулись. Он пробормотал что-то, больше похожее на хриплое ворчание, чем на слова. Она наклонилась ближе. – Что? – неуверенно спросила она, понятия не имея, пришел он в себя или все еще бредит. – Я… – Он попробовал снова, и вид у него был растерянный. – Я… Я… Я… Поднять щиты Зио. Ио. Ио, Зио… – Он кашлянул, прочищая горло, моргнул и закрыл глаза. Снова открыл. Моргнул и уставился на нее. Судя по всему, осознание происходящего вернулось к нему не в полной мере, многое было как в тумане, но ее он, кажется, узнал. Или, по крайней мере, осознал, что она не собирается его убивать. Это было хуже всего. – Эй, – окликнула его Роза. – Привет. Она попыталась храбро улыбнуться. К нему уже можно прикоснуться? Взять за руку? Она ограничилась тем, что поправила джемпер, упавший во время его горячечной схватки с собственным телом. – Ты знаешь, кто я? – Ты Роза, – с трудом ответил он. – Ты знаешь, где ты? Он сглотнул и снова прочистил горло. – Не уверен, – пробормотал он. – А… как ты себя чувствуешь? Доктор скосил на нее глаза. – Не очень. Впервые с начала их заточения Роза внезапно задумалась о том, что делала бы мама на ее месте. Девятнадцать лет присмотра за дочерью, которая болела простудами, у которой поднималась температура, случались царапины, болело то и это. В общем, хватало дней, которые Роза провела дома на диване с чашкой чая. Согревать и поить. Роза встала, взяла бутылку воды с подноса с едой и попыталась открыть ее одной рукой. Это оказалось не так-то просто. Бутылка, которую она засунула под мышку, просто повернулась в том же направлении, куда она крутила пробку. Роза застонала от досады. В конце концов она зажала бутылку между коленями и, умудрившись пролить немного воды на себя, все же сумела открыть ее. Она чертыхнулась; вода, попавшая на брюки, была ледяной. Почему она не оделась потеплее на Рождество, подумала она, злясь на себя. Теперь, когда она сняла джемпер, ее руки начали мерзнуть по-настоящему. Но будь у нее еще один слой одежды, она и его немедленно отдала бы Доктору. Роза поставила бутылку рядом с собой и села возле головы Доктора. – Иди сюда, давай тебя приподнимем, – сказала она, проползла на коленях немного вперед, приподняла его тяжелую голову и устроила у себя на бедре. Он застонал, но не протестовал, на это не было сил. Роза взяла бутылку с водой и приложила к его губам. – Попей, хорошо? Он посмотрел на нее и моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. – Это просто вода, – сказала Роза. Он послушно приоткрыл губы, и она слегка наклонила бутылку, чтобы вода попала ему в рот. Несмотря на все ее старания, немного жидкости все же пролилось ему на подбородок, и она стерла ее забинтованной рукой, не обращая на боль в запястье, вызванную этим простым движением. Он пил до тех пор, пока она не отняла полупустую бутылку от его губ. – Хочешь есть? Он мотнул головой, и его снова сотрясла дрожь. – Я могу что-то сделать для тебя? – она снова поправила джемпер, будто одеяло, постаравшись закрыть Доктора до шеи, но для этой цели джемпер, к сожалению, был маловат. – Не нужно нянчиться со мной, Роза, – еле слышно пробормотал он. Но она от неожиданности рассмеялась в голос. Уголки его губ дрогнули, он почти улыбнулся, и Розе показалось, что она наконец-то видит его прежнего. Впервые после своего короткого сна она выдохнула, чувствуя, как тает напряжение в груди, длившееся вечность. – Это ты, – со смехом сказала она. – Немного меня, – хрипло ответил он, прочистил горло и снова опустил веки; глаза закрывались сами собой. Роза обхватила себя руками, пытаясь согреться. – Но что-то я могу сделать для тебя. Скажи мне. – Я бы попросил поднять мне ноги, – сказал он с оттенком черного юмора, – но пожалуйста, не надо. От его слов Розе захотелось заплакать и засмеяться одновременно, но она не сделала ни того, ни другого. Вместо этого она опять всмотрелась в лицо Доктора. Хотя его сознание немного прояснилось, выглядел он по-прежнему ужасно. Под глазами залегли темные круги, на лице резко обозначились все морщины и складки. Они оба не мылись уже три или четыре дня – сколько это продолжалось? – и это становилось заметно. Она чувствовала запах его пота, немного странный, отличный от человеческого, но в чем именно отличие, она не смогла бы объяснить. Не зная, что еще делать, она пощупала его лоб в надежде обнаружить, что температура спАла. Лоб по-прежнему был горячим. Бред прекратился, но это ничего не значило. С тяжелым сердцем Роза положила ему руки на плечи и вздохнула. – Что же мне делать? – тихо спросила она. Доктор не ответил. Ничего другого не оставалось, как начать снова обдумывать план побега. Теперь осуществить его было куда сложнее, все выглядело еще более безнадежно и рискованно. Неважно, как она это провернет, в любом случае вытаскивать Доктора из клетки значит снова причинить ему адскую боль. У нее одна рука, он лишился возможности стоять на ногах, и вряд ли она сможет в одиночку затащить его вверх по лестнице. Она представила, как при каждом шаге его ноги прыгают по ступенькам, и поморщилась. Но если они все же смогут отсюда выбраться, может, это стоит его страданий? Она легла на пол и свернулась калачиком рядом с Доктором, пытаясь согреться об него и предложить ему немного своего тепла. Тепло и дружба вместе взятые. Теперь, когда у них снова была звуковая отвертка, выбраться из клетки было несложно, но Адам, наблюдающий за ними через камеру, тут же позовет Алана и Пола или активирует браслет на ноге Джеки. Все это он тоже предусмотрел: что угрозы в адрес матери удержат Розу от активных действий. Он позаботился, чтобы его не считали просто фантомным человеком из будущего. Пока он может наблюдать за ними через камеру, он опасен. До тех пор… До тех пор, пока она не избавится от камеры. Без своих электронных глаз Адам не будет знать точно, что происходит в его тюрьме. Конечно, он слишком умен и не подумает на простую поломку камеры. Он захочет точно выяснить, что произошло. И если он заподозрит, что они пытались совершить побег, в первую очередь он проверит, где звуковая отвертка, а когда обнаружит, что ее нет, он накажет Джеки за ее, Розы, действия. Им не хватало времени. Если бы Роза могла как-то вывести из строя всю компьютерную систему Адама в этой больнице, у них бы появился шанс. Адама бы временно отключило, он остался бы в 2012 году, где ему и место. Оттуда он не смог бы навредить Джеки, пока не запустит систему заново. По крайней мере, Роза думала именно так. Точнее, отчаянно надеялась, что это так. Если устранить Адама, останется препятствие в виде Пола и Алана. Лестница тоже была проблемой, но менее насущной. Розу гораздо больше волновало, как избежать встречи с двумя людьми, которые из спортивного интереса истязали их. Особенно расстраивал тот факт, что браслет можно было элементарно отключить или снять с ноги Джеки, один раз направив на него отвертку. Но для этого Джеки должна стоять рядом, а вероятность, что ей опять позволят прийти в подвал, почти равна нулю. Она всего лишь заложник для запугивания Розы и Доктора. Она нужна Адаму здесь, в больнице, чтобы контролировать их поведение. Единственная причина, по которой он может привести Джеки вниз, подумала Роза, – это если ему покажется, что веселья маловато, и он отправит ее мать вместе с Полом и Адамом полюбоваться на следующий раунд пыток. А в том, что будет следующий раунд, Роза не сомневалась ни секунды. Доктор был на пределе, у точки слома, и Адам это понимал. Это было как раз то, чего он все это время добивался, чего он ждал: что Доктор утратит свое мужество, свою стойкость, свою личность и будет скулить у его ног. Адам был очень близок к тому, чтобы одержать победу над Доктором, и знал это. Роза так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила перемены в состоянии Доктора. Или оно изменилось постепенно? Трудно было сказать точно. Но, лежа на полу рядом с ним и случайно прикоснувшись к его коже голой рукой, она ощутила, что жар спал. Она села, заправила за ухо прядь светлых волос, чтобы они не падали на глаза, и склонилась над ним. Он лежал с закрытыми глазами, кажется, ничего не замечая вокруг. Что он еще жив, можно было догадаться только по дрожи, которая время от времени сотрясала его тело, и по слабому, поверхностному дыханию. Его вдохи были короткими и прерывистыми. Роза осторожно протянула руку и коснулась пальцами его шеи. Он дернулся, но это была единственная реакция. Она положила на шею тыльную сторону ладони. Его кожа была холодной и влажной, под пальцами чувствовалось биение пульса. Его сердца стучали часто, слишком часто даже для него. Что с ним? Это из-за инфекции? Или дело в ногах? Что с ним случилось? Если бы получилось перевернуть его на бок и осмотреть спину, быть может, удалось бы что-то сделать с воспалением, хоть что-нибудь. С ногами она ничего поделать не могла, но ему нельзя лежать на спине, ему становится все хуже. Сильный жар, который еще недавно так сильно тревожил ее, теперь казался менее пугающим, чем эта холодная кожа. Она не могла избавиться от мысли, что если он умрет, его тело станет вот таким же холодным, неподвижным. Мертвым. Она негромко окликнула его, нуждаясь хоть в каком-то ответе, в доказательстве, что он еще здесь, с ней. Он что-то тихо пробормотал на языке, которого она не поняла. Наверное, на галлифрейском, догадалась она. Она приложила ладонь к его лицу, и он открыл глаза. – Оставайся со мной, – дрожащим голосом попросила она. – Ладно? Не покидай меня. Он облизал губы. – Я здесь, – ответил он, и его голос звучал слабее, чем прежде. – Ты только держись, ладно? Держись, Доктор. – Она убрала ему волосы со лба и, наклонившись, коснулась его губами. – Это волшебный поцелуй? – хрипло пробормотал он и снова закрыл глаза. – Боже, надеюсь, да. – А в нем есть аналог морфина? – В-вряд ли. – Она попыталась выдавить улыбку, которую он все равно не увидел, и взяла его за руку. Рука была сравнительно теплой; наверное, это был хороший знак. Единственный хороший из дюжины дурных. Или это был не хороший знак, а ложная надежда? Она знала, что дверь откроется снова. Что Пол и Алан вернутся, и на этот раз Адам тоже явится. Она подозревала, что он не закончил с ними и что на этом представлении он захочет сидеть в первом ряду. Захочет своими глазами увидеть, как Доктор сломается. Захочет лично услышать, как он молит о пощаде. Но последний сеанс был совсем недавно, а ведь Адам сам установил этот жуткий ритуал: пытка, потом ожидание. И снова пытка. Но на этот раз ожидание оказалось слишком коротким. Они вернулись слишком быстро, она не успела придумать реальный план побега, ей нужно было время. Но времени ей как раз и не дали. Первым вошел Адам, за ним Пол, потом Алан. Видимо, последнему поручили держать дверь открытой для Адама. Пол зашагал прямо к сумкам у стены, Адам тем временем с довольным видом приблизился к клетке. Доктор смотрел в потолок, не желая за этим наблюдать, но Роза не могла оторвать глаз от Адама, подошедшего вплотную к решетке. – Привет, дорогая, – с ухмылкой сказал он. – Адам, – заговорила Роза, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Пожалуйста, отпусти нас. Что бы мы ни сделали, я прошу прощения. Мы можем все наладить, мы можем исправить все, только… пожалуйста, отпусти нас. Адам склонил голову на бок. – Неужели это отчаяние? – Я прошу тебя, взгляни, что ты делаешь. Ты же человек, Адам, ты не монстр! – Отвечай на вопрос, Роза, – потребовал он с обманчивой мягкостью в голосе. – Хочешь, чтобы я сказала это вслух? – спросила Роза, продолжая сидеть на полу и смотреть на него снизу вверх. – Да, я в отчаянии. Я в отчаянии, потому что я сижу в этой чертовой клетке, пока ты пытаешь моего лучшего друга и вынуждаешь меня иметь дело с последствиями. Я в отчаянии, потому что он лежит здесь, у него сильная лихорадка и бог знает что еще, а у меня нет никаких лекарств, и он умрет, если не оказать ему помощь. В отчаянии? Да, есть немного. Доктор пошевелился, приподнял голову и взглянул на нее со странным выражением на лице, которого она не смогла понять. Потом он моргнул, и оно исчезло. Адам засунул руки в карманы и непринужденно покачался с пятки на носок. – Ты права, – со смешком согласился он. – Он выглядит так себе. – Ублюдок! – выкрикнула Роза, теряя самообладание. Она вскочила и бросилась к решетке, пытаясь дотянуться до Адама, вцепиться в него ногтями, хоть как-то причинить ему вред. Но он лишь немного отошел от решетки и оттуда наблюдал за ее усилиями. Роза понимала, что теряет контроль над собой, но ей было уже все равно. Этот человек, эта тварь… Она не могла собраться с мыслями, ее захлестывала смесь гнева и паники. Он вообще не собирается выпускать их, никогда. Он будет наблюдать, как Доктор умирает и регенерирует, а потом начнет сначала. Он не собирается останавливаться, потому что Адам Митчелл – безумный садист, жаждущий власти. Адам громко рассмеялся и повернулся к своим наемным головорезам. – Осторожнее, Алан, – продолжая смеяться, сказал он. – У тебя с ней будут проблемы. – Он снова повернулся к Розе. – Видишь ли, сначала я сказал ему: «Нет, ты ее не получишь», а он возмущался и скулил. Но теперь все становится намного интереснее, и сама подумай, как я могу отказать ему в таком развлечении? В конце концов, ты обещала ему кое-что, а, Роза? Ты обещала ему секс. Ты шлюха, а? Грязная шлюха? А, Роза? Роза издала нечеловеческий яростный рык и вцепилась в прутья решетки. Еще три дюйма, и она могла бы дотянуться до него ногтями – не считая, конечно, того факта, что в действительности он был для нее недосягаем. Но в этот миг Роза не помнила об этом. Она почувствовала хватку на щиколотке и опустила глаза. Доктор дотянулся до нее и схватил за ногу холодными пальцами. Она встретилась с ним взглядом, и он, плотно сжав губы, покачал головой: «Нет». Что нет? Нет, не пытайся с ними драться? Нет, этого не случится? Роза сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и отошла от решетки. Хватка на ее щиколотке ослабла, и Доктор отпустил ее. Пол и Адам приблизились, и Алан со значением кашлянул. Адам улыбнулся и отошел в сторону, давая им дорогу. Время пришло. Роза не заметила, когда ее начало трясти, а когда заметила, было поздно, она не могла остановиться. Руки, ноги… Она чувствовала себя так, будто готова рассыпаться, рухнуть, лишившись надежного фундамента. Она буквально разваливалась на части. – Давайте прямо здесь, – сказал Адам, показывая на пол у двери большой клетки. Всё для удобства Розы, чтобы она могла разглядеть пытку во всех подробностях. – Ей должно быть всё видно, не находите? – спросил он своих подручных. Алан усмехнулся. Пол вернулся за одной из сумок и подтащил ее к указанному месту. – Прекрати, Адам, пожалуйста, остановись, – умоляла Роза, зная, что это бесполезно. – Я прошу тебя! Ее сердце забилось чаще, гулко застучало в груди. Она упала на колени и вцепилась в пиджак Доктора в жалкой попытке защитить его. – Они не возьмут тебя, нет, нет, я им не позволю, – тихо бормотала она. Он ничего не отвечал, но его дыхание стало еще более частым и прерывистым. Они оба были в ужасе, но он чуть лучше скрывал свой страх. Несмотря на все, что с ним сделали, он еще не до конца растерял свою смелость. Но надолго его не хватит. Адам жестом приказал своим подручным доставить ему жертву. Алан снял с шеи ключ. Пол стоял, поигрывая ножом – предупреждал Розу, чтобы она не вздумала сопротивляться. Она уставилась на него, и он медленно расплылся в улыбке. Адам смотрел, как Пол и Алан входят в клетку, как Алан хватает Розу и оттаскивает ее от Доктора. – Скоро я займусь тобой, – выдохнул он, и она ощутила запах мятной жвачки. Содрогнувшись, она попыталась вырваться, но ее руки оказались прижаты к груди, и у нее не получалось даже пнуть его. – Нет! – заорала она. – Убирайся! Алан засмеялся и резко притянул ее к себе. Она почувствовала, как что-то твердое уперлось ей в поясницу, и стала сильнее вырываться из его рук. Тем временем Пол схватил Доктора за руки и потащил к двери клетки. Слишком слабый, чтобы сопротивляться, слишком израненный, Доктор стонал и вскрикивал от каждой новой вспышки боли. Алан сильно толкнул Розу к стене, она стукнулась головой о бетон и не сдержала вскрика. Голова у нее закружилась. Сквозь туман в глазах она смотрела, как Алан выходит из клетки и запирает ее внутри, одну. На этот раз им не понадобились наручники, чтобы удерживать Доктора, он и так никуда не мог деться. Совершенно беспомощный – ноги сломаны, спина истерзана – он мог только лежать и смотреть на их жуткие упражнения. Роза, в свою очередь, решила не смотреть. Она не могла, это было слишком страшно. Они расположились для истязания поближе к ней, но заставить ее смотреть – это было не в их власти. Она отвернулась к стене, прижалась лбом к холодному бетону, крепко обхватила себя руками за плечи. Но она продолжала слышать всё. Она слышала, как Алан расстегивает «молнию» на сумке с инструментами. Слышала звяканье металла, когда он шарил внутри, выбирая что-то конкретное. И она слышала крики Доктора, которому наносили увечье за увечьем. И эти крики продолжались целую вечность. Адам добился, чего хотел. Через какое-то время Доктор начал умолять. Он кричал, он плакал, и он умолял: – Больше не надо, пожалуйста, нет. Я сделаю все. Все, что вы захотите, пожалуйста, нет, хватит! Роза не видела, но легко представляла себе, как довольная ухмылка на лице Адама расползается в широкую улыбку от уха до уха, улыбку торжества, что он не зря старался, планируя свою месть. – Только не это! Не это, пожалуйста! Прошу, пожалуйста! Крики и жестокий смех пронзали ее насквозь. Она съежилась на полу, подтянув колени к груди, и вонзила ногти в ладони. – Нет. Нет! Что вы делаете… что вы… Нет! Она подумала о своей матери и так сильно впилась зубами в губу, что прокусила насквозь. Кровь потекла по подбородку, испачкала руки, попала на пол рядом с ней. – Я дам вам деньги… технологии… что хотите, что угодно, только хватит, не надо, НЕТ… Роза хотела взять звуковую отвертку и применить ее прямо здесь и сейчас. Хотела открыть клетку и наброситься на них, защитить Доктора. Она убьет их, разорвет их в клочки их собственными инструментами, лучше всего ломом. И когда они будут лежать на земле и молить о пощаде, она не остановится. Она отплатит им за всё, что они сделали с ней и с Доктором, и будет продолжать, пока не сломает им все кости и не сдерет каждый дюйм их кожи. Она будет терзать их, пока они не позабудут, как их зовут. Пытка длилась около часа, и когда она подошла к концу, крики стихли и сменились громкими всхлипами. В какой-то момент Доктор начал говорить на галлифрейском, едва ли это осознавая, и слова, которые пробивались сквозь всхлипы, больше всего походили на мольбы. Что именно они делали с ним, осталось для Розы тайной. Она слышала почти всё, и это было чудовищно, но смотреть на такое было бы отдельным видом пытки. Она ни разу не взглянула на процесс и не хотела видеть результата. Последнее, что сказал Адам, комментируя пытку, было: – Нет, зубы оставь в покое, я хочу, чтобы он смог улыбнуться мне, когда мы закончим. Стоны Доктора заглушали его слова, и ему пришлось повысить голос. Звук удара металла о металл. Очередной инструмент бросили обратно в сумку. Послышался звук шагов и опять раздался голос Адама, вкрадчивый и безжалостный. – Просто изменись еще раз. Это же тебя вылечит, да? Судя по тому краткому визиту в больницу в 1999-м – да. Так почему ты этого не делаешь? Роза слышала, как трудно Доктору говорить. Его голос дрожал, в нем звучала вся боль, которую он сейчас испытывал, а от его ответа сердце Розы разлетелось на мелкие осколки. – Ради… нее. От неожиданности Адам не сразу нашел слова. – Повтори? – переспросил он. – Ради… нее. Несколько долгих секунд Роза не слышала ничего, лишь тяжелое дыхание Доктора и стук собственного сердца. Потом Адам рассмеялся, раздался звук удара, и Доктор снова вскрикнул. А потом дверь клетки со скрежетом распахнулась, и внутрь бросили тяжелое тело. Три пары шагов направились к двери и стихли за ней. Дверь с громким стуком захлопнулась. Все закончилось. Роза сидела на полу, боясь повернуться к Доктору. Она знала одно, только одно: в следующие двадцать четыре часа они должны сбежать.