За чертой (Мементо Мори)

В лазарете ТАРДИС Роза проснулась не впервые. Не так давно она подхватила какой-то инопланетный вирус и слегла с насморком почти на неделю. Но сейчас все было иначе. Не так ощущалось, не так пахло, а согревающая сердце беспечная болтовня Доктора не заполняла комнату. Роза вдохнула стерильный воздух и посмотрела на потолок. Если она закроет глаза, нахлынут воспоминания. А она не хотела ничего помнить. Глядя в матово-белый потолок, она лежала и старалась не пустить в сознание все, что рвалось туда и желало навсегда там обосноваться. Обжигающее дыхание Алана на шее. Рука Доктора на ее щиколотке, его лицо, когда он покачал головой: «Нет». Резкий запах крови. Орущий на них, взбешенный, озлобленный Адам, растворяющийся в воздухе. Крики Доктора, которого избивают, кромсают, ломают, его крики снова и снова. Память услужливо подсунула образ кровати в камере и их двоих, лежащих на ней в обнимку. Слова зазвучали в голове, пробились сквозь выстроенные барьеры. «Уступаю тебе кровать», – сказал он. «Ничего подобного. Кровать займешь ты». Она видела эту сцену как наяву. «Я согласен лечь в постель, но только вместе с тобой», – сказал он, и она легла, она обняла его, и все было хорошо, с ними все было хорошо. Она крепко зажмурилась. Воспоминания все-таки захлестнули ее, и по щекам скатились две горячие слезинки. Раздался негромкий звук шагов, но Роза не открыла глаз. Ей не хотелось тратить силы. Ей вообще ничего не хотелось. Она не могла ни с кем поговорить, а мысль встретиться с одним конкретным человеком лицом к лицу и вовсе ужасала ее. Как она сможет взглянуть на него снова? Она обошлась одним переломом, его же буквально растерзали, морально и физически. Он молил о пощаде. Наверное, это единственное, чего она вообще не могла представить: что ее Доктор на это способен. Только не он. Интуитивно она чувствовала, что он жив, что он тоже выбрался из той больницы. Последним, что осталось в памяти, был Джек с Доктором на руках, открывший безопасную теперь дверь и начавший подниматься по лестнице. Чего она не знала и никак не могла узнать – насколько в Докторе еще теплилась жизнь и не стала ли регенерация единственным выходом. Ответ лежал на соседней кровати, всего в нескольких футах от нее, за простой белой занавеской. А может, там и вовсе никого нет, а в ТАРДИС обосновался какой-то незнакомец? Она не хотела заглядывать и проверять. Шаги стихли возле ее кровати. Несколько секунд ничего не происходило. Потом послышался знакомый голос с американским акцентом. Он задал вопрос, на который у нее не было ответа. – Как ты себя чувствуешь? Она хотела ответить ему правду. «Жалкой. Раздавленной виной. Убийцей. Недостойной Доктора». Она хотела солгать. «Отлично. Фантастика! Лучше не бывает. Я спаслась». Она хотела свернуться калачиком и остаться в одиночестве, без посторонних, на этой чистой постели, где никто не прикоснется к ней, не заговорит с ней, не полюбит ее. Беспокойство Джека было невыносимым. Если бы у нее было больше сил, она бы закричала на него. Но это было бы несправедливо. Он спас их. Он вытащил их оттуда. – Мама. Она все еще там? – без выражения спросила Роза, открывая глаза. Яркий свет ослепил ее, и она заморгала. Но смотреть на потолок все равно было проще, чем на Джека. – Я нашел ее первой. Она сказала мне, что вы внизу, и я сначала вывел ее, а потом пошел за вами. Новость должна была обрадовать Розу, но она ничего не почувствовала. Ей казалось, что она погружается в черный омут страдания. Густое, глубокое и вязкое, оно медленно окутывало ее, как смола. – С ней все в порядке? – Да, с ней все нормально, – ответил Джек и сунул руки в карманы брюк. Впервые за долгое время Розе было тепло и удобно. Она была в безопасности. Но у нее не получалось этого ощутить. Внутри не было ни тепла, ни покоя, от нее как будто осталась одна оболочка, а под ней – только вина, боль и пустота. К вене на внутренней стороне предплечья от капельницы тянулась трубочка, и Роза видела иглу, уходящую под кожу. На запястье был свежий чистый гипс. Джек подлатал ее, но самую малость. – Надолго я отключилась? – спросила она. Джек переступил с ноги на ногу. – Примерно на день. Вообще-то я не врач «скорой помощи», но я подумал, что если ты поспишь, хуже не будет. Там внизу, в подвале… Ты помнишь? Роза посмотрела ему в глаза. – Я не хочу об этом говорить. Джек кивнул и тактично переключился на другую тему. – Я дал тебе снотворное и обезболивающее для запястья. Доктору было намного хуже; я сделал для него все, что смог. Сейчас его состояние вроде бы стабилизировалось. Роза повернула голову и прижалась щекой к холодной льняной наволочке. – Он все еще… он? Она ждала ответа, застыв в ужасе и жалея, что спросила. Но мягкий голос Джека развеял ее страхи. – Он все еще он. Он не изменился, не в этот раз, нет. Значит, он лежит там, на кровати подумала Роза. Но тут ей пришла в голову еще одна мысль и навалилась всей тяжестью, так что стало трудно дышать. – Но, Джек… Тебя же не было с нами. Мы не встречались после той его регенерации. Ты остался на «Спутнике Пять», и… И потом… – Она сдвинула брови, не в силах разобраться. – Что с тобой случилось, Джек? Я думала, ты умер. Ее друг вздохнул, вытащил руки из карманов, придвинул стул к кровати и сел. – Случилось много чего с тех пор. И перемещений во времени тоже было немало. Теперь я слегка опережаю твой личный временной поток. Мы снова встречались с тобой и с этой версией Доктора, и знаешь, снова спасли мир, там, в будущем. – Он улыбнулся и подмигнул. – Как в старые добрые времена. Роза подумала секунду. – Какая-то ерунда, – сказала она, теребя гипс на запястье. – Разве ты не… я не знаю… не повлиял на историю или что-то такое? Когда спас нас? Это не вмешательство во время? – Вряд ли, – ответил Джек. Помрачнев, он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. – Если бы я не взял на работу Адама… – Заткнись, – тихо сказала Роза. – Адам не вернулся бы в ваше время, – продолжал он, не обратив на нее никакого внимания. – Я этому поспособствовал. Я даже не представлял… – Хватит, Джек! – отрезала она. Ее глаза сверкали, а сердце колотилось как сумасшедшее. Должно быть, Джек понял что-то по ее лицу; он замолчал. Некоторое время оба молчали. Роза старательно избегала его взгляда, а он тихо сидел, пытаясь придумать способ достучаться до нее, исцелить свою подругу, ставшую пациентом. За многие тысячелетия своего бессмертия он видел, делал и пережил многое, что оставило шрамы на его сердце, и хотя Роза об этом не догадывалась, он знал. Он знал, как она себя чувствует сейчас, знал о том внутреннем голосе, который жалобно стенает в голове, когда она остается наедине со своими страданиями. – Ты не виновата, Роза, – мягко сказал он. Из горла Розы все же вырвалось рыдание, и она поспешно отвернулась к стене. Глаза наполнились слезами, и она изо всех сил сдерживала поток рвущихся наружу эмоций. Лучше бы она ничего не чувствовала. И тогда, и сейчас. Джек понял, что его присутствие тяготит ее, и поднялся. – Если что-то понадобится, – заговорил он самым спокойным и мягким тоном, на который только был способен, – дай мне знать. Просто позови, я тут, рядом. Я вернусь позже, принесу чего-нибудь поесть. Неважно, что сейчас ты не хочешь. – Он подождал ответа, но не получил его. – Твоя мама уже давно здесь. Она сидела с тобой, пока ты спала. Она не хотела, чтобы я тебя беспокоил, но я решил заглянуть и проверить, как вы тут. Теперь я вижу, что она была права. Роза заморгала, продолжая смотреть в стену. В глубине души она была ему благодарна, правда благодарна. Но это чувство с огромным трудом пробивалось через боль, затопившую всё ее существо. Наконец она услышала его удаляющиеся шаги. Он вышел, и дверь за ним с тихим щелчком захлопнулась. Какое-то время она продолжала смотреть в стену и постепенно ощутила, что внутри нее произошли какие-то изменения. В ней зародилась потребность, на которую нужно было отозваться, нужно было сделать это. Морщась, она вытащила из руки иглу, сняла пластырь и положила на столик возле кровати. Потерла пальцами место, где была игла. Там уже появился синяк, и трогать его было неприятно. Помогая себе здоровой рукой, Роза села и тут же замерла, пережидая головокружение. Когда в голове прояснилось, она отбросила одеяло и спустила ноги с кровати. Она была босиком, и Джек как-то переодел ее в халат. Или это была мама? Одежды нигде не было видно. Роза представила, как Джеки забирает вещи и от нечего делать стирает их, но даже не улыбнулась. Все еще ощущая неприятную легкость в голове, Роза осторожно поставила на холодный пол сначала одну, потом другую ногу, и переместилась с кровати в несколько шаткое положение стоя. Лекарства, которыми ее накачал Джек, определенно еще не выветрились. Она прошлепала по полу в сторону занавески, за которой лежал Доктор. Предстоящее продолжало пугать ее, но она заставила себя подойти и медленно отодвинуть ткань. Рука дрожала – не столько от страха, сколько от слабости. Собравшись с силами, Роза шагнула за занавеску. Ее встретили мониторы, трубки и слабое ритмичное попискивание, сообщая о наличии сердцебиения и кровяного давления. У кровати стояла капельница, и трубка от нее тянулась к его руке, точно так же, как недавно к ее. Из его носа тоже торчали трубки, помогая дышать. Кровь с лица была стерта. За последние несколько дней его волосы перестали задорно стоять дыбом и теперь лежали ровно. Дрожащей рукой она чуть взлохматила их, пытаясь хоть немного вернуть ему прежний вид. Может, хоть так он станет немного похожим на себя, подумала Роза. И она наконец-то сможет узнать его. Потому что пока это получалось с трудом. Раны, трубки, торчащие отовсюду, застывшее, неподвижное лицо превращали его в незнакомца, хоть и с прежними чертами, и в душе у Розы начал подниматься отчаянный протест: не хочу! Не хочу видеть его таким, хочу, чтобы мой Доктор вернулся! Она была почти готова затопать ногами, как обиженный ребенок, требующий отдать ему что-то очень ему нужное. Теперь она видела все, на что раньше отказалась смотреть: глубокие порезы, синяки, ожоги… И чем лучше она осознавала, что с ним сотворили, тем сильнее ее захлестывала волна боли, жалости и горя. Этот человек, который всегда делал только добро, спасал народы, целые планеты и отдельных людей, добрый и щедрый, единственный уцелевший из своей расы во всей Вселенной… чем он заслужил такое? Он стольким пожертвовал, столько раз рисковал своей жизнью ради самых обычных людей, сколько всего сделал – и вот его награда? Один психопат и два головореза растоптали его ради забавы, из-за глупой мести. Чувствуя ужасную слабость, Роза подвинула к кровати Доктора второй из двух стоящих в комнате стульев и с облегчением опустилась на него. Она почти взяла Доктора за руку, но вовремя вспомнила о пробитых насквозь ладонях и изувеченных, перекрученных пальцах, сломанных один за другим. Джек вправил кости, на каждый палец наложил шину и перевязал. Толстые марлевые салфетки, прикрывавшие раны на ладонях, были прихвачены бинтами. О ногах Джек тоже позаботился – из-под одеяла торчал краешек гипса и голые пальцы. Рваные раны на лице Доктора были заклеены пластырем, предплечья – небрежно забинтованы. Кое-где на ткани выступила кровь. Но страшнее всего выглядела его обнаженная грудь, прикрытая одеялом лишь до середины ребер. Поверх гематом и сине-фиолетовых синяков через всю грудную клетку Доктора тянулось послание от его мучителей. Кривыми буквами, похожими на детские каракули, там были грубо вырезаны два слова: СОБСТВЕННОСТЬ АДАМА Желудок у Розы сжался, и она с трудом справилась с рвотным позывом. Вместо этого она закрыла лицо руками и затряслась. Она сидела так долго, пока дрожь не утихла и она не ощутила в себе силы снова встретиться с ужасающей реальностью. Даже сейчас, после всего, через что она прошла, подобное зрелище все еще шокировало ее. Все еще казалось невыносимым. И в каком-то смысле Розу это порадовало, потому что она не стремилась привыкать к крови и насилию. Тех, кто к такому привыкает, нужно жалеть или бояться, думала она. Но не одновременно. Только не одновременно. Она наклонилась и легонько коснулась пальцами кожи на его груди – там, где она не была повреждена. Он был таким теплым… Это был не тот пугающий жар и не совсем нормальная для его тела температура – но по сравнению с ужасающим холодом она казалась нормальной. Под пальцами чувствовалась жизнь, и это принесло Розе облегчение. Если сейчас его кожа не такая ледяная и влажная, как в последний раз, когда она трогала его там, в подвале, возможно, это значит, что он поправится? Вид Доктора, раздетого, босого и тихо лежащего на больничной койке, что-то изменил в ней. Прежний страх увидеться с ним сменился желанием быть как можно ближе. Ей хотелось лечь рядом, обнять, согреть его своим теплом. Но на кровати для нее не было места, и к тому же, она боялась случайно потревожить все эти трубки, по которым к нему шел кислород, лекарства и другие жидкости. Так что она взяла подушку и одеяло с кровати, на которой проснулась, и устроила себе гнездо на полу рядом с ним. С минуту она стояла, с тоской и отчаянием созерцая его лицо, а потом осторожно чмокнула его в уголок рта и улеглась на полу, натянув на себя одеяло. Пол был жесткий и холодный, но она не заслужила удобную постель. Возможно, постель подошла бы для Розы Тайлер, но она больше не была ею. Роза Тайлер все еще сидела в той клетке, в подвале заброшенной больницы к югу от Лондона. Ей приснился сон, будто они с Доктором лежат на травянистом холме, опираясь на локти, и любуются на усыпанное звездами небо. Кто-то из них только что отпустил шуточку, и они оба смеялись, беззаботные, счастливые, в безопасности, наслаждаясь обществом друг друга. Внезапно одна звезда моргнула и погасла, за ней другая, а потом все они разом исчезли, будто стертые с небес. Встревоженная, Роза села и повернулась к Доктору. Он продолжал довольно улыбаться, похоже, ничего не замечая. Она потянула его за пальто, показала на небо, попыталась объяснить – что-то не так! Но он едва реагировал. А потом ее легкие наполнились дымом, она закашлялась и увидела, что к ним приближается стена огня. Она попыталась вскочить, но тело не слушалось, на нее как будто навалилась какая-то тяжесть, не давая двигаться, и хотя она отчаянно боролась с ней, чтобы предупредить Доктора, у нее ничего не получалось. Она беспомощно наблюдала, как огонь подходит все ближе. А потом из пламени выступила фигура. Это был Адам, и он смеялся, а огонь тем временем добрался до ног Доктора и начал пожирать их. Роза закричала, чтобы он уходил, спасался, но он по-прежнему ничего не замечал и с улыбкой повторял: «Роза, успокойся, все в порядке». Огонь продолжал сжигать его, охватил ноги, туловище, и там, где он касался Доктора, его кожа чернела, распадалась и превращалась в пыль под несмолкающий смех Адама. Роза проснулась от собственного крика. Чьи-то руки лежали у нее на плечах, и она принялась слепо вырываться. – Роза! – Голос был достаточно громкий, чтобы перекрыть ее крики. – Роза, это я! Т-с-с, т-с-с, все в порядке, Роза, ну что ты, что ты, дорогая. Задыхаясь и хватая ртом воздух, она открыла глаза. Картинки из сна остались болтаться на краешке сознания, будто издеваясь над ней. Джеки Тайлер стояла на коленях перед ней: глаза полны тревоги и беспокойства, руки все еще лежат у дочери на плечах, удерживая ее. Здоровой рукой Роза вцепилась в мать, подтянулась и села. Она тяжело дышала, ее волосы растрепались. – Мам, – выдохнула она. Ее грудь ходила ходуном, и она снова начала дрожать. Но Джеки, видя дочь в таком состоянии, не дрогнула, и это было лучшим доказательством той огромной внутренней силы, которой она обладала. Силы, о которой многие не догадывались и которую многие недооценивали. Она храбрилась, даже когда ее сердце ныло от горя. Розу снова сотрясла дрожь, и она почти упала на руки матери, крепко вцепилась в нее, как утопающий в спасательный круг. Джеки качала ее и что-то ворковала на ухо, прямо как в далеком детстве. Джеки помнила первые годы своего материнства, когда ей так отчаянно хотелось защитить свое дитя от всех опасностей и невзгод, сохранить ее детскую радость и наивность. Она никогда не думала, даже представить не могла, что однажды ей придется защищать дочь от такого. Они просидели так довольно долго, крепко обнимая друг друга. Дыхание Розы немного успокоилось, дрожь прошла. – Это моя вина, – проскулила она. – Моя вина, моя вина. – Роза, дорогая, послушай, – заговорила Джеки, размыкая объятия и кладя руки дочери на плечи. – Это не твоя вина. Поняла? Не твоя. – Ты видела? – спросила Роза дрожащим голосом. – Видела, что они с ним сделали? Джеки отбросила Розе волосы со лба и нежно приложила руку к ее щеке. – Да, я видела. И знаешь что? Ты этого не делала. Не ты искалечила его. – Нет, но это все из-за м-меня. Я попросила его навестить тебя. Я уговорила его отправиться в Лондон, чтобы провести с тобой Рождество. А они уже ж-ждали его, мам. Они ждали, когда он появится, чтобы сделать с ним в-в-вот это. – Цыц, сейчас же. Ты не могла об этом знать. Но какая разница, знала она или нет, если с нее вообще все началось? Это она уговорила Доктора взять Адама с собой в первый раз, увезти его с базы ван Статтена. Потому что она понимала его, ей приглянулось его желание увидеть звезды. И потому, что он ей понравился. Вот правда как она есть – сколько бы Роза не твердила себе, что просто хотела совершить добрый, великодушный, бескорыстный поступок. Ей понравился Адам, пусть и ненадолго, показался ей милым, умным и симпатичным, и она попросила Доктора взять его в путешествие по времени и пространству. Роза несколько раз глубоко вздохнула, сумела справиться с голосом и перешла к следующему волнующему вопросу. – Когда он очнется? – Не знаю. – Но он очнется? – Не знаю, – покачала головой Джеки, но тут же изменила свое мнение. – Конечно, да. – Понимаешь, – тихим, неуверенным голосом продолжала Роза, – он держался из-за меня, мам. Он мог измениться и вылечить себя. А я могла не просить его держаться, могла сказать, чтобы он изменился, и тогда, возможно, с ним было бы все в порядке. Но я не хотела… – Она прерывисто вздохнула и подтянула колени к груди. – Я не хотела терять его. – Он сделал свой выбор, – ответила Джеки и, протянув руку, снова стиснула плечо Розы. – Сделал ради тебя. – Но я не хотела, чтобы он делал такой выбор ради меня! – страдальчески выкрикнула Роза. – Я хотела, чтобы он выжил! Мне не нужна эта ноша! Они обе знали, что если это и правда, то лишь частично, потому что на самом деле Розу разрывали противоречивые чувства. Она не могла потерять его снова, только не сейчас, не после того Рождества, когда на планету напали сикораксы. Если бы он опять изменился и превратился в другого человека, это очень глубоко ранило бы ее, потому что Роза Тайлер была по уши влюблена в него нынешнего. И в то же время ее тяготила мысль, что он едва не умер только из-за того, что знал, как сильно ее травмирует очередная регенерация. Он рискнул жизнью, чтобы уберечь ее от этой потери. А может, это не только ради тебя, прошептал ей внутренний голос. Может, он и сам не хотел становиться кем-то другим, кто будет равнодушен к ней? Возможно ли такое? Как сильно регенерация влияет на чувства? И если это так, как это влияет на степень ее собственной вины? – Джек сказал, что Доктор умирает, – пробормотала она, глядя на свои руки. Джеки поменяла положение и теперь сидела рядом с дочерью. Она обняла ее и нежно прижала к себе. Роза положила голову на плечо матери и постаралась расслабиться; в последний раз она делала это очень, очень давно. – Со слов твоего друга я сделала вывод, что с Доктором все будет в порядке, но это займет время. Он потерял много крови, у него инфекция и весьма неприятные повреждения, но он не умирает. – Она погладила Розу по плечу и положила подбородок ей на макушку. – С ним все будет в порядке. Он был на грани, но теперь с ним все будет нормально. – Но он больше не будет прежним, – хрипло выговорила Роза. – Нет, не будет. Поэтому мы должны сделать все, что можем, чтобы помочь ему с этим справиться, верно? Роза кивнула, шмыгнула носом и вытерла лицо тыльной стороной руки. – Я даже не спросила… Как ты? Джеки печально улыбнулась, но Роза этого не увидела. – Со мной ничего не делали. Ничего. Просто все время держали в комнате взаперти. Через два дня появился твой друг мистер Харкнесс, снял ту штуку с моей ноги и оставил меня ждать около ТАРДИС, а потом вернулся за вами. Ну, сначала за Доктором. Он принес его и сказал, что тот в критическом состоянии и что нужно срочно что-то сделать, не знаю, что он имел в виду. Доктор был без сознания, так что Джек просто достал у него из кармана ключ, открыл ТАРДИС, и мы вдвоем отнесли его в лазарет. Потом Джек, конечно, отправился за тобой, а я, насмотревшись на Доктора, боялась представить, в каком состоянии будешь ты. Я думала, ты… ну, сама понимаешь… что с тобой случилось нечто подобное. Я была в ужасе. – Она смотрела в пространство перед собой. – Никогда еще время не тянулось так долго. И мне в жизни не было так страшно. Он не разрешил мне пойти с ним, понятия не имею, почему. Просто велел мне остаться и заняться ранами Доктора. – Странно, что ты согласилась, – заметила Роза с искоркой прежнего юмора в голосе. – Это точно. Наверное, была слишком напугана, – отозвалась Джеки. – А что случилось с Полом и Адамом? – Джек позаботился о них. Не знаю, как именно, он мне не сказал. Честно говоря, я не очень-то стремилась узнать. – Они мертвы? Джеки заглянула Розе в лицо. На нем отражались горечь, но и страх. – Я не знаю, родная. Лучше спроси у Джека. Некоторое время они молча слушали попискивание монитора, который отслеживал сердцебиение Доктора. Потом Роза сказала, что устала, и Джеки, поняв намек, извинилась, запечатлела на щеке своей исстрадавшейся дочери утешительный поцелуй и ушла. Роза и в самом деле устала, морально и физически, но не очень верила, что сможет уснуть. Она даже не потрудилась вернуться на кровать, так и осталась сидеть на полу, обхватив руками колени. Она думала, вспоминала, хотела не думать, пыталась не вспоминать. И раз за разом впивалась ногтями в свою чистую, совершенно не пострадавшую кожу.