За чертой (Мементо Мори)

Прошло несколько часов, но ничего не изменилось. При желании Роза могла бы отсчитывать минуты равномерным «бип-бип» монитора Доктора. И чем больше проходило времени, тем больше она тревожилась. Почему он не приходит в себя? Не то чтобы она хорошо разбиралась в медицине, но разве люди обычно не приходят в сознание быстрее? При мысли о коме по позвоночнику побежали мурашки, а перед глазами, как обрывки кошмарного сна, замелькали картинки, – другое Рождество, чем-то похожее на нынешнее, и Доктор, точно так же лежащий без сознания, только не в лазарете, а на кровати в квартире Джеки. Но тогда проблема была в его сердцах, они отказывались работать. Кома. Больно было даже думать об этом. Но кома же вроде наступает от повреждения мозга? И что такое вообще кома, черт возьми? Как и многие, она знала из фильмов и книг, что при коме полезна стимуляция органов чувств. И что любимые люди, возможно, как-то слышат твой голос с той стороны, или откуда-то между мирами, или где они там находятся. Но после всех испытаний она, кажется, утратила надежду и не очень-то верила в подобное. В другом состоянии она, наверное, попыталась бы, но сейчас ей хотелось молчать. Ей было холодно и одиноко, и говорить что-либо не было смысла, вообще ни в чем не было смысла, никакого и никогда. Она чувствовала себя абсолютно потерянной. Заглянул Джек – проверить, как там Доктор. Джеки принесла Розе чашку чая. Роза молчала, и они, уловив ее настроение, не пытались заговаривать с ней. К чаю она тоже не притронулась. Бип. Бип. Она принялась мерить шагами комнату. Что же ей делать, ждать? Но ждать не получалось. Только не это. Она не может просто сидеть сложа руки в ожидании, что Доктор волшебным образом поправится. Она вскрикнула в отчаянии – негромко, чтобы не услышали мама и Джек – и, развернувшись, сильно ударила рукой по стене. Стало больно, но ей это понравилось. Она повторила, ощущая, как боль разливается по здоровой руке. Она согнула пальцы. Растопырила их. Сжала в кулак. Судя по всему, вскоре на руке появится хороший синяк. Вот и хорошо. Пусть появится. Пусть ее чувства проступят и на теле. Интересно, где сейчас Адам, размышляла она. Сбежал? Или Джек поймал его? Интересно, он еще жив? Еще она думала о победе Адама, и от этих мыслей ее захлестывала злость; они выбрались оттуда, Доктор и Роза, но то, что Адам сотворил с ними, забыть не получится. Это останется с ними навсегда. Много лет назад Адам захотел путешествовать с ними в ТАРДИС, и вот теперь его мечта сбудется – он всегда будет незримо рядом, памятью о жутком, непереносимом кошмаре. Он победил. Сердце Розы разрывалось от этой мысли. Он победил, из-за него они никогда не будут прежними. И дело было не в запястье, и даже не в постоянном напряжении и страхе, и не в этом противном чувстве, которое никак не отпускало, что дверь лазарета сейчас откроется и войдут Пол и Алан. Кроме этого был еще гнев, который царапал изнутри, клубился, кружился, извивался в ее мозгу. Была вина за то, что ей пришлось только наблюдать, а потом собирать осколки, за то, что она хоть и побывала в плену, но повреждений ей досталось относительно мало. И было отвращение к себе из-за того, что она сделала в свои последние минуты в сознании, из-за того, что она, один раз ударив, не смогла остановиться и вонзала лом снова и снова. Это навсегда изменило ее. Адам изменил ее. Адам ее уничтожил. А ведь то, что он сделал с Доктором, было во сто крат хуже. Возможно, непоправимо. Пока мы не сломаемся. Так сказал Доктор. Его слова эхом звучали в голове, кружились, кувыркались и сталкивались друг с другом, становясь все громче. Пока мы не сломаемся. Пока мы не сломаемся. Пока мы не сломаемся пока мы не сломаемся пока мы не сломаемся пока мы не сломаемся ПОКА МЫ НЕ СЛОМАЕМСЯ. Роза зажала уши руками, как будто это могло помочь. Она должна с этим справиться. Она должна забыть или хотя бы притвориться, что забыла. В какой-то момент до нее дошло, что она не обязана сидеть в этой комнате. Она может выйти, если хочет. Может укрыться под консолью ТАРДИС или пойти в спальню Доктора – она никогда там не была – и попытаться вспомнить, каким он был до того, как за всеми этими трубками и медицинским оборудованием исчезла его суть, превратив его в какого-то незнакомца. Но нет, это будет вторжением в личное пространство. Она поразмышляла о том, чтобы погрузиться в бесконечность коридоров и найти там укрытие. Оказаться где-нибудь в саду было бы чудесно. Но как она оставит его? Если он очнется… Она должна быть здесь. Но если это произойдет, как снова посмотреть на него? Как взглянуть ему в глаза после того, во что он превратился? И во что она превратилась? Роза представила: он узнаёт, что она сделала, смотрит на нее со стыдом и отвращением, а потом выгоняет её вон, и ТАРДИС растворяется в пространстве без нее. Она снова подошла к занавеске, отодвинула ее и проскользнула в щель. Сама до конца не понимая причины, она нуждалась в том, чтобы еще раз взглянуть на него. Может, хотела убедиться, что он по-прежнему здесь. Чтобы утешиться тем, что она еще с ним, или что он еще с ней. Зрелище ранило не больше – но и не меньше. Роза приблизилась и, подтянув повыше одеяло, прикрыла ему грудь. Ей было невыносимо видеть слова, глубоко вырезанные в его плоти. – Пожалуйста, очнись, – сказала она. Но это, конечно, не помогло. Она решила поспать, но вспомнила свой жуткий сон и передумала, хоть и чувствовала себя ужасно уставшей. Наверное, просто полежать – неплохая идея. Если она продолжит ходить из угла в угол, она сойдет с ума. И к тому же, на кровати теплее. Да, она не заслужила ничего хорошего, но хотя бы теплоту постели она может себе позволить после всех этих дней, проведенных в леденящем холоде той клетки. Она подняла лежавшие у кровати Доктора подушку и одеяло и перенесла их на свою кровать. Она забралась на матрас и уже собиралась улечься, но вспомнила еще кое-что и слезла обратно. Подойдя к занавеске, она отодвинула ее на несколько дюймов и вернулась в гнездо, которое для себя соорудила. Подушка манила мягкостью, и Роза положила на нее голову, утонула в этой мягкости щекой. Она лежала на боку и из этого положения могла видеть неподвижного Доктора через щель в занавеске. Она не хотела пропустить момент, когда он очнется. Но кровать была такой мягкой, одеяло так приятно окутывало плечи и уютно касалось подбородка, что вскоре она, сама того не заметив, погрузилась в глубокий спокойный сон. Ее разбудили голоса в комнате. Роза сморщила нос и крепче зажмурила глаза. Зачем они так громко. Как будто издалека, но все равно громко. Что-то случилось. Бормотание голосов стало более напряженным, потом послышались шаги, топ-топ-топ, и неясные звуки стали более отчетливыми. Роза проснулась. – Что..? Мам? – сказала она, открывая глаза и моргая от яркого света в лазарете. И мгновенно вспомнила всё: плен, пытки, побег, ТАРДИС. Сон слетел с нее окончательно, и она привстала, помогая себе рукой. Что-то случилось. Что-то… Она пыталась рассмотреть что-нибудь в проеме занавески, который она так заботливо оставила для себя, но широкая спина Джека полностью закрывала обзор. – Что происходит? – спросила она. В горле пересохло. Ни Джек, ни мама – это же мама там суетится возле кровати Доктора? – не ответили, и Роза опять ощутила поднимающийся ужас. Она сбросила одеяло и с трудом села. Свесив ноги с кровати, она поставила ступни на холодный пол. Мысли путались, а тело не желало выполнять команды. Надо встать и добраться туда, где сейчас Джек и мама и откуда раздается знакомый голос. Голос, от которого внутри у Розы все сжалось от тревожного предчувствия с примесью облегчения. – Не подходи ко мне, нет, НЕТ..! Голос Джека, уверенным тоном: – Доктор, все в порядке, успокойся. Роза почти подбежала к занавеске – в ее состоянии это мало походило на бег – и резко отдернула ткань в сторону. – Докт… Чья-то рука перехватила ее и оттащила назад. – Роза, погоди. – Это был Джек. – Дай ему время. – Ни за что, – выплюнула Роза. – Пусти меня к нему. Она протиснулась мимо Джека. Доктор действительно был там, живой и в сознании. И хотя на сердце у Розы по-прежнему было тяжело, в душе у нее шевельнулась робкая надежда на лучшее. Он лежал на кровати, тяжело дыша: глаза широко распахнуты, трубок в носу больше нет, зато на бинтах, которыми перехвачены запястья, проступили пятна крови. На друзей, стоявших у кровати, он не смотрел. Джеки нервничала и пыталась изобразить хоть какую-то полезную деятельность, а Джек… Чем он тут занимался? У него в руках Роза разглядела гипноспрей и тут же догадалась, что он хочет сделать. – Не надо! – сказала она, хватая его за руку. – Не трогай его! Не видишь, как ты на него действуешь? Джек удивленно заморгал. – Роза, – сказал он тихо, чтобы Доктор не услышал. – Ты спала, когда он пришел в себя. Он бросался на меня… ничего не соображал… Ему нужно дать снотворное, для его же безопасности. Просто чтобы он успокоился. – Нет, – ответила Роза. – Ему нужна помощь. Ему нужны мы, Джек. В поисках поддержки она бросила отчаянный взгляд на мать. Джеки переводила взгляд с нее на Джека, но явно не знала, что сказать. Они оба не понимали. Их там не было. Им не довелось пройти через это. Возможно, они вообще не могли этого понять. Неужели Джек думал, что он просто вколет Доктору препарат и тот чудом исцелится? Но это не кино, это настоящая жизнь без всяких романтических воссоединений со слезами на глазах. Без сентиментальных улыбок и слов «Не могу без тебя жить». Зато с болью, безысходностью и страданием. Джек все еще держал в руках гипноспрей, но Роза продолжала упрямо заслонять Доктора, вызывающе сверкая глазами. Если Джек думает, что она уступит и позволит ему продолжать действовать вот так, неразумно и жестоко, он заблуждается. В ней еще осталось немного дикого зверя, и она будет сражаться зубами и когтями, чтобы не дать ему совершить эту глупость. Тем временем Джеки, обычно такая решительная и самоуверенная, окончательно растерялась, не представляя, как действовать в этой ситуации, и вышла со словами, что сделает еще чаю. – Позволь мне поговорить с ним, – настаивала Роза. – Ты не знаешь точно, нужно это или нет. – Она кивнула на гипноспрей. Повисла долгая пауза. Джек посмотрел на Доктора, и Роза последовала его примеру. Тот всё ещё был на взводе. Он коротко и часто дышал, и, несмотря на все лекарства, явно сильно страдал от боли. Судя по всему, он пытался выдернуть из вены иглу, но не смог ухватить ее почти не действующими пальцами. – Если он снова себя поранит, я усыплю его, – тихо сообщил Джек. Он успокаивающе сжал плечо Розы и уже собирался выйти, но остановился. – Займись им, – сказал он. – И я прошу прощения, за всё. – С этими словами он покинул комнату. Роза осторожно пошевелилась. Она не хотела, чтобы Доктор снова впал в ярость. Она знала, что он наверняка чувствует то же, что и она: тревогу и страх, только в разы сильнее. Ему тоже кажется, что они до сих пор в опасности – и, возможно, всегда будут. Что угодно может снова включить этот страх. Что угодно. Она подошла к стулу и села. Их мучители всегда нависали над ними, и она специально опустилась на один уровень с Доктором, языком тела подчеркивая их равенство. Было не очень понятно, насколько он осознает окружающую реальность и тот факт, что она не представляет для него угрозы. Что ж… очень скоро она это выяснит. Никаких прикосновений. Нельзя, ни в коем случае нельзя его трогать. Они трогали его. Прикосновение означало боль. Прикосновение потеряло все прочие значения. Всё, что у нее осталось – это голос и молчание. – Доктор, – прошептала она, изучая его лицо. Поглощенный попытками извлечь иглу, он не смотрел на нее, не отвечал ей. Интересно, он вообще осознает, что она здесь? Ей казалось, что да. Он хрипло застонал от разочарования и откинулся на подушки, уронив руки на кровать. Роза пригляделась и поняла, что покалеченными пальцами Доктор добился лишь того. что сломал иглу, и ее бОльшая часть осталась в руке, похожая на огромную занозу. Снаружи торчал лишь самый кончик. Роза подхватилась со стула, чтобы помочь ему, но Доктор моментально отпрянул. – Нет… прости… Я не… – начала она, садясь обратно. Она не знала, как объяснить, как убедить его, что она не собирается причинять ему боль. Все было плохо, очень плохо. Просто ужасно. Не отворачиваясь от него, она снова встала, на этот раз медленно, и шагнула к шкафчикам у стены. Он затих, а его дыхание сделалось спокойнее. Роза видела, что его грудь вздымается и опадает не так часто. Стыдясь собственной непроизвольной реакции, он отвернул голову к стене. Это было похоже на взаимодействие с испуганным диким зверем. Он знал, кто она такая, но часы пыток укоренили в его мозгу определенные истины, которые теперь влияли на его поведение и эмоции. Только бы он заговорил со мной, мысленно взмолилась она. Повернувшись к шкафчикам, Роза по очереди изучила их содержимое. В них должно быть что-то подходящее… ага! Она схватила пинцет и вернулась к Доктору, выставив руки перед собой и показывая, что именно держит. – Позволь, я помогу, – мягко сказала она, опускаясь на колени возле кровати. Его глаза расширились, он сглотнул. Роза подождала еще какой-нибудь реакции, слова или жеста, но не дождалась ничего. – Можно? – Она неуверенно протянула руку и очень, очень нежно коснулась пальцами места, где была игла. Он замер, но не отшатнулся и не убрал руку. – Если ты не хочешь, я не буду этого делать, – тихо сказала она. На самом деле иглу, конечно, нужно было достать, но сначала следовало восстановить доверие. Она не Адам, она не собирается делать ему больно. Он в ТАРДИС, в безопасности. «В безопасности» – это, конечно, неправда, но ведь бывает ложь во спасение. По крайней мере, ему точно не стоит опасаться ни ее, ни Джеки, ни Джека. Роза не очень понимала, почему он сейчас прогоняет их, хотя совсем недавно рискнул собой и храбро защитил ее от Алана. Она не знала, почему он отказывается разговаривать, не считая панического вопля с требованием, чтобы Джек не приближался. Может, это из-за нее? Роза понятия не имела, был ли он в сознании, когда она… Но она в любом случае сделает для него всё, что в ее силах, и начнет с исцеления его тела. – Я собираюсь вытащить иглу из твоей руки, – сказала она. – Если хочешь, чтобы я остановилась, скажи. Ладно? – Она подождала ответа, и на этот раз он наконец-то, наконец-то кивнул. Стараясь не делать резких движений, она опять опустилась на стул и наклонилась над рукой Доктора. Ее волосы защекотали ему кожу. Она посмотрела на него. Он закрыл глаза, а на его лице застыло странное выражение, которого она не поняла: умиротворение, смешанное с горькой печалью. Отбросив возникшее неизвестно откуда смущение, она осторожно положила пальцы на его руку и сосредоточилась на задаче. Пинцет она держала в правой, здоровой руке. Игла застряла глубоко и достать её нужно было с одной попытки. Затаив дыхание, Роза очень осторожно подцепила пинцетом кончик сломанной иглы и медленно потащила. Игла вышла из тела Доктора, и у Розы вырвался вздох облегчения. – Готово, – восстановив дыхание, сообщила она и положила обломок иглы и пинцет на столик у кровати, после чего с тревогой изучила лицо Доктора. Он смотрел на нее, но когда их взгляды встретились, сразу отвел глаза. – Поговоришь со мной? Скажи что-нибудь. Хоть слово. Или… или скажи, что еще я могу для тебя сделать, Доктор. Она смотрела, как он дышит, уставившись в потолок: вдох-выдох. Наконец он облизнул губы и хрипло прошептал: – Пить. – Пить. Отлично. – Она повернулась, чтобы взять стакан, но остановилась. – Кажется, мама сделала чай, – неуверенно сказала она. – Хочешь? Его кадык снова дернулся вверх-вниз. Продолжая смотреть на яркие лампы на потолке, он медленно покачал головой. Роза несколько раз глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Она чувствовала, что ей все труднее справляться с одолевающими ее эмоциями. Подойдя к раковине, она обнаружила на ней два перевернутых стакана, взяла один, наполнила водой и направилась обратно к своему другу. Несколько капель холодной жидкости пролились на пальцы, потому что рука слегка тряслась. Честно говоря, это повторялось слишком часто с тех пор, как они покинули то жуткое место. Подойдя к Доктору, Роза машинально протянула ему стакан, позабыв, что он вряд ли сможет его взять. Смущенная и пристыженная, она быстро поставила стакан на столик и сказала: – Я помогу тебе сесть. Их глаза снова встретились, и она увидела, как много в них страха, как сильно боль изменила его. Его нижняя губа задрожала, и сердце у Розы оборвалось. – Давай я позову Джека, он поможет, – предложила она, смотря скорее на свои руки, чем на него. – Не надо мне помогать, – вдруг сказал он. Удивленная тем, что он так неожиданно нарушил молчание, Роза царапнула гипс на своем запястье и опустила руки. – Ладно, – прошептала она. Оба молчали и не шевелились, оба не желали смотреть в глаза друг другу. Тишину нарушили неловкие попытки Доктора сесть, но у него ничего не получалось: он был слишком слаб, его ноги были в гипсе, спина изранена, пальцы и ладони искалечены. Он упрямо пыхтел, совершая попытку за попыткой, пока не убедился, что даже это простое движение для его истерзанного тела непосильно. С жалобным стоном он уронил голову на подушку. – Доктор, разреши мне помочь, – повторила Роза с мольбой в голосе, которую не получалось скрыть. Он не ответил. – Хо… Хочешь обезболивающее? – Ничего. Надежда, которая шевельнулась в ней, когда он очнулся, начала угасать, сменяясь отчаянием. – Мне уйти и оставить тебя в покое? – дрожащим голосом спросила она. – Он продолжал игнорировать ее. Чувствуя, что эмоции захлестывают ее и грозят вырваться наружу, она быстро развернулась и покинула комнату.