За чертой (Мементо Мори)

Выйдя из лазарета, Роза углубилась в коридоры ТАРДИС. Она шла все быстрее и быстрее, потом побежала, но даже во время бега ее продолжало колотить. Она бежала, не выбирая дороги, куда глаза глядят, и ноги сами принесли ее к знакомой двери. Она распахнула ее и бросилась на кровать. Это была ее кровать. Ее комната. И в ней все осталось по-прежнему, даже запах. Роза втянула в себя воздух. Пахло стиральным порошком, чаем и еще чем-то горьким, что Роза не могла распознать. Кажется, ТАРДИС создавала этот запах специально для нее. Это был запах дома. А все те мысли и чувства, которые переполняли сейчас Розу – они были чужими и ей не принадлежали. Она не хотела так чувствовать и думать. Она упала на кровать и зарылась лицом в мягкий розовый плед. Всего несколько дней назад она была такой юной. Не то чтобы невинной, нет. И не наивной. Но она была простодушней и не подозревала, что за кошмар ей предстоит. Сломанное запястье изводило ее: оно пульсировало, горело, ныло. Она спрашивала себя, когда прекратится эта боль, когда она сможет нормально пользоваться рукой и сможет ли забыть – и когда – ощущение, что тебе ломают запястье, ту страшную вспышку тьмы в голове и борьбу с накатившим предобморочным состоянием. Она вспоминала звук, с которым сломалась кость, и собственный крик, но на эти воспоминания тут же накладывались другие: хруст костей Доктора и те жуткие вопли, что вырвались у него тогда. Она стиснула зубы и попыталась избавиться от этих воспоминаний, картин и звуков. Нужно чем-то заменить их, как-то прогнать из головы. Например, что-нибудь спеть. Хриплый звук зародился в ее горле, сжатом от спазма, и оформился в слова. «Сегодня утром я проснулась, – шепотом запела она. – И в мире не было покоя…» Она сглотнула и попыталась справиться с дрожью, которая опять охватила ее тело, будто землетрясение. От этой дрожи что-то рушилось внутри, оставляя глубокие шрамы. Она привела их прямо в ловушку. Что она натворила? Что она натворила? ТАРДИС загудела, и Роза, прикрыв глаза, приняла в себя этот гул, позволила ему наполнить ее. Ей хотелось побыть одной, и одновременно она продолжала нуждаться в ком-то. Ей нужен был Доктор. Но почему же тогда она ему не нужна? *** Доктор смотрел в потолок. Он знал, что обидел Розу. Он не хотел этого, ни за что на свете не хотел причинить ей боль, но как же больно было сейчас ему самому! Он чувствовал себя уязвимым, беззащитным, всем была очевидна его слабость, а его уверенность в себе разлетелась на осколки вместе с гордостью. Роза… Он любил ее и думал, что, возможно, любит до сих пор. Но все было так сложно. Все чувства перекрывала горечь унижения, а еще гнев и безнадежная, бесполезная, разъедающая изнутри тоска. Он не мог любить, мог только ощущать – и жалеть, что он на это способен. Он услышал, как открылась дверь, и понадеялся, что это не Роза. И тут же устыдился этой надежды. Шаги возобновились и затихли возле его кровати. – О, а я-то думала, что Роза здесь, – раздался голос Джеки. Он закрыл глаза и отвернул голову, пряча лицо. Она все равно узнает, выяснит, что он почти прогнал Розу. Она не дура. Ну ладно, иногда дура. Но он должен признать: Джеки, несмотря на склонность к глупым выходкам, разбирается в людях. Лежа в тишине, прислушиваясь и ожидая от нее каких-то слов и действий, он почти физически ощутил, как на нее снисходит понимание. Его сердца глухо застучали в груди. Ему снова стало стыдно. Вопреки его ожиданиям, Джеки, похоже, настроилась что-то сделать для него, а не отвернуться с презрением за такое обращение с ее дочерью. Он слушал, как она расхаживает по комнате, затем подходит к нему и ставит что-то на столик возле кровати. Он открыл глаза и повернул голову – взглянуть, что она там принесла. Откровенно говоря, ему и смотреть было не нужно, достаточно было запаха. На подносе стояла тарелка с горячим супом и чашка чая – что ж, она же сказала, что займется этим – и лежала половина сэндвича. Вторую половину он заметил на втором подносе, по всей видимости, предназначенном для Розы. – Подумала, что ты, наверное, голоден, и принесла тебе кое-что и чай. Ты похудел, да и прежде толщиной не отличался, верно? В общем, я надеюсь, что тебе понравится лук-порей с картошкой, это была единственная банка супа, которую я нашла на кухне. И я, знаешь ли, не могу сбегать в магазин, не сейчас, когда мы еще здесь и все такое. Мог бы и попросить кого-то сходить за продуктами, ну что это такое: черствый хлеб в шкафу, печенье на кухонном столе, кругом бананы и никакой нормальной еды. Чем ты ее кормил? Инопланетными наггетсами? Только не говори, что морил ее голодом. – Кажется, она собиралась болтать вечно. В процессе она застелила постель Розы и взбила подушки, потом снова приблизилась к кровати Доктора и уверенным жестом положила руку ему на лоб. – Что ж, тебе уже лучше, чем было. Какое облегчение, а? Когда тебя сюда принесли, твой лоб был как раскаленная сковородка, не прикоснуться. Он слушал, ничего не отвечая и никак не показывая, что слышит, только пристально смотрел на нее. Джеки сделала паузу и в свою очередь внимательно изучила его лицо. Ее рот, готовый к очередному монологу о пустяках, закрылся, а во взгляде проступила нежность, которая так напомнила ему Розу. Он сглотнул. Ему показалось, что Джеки опять хотела что-то сказать, но передумала. Интересно, подумал он, что такого она сдержалась и все-таки не сказала. Вместо этого она занялась решением практических вопросов. – У этой кровати поднимается верх, или мне нужно усадить тебя в подушки? Для супа и всего прочего. Он посмотрел на приготовленный для него поднос. Прямо сейчас ему меньше всего хотелось есть. Несмотря на то, что в плену их почти не кормили, он не чувствовал голода. Он не мог представить, что сумеет проглотить хоть кусочек. Точнее, был уверен, что не сумеет. Джеки подождала ответа, поглядывая то на поднос, то на дверь, словно в надежде, что кто-то войдет и мигом разрешит все проблемы. Он встретился с ней взглядом и покачал головой. Ему было трудно говорить. – Не хочу, – наконец выговорил он. Голос охрип, во рту было сухо, язык напоминал кусок цемента. – Если дело в том, что тебе нечем держать ложку, то я помогу. Устроим тебя сидя и не будем торопиться, верно? – Не хочу, – повторил он. – Нет, ты не будешь голодать, я этого не позволю, – строго сказала она. Молчание. Она тщетно ждала, что он сдастся, согласится поесть и пойдет на поправку. – Ты зря вытащил капельницу, – сказала она. Он вновь уставился в потолок, безразличный ко всему. Он не хотел, чтобы они были здесь, не хотел лечения, не хотел выздоравливать, не хотел чувствовать себя замечательно, будто никаких страданий не было или они ничего не значили. Эти трубки, которые змеились вокруг него, впивались в его тело, доставляли ему нужные жидкости… Увидев их, он понял, что с ним что-то не в порядке, не только с телом, но и с психикой, но и это его не волновало. Он был равнодушен к исцелению, к лекарствам и всему прочему. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Никакого супа, никаких сэндвичей, никаких трубок и аппаратов. Все они, услужливо смотрящие на него испуганными глазами, даже Роза – бедная Роза, ей ведь и самой сильно досталось – неужели они не видят этого? Неужели не могут просто оставить его в покое? Джеки сдалась первой и покачала головой. – Ожоги нужно хотя бы намазать мазью и перевязать. Эти повязки уже пропитались кровью. Посмотри на себя. Упрямец. Я отнесу Розе еду и скажу капитану Джеку, чтобы он пришел подлатать тебя или что-то в этом роде. Не знаю, просто… – Не найдя слов, она подхватила второй поднос и с недовольным пыхтением вышла из комнаты. Через несколько секунд она вернулась – поднос по-прежнему в руках, на лице недоумение. – Не знаешь, куда она пошла? Он покачал головой и после едва заметного колебания позволил себе тихое, сожалеющее «Нет». Джеки снова ушла, и мир погрузился в тишину. Монитор слабо пискнул, и Доктор раздраженно дотянулся до него тыльной стороной ладони, нащупал кнопку и стукнул по ней. Монитор погас. Делая вид, что ничего не ощутил, он прижал руку к груди и попытался справиться с яростью и болью, нахлынувшими с удвоенной силой. Часто моргая, он уставился в потолок, не в силах найти хоть какое-то объяснение, хоть какой-нибудь смысл в произошедшем. Смысла не было. Ему не хватало Розы, а больше всего – ее улыбки. Он не видел, как она улыбается, уже целую вечность, не меньше. Всё это время ее глаза были то печальными, то испуганными, то встревоженными. Она была такой храброй, подумал он, храбрее его самого, и от нее точно было больше проку. Он вспомнил, как изменился ее взгляд, когда он так грубо отказался от ее помощи, и ощутил глубокое раскаяние. Если только она вернется, он загладит свою вину. Он скажет ей, даст ей понять… Он сбился с мысли, не зная, как продолжить. Что он скажет? Что разозлился? Что ему больно? Стыдно? Что он не может вынести собственной беспомощности? Он медленно опустил руки вдоль тела и лежал так, не шевелясь, в одиночестве, чувствуя, как болят все его раны. Если бы он только мог это признать, он испытал бы стыд за эту всеобъемлющую жалость к себе, которая сейчас его затопила. *** В спальне Розе почувствовала себя почти хорошо. Она была одна, и привычная обстановка медленно наполняла ее спокойствием, как вода наполняет стакан, если подставить его под кран. Она была у себя, в своей комнате, в родной обстановке, с миллионом уютных мелочей и сувениров из путешествий. На стенах висели картинки – кто бы мог подумать, что на других планетах тоже есть открытки? На полках стояли безделушки, привезенные отовсюду, где она побывала с Доктором. Кстати, это он повесил полки с помощью звуковой отвертки. На столике возле кровати лежала тонкая книжечка инопланетных сказок (самая любимая – «Джоктан и шесть киборгов»), а сверху на ней – волшебная палочка со съемочной площадки «Гарри Поттера» и инопланетная монетка, существующая сразу в четырех измерениях и меняющая форму, если посмотреть на нее краем глаза. Но самой важной для Розы вещью был огромный игрушечный зверь, заботливо завернутый в плед: лев, которого Доктор выиграл в 1947 году на карнавале. Он уверял, что победил вовсе не специально, чтобы подарить ей льва, но она знала – так оно и было. Это легко было заметить по гордости в его голосе и нервным взглядам, которые он бросал на нее, промахиваясь по стеклянной бутылке в четвертый раз, потом в пятый, в шестой. А когда он таки сбил все десять бутылок, он преподнес ей льва, будто она была королевой, а сам так раздулся от гордости за свою ловкость и меткость, что владелец аттракциона закатил глаза. Роза назвала льва Баклз, и сейчас она крепко схватилась за него, прижала к груди, свернулась калачиком вокруг него, вдыхая до сих пор не выветрившийся запах попкорна. Нежный мех был так не похож на грубые поверхности, которые окружали ее в клетке, причиняя неудобство, а то и боль. Она уткнулась лицом в гриву, чувствуя кожей эти мягкие, ласкающие прикосновения. Одно было плохо – Баклз не мог обнять ее в ответ. Она была одна. В дверь тихо постучали, и Розу пробрала дрожь, словно кости вступили в резонанс с этим стуком. Она предполагала, что кто-нибудь обязательно заявится, чтобы проверить, как она. Роза понимала их беспокойство, но все же предпочла бы одиночество. Она поразмышляла, не притвориться ли спящей, но не успела принять решение: дверь приоткрылась и внутрь просочился капитан Джек. Его шинель зацепилась за дверную ручку, и он быстро поправил ее. Роза посмотрела на него, но ничего не сказала. Что она могла сказать? Джек выглядел усталым. Не поднимая глаз, он обошел кровать и направился к уютному темно-синему креслу, которое стояло у стены. На нем беспорядочной грудой лежала одежда. Джек аккуратно переложил ее на пол и уселся на краешек кресла. Наклонившись вперед и сложив руки так, что кончики пальцев касались друг друга, он обдумывал, что сказать Розе. Она смотрела на него и ждала. Внезапно до нее дошло, что она еще обнимает Баклза, и она отложила плюшевого льва, но оставила руку на его мягком теле, пальцы медленно поглаживали густую гриву. Если сосредоточиться на этом незаметном движении, на тактильных ощущениях в пальцах, то не придется смотреть на Джека. – Не уверен, что мне стоило приходить к тебе в комнату, – заговорил он. Его голос нарушил хрупкую тишину, окружавшую их, будто купол. – Но я подумал, что ты здесь. Тут мило. – Он посмотрел по сторонам, изучил картинки на стене, сувениры, одежду, разбросанную по ковру. В прежние времена подобная попытка завязать разговор напрягла бы Розу. Ту Розу, из прежних времен, которую еще волновали такие вещи. – Я никогда здесь не был, когда мы путешествовали втроем. Для меня это было очень-очень давно. Столетия назад. Полагаю, для тебя прошло меньше времени. – Да, меньше, – тихо ответила Роза, продолжая разглядывать Баклза. Ей хотелось, чтобы Джек ушел. Он прочистил горло – не для того, чтобы привлечь ее внимание, покашливание было скорее нервным. Оба не спешили прерывать тишину, которая опять воцарилась в комнате. Джек сделал это первым. – Адам Митчелл у меня, – резко бросил он. Роза в смятении уставилась на него, у нее непроизвольно открылся рот, а пальцы еще сильнее вцепились в гриву льва. Ей казалось, что никакая сила не заставит ее разжать руку. – Что это значит? – спросила она. Во рту неприятно пересохло. – Я никак не мог решить, говорить тебе или нет. Не Доктору, ему точно не стоит это знать, он не в том состоянии, чтобы это выслушивать. – Джек выставил ладонь перед собой, прерывая возможные возражения. – Признаю, что не имею права что-либо скрывать от него, но мне кажется, ты согласишься, что ему еще рано говорить такое, Роза. Он едва пришел в себя. – Сколько времени прошло с..? – робко спросила Роза. Она уже задавала этот вопрос, и ей уже отвечали, но она забыла. Ей до сих пор было сложно сосредоточиться. – Чуть больше двух дней. Она сглотнула и постаралась, чтобы голос звучал ровно. – И все это время он был у тебя? В плену? – Ты про Адама? Роза кивнула. Джек глубоко вздохнул и упрямо уставился на противоположную стену. – Я проследил за ним до больницы, где он устроил все это в настоящем, в смысле, в его настоящем. Ну, и в моем. Он работал со мной, но я ничего не знал, я понятия не имел, кто он такой. Доктор отключил мой вихревой манипулятор, но мы с Адамом… – Он остановился, сцепил пальцы, снова расцепил, не справляясь с неуверенностью и волнением. – Он помог мне починить его… Он гений, и когда-то у него были ресурсы, чтобы все это изучить и опробовать. Но вряд ли он рассчитывал, что я последую за ним. – Не понимаю, – сказала Роза. – Мы с Адамом из 2015 года. Это наше настоящее. – Не похоже, чтобы ты постарел, – перебила его Роза. – Ты даже не представляешь, – без тени юмора отозвался Джек. – Значит… Погоди. Значит, он помог тебе починить вихревой манипулятор, пока он создавал всё это оборудование. Которое он потом использовал для… для нас, для меня и Доктора. – Да, но я сомневаюсь, что он знал о моем знакомстве с тобой и Доктором. Он работал со мной, чтобы получить доступ к материалам и инопланетным технологиям. Роза поерзала на кровати. – Он так и сказал. И очень удивился, когда понял, что мы знаем твое имя. Джек поднял брови. – И как много он рассказал вам о нашей работе? Розе потребовалось время, чтобы вспомнить. Ей казалось, что тот разговор был сто тысяч лет назад. – Он сказал, – начала она, рассеянно глядя в никуда. – Сказал, что работает на «Торч…», как-то так. «Торчвуд», правильно? И что-то про защиту от пришельцев. Но я кое-чего не понимаю, Джек, потому что когда он сказал, что работает с тобой… В смысле… Ты же умер, Джек? Разве нет? Там, на той станции, «Спутник Пять». – Забудь об этом, Роза. Я жив. Послушай, я многое знаю о твоем будущем, твоем и Доктора. И есть вещи, которые я не могу тебе рассказать. Но Адам прыгал туда-сюда между 2015-м и 2006-м годами, и когда я начал подозревать, что он ворует технологии, у меня уже были некоторые поводы усомниться в его моральных качествах. Время от времени проскакивало что-то такое. Вроде ничего особенного, но он не всегда адекватно реагировал на ситуации. Можно сказать, он вел себя не как все, и не в хорошем смысле. Джек вздохнул и поднялся, руки в карманах пальто. – Не стоило тебе это говорить. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Ты только что оттуда выбралась и… – Мне нужно было знать, – Роза села, прислонившись к изголовью кровати, и уставилась на Джека со смесью решимости и тревоги. – Да, но не прямо сейчас. И приходить сюда мне тоже не стоило. Мне было сложно принять решение и я сглупил, явившись к тебе, когда твои мысли наверняка заняты другим. Она не обратила внимания на его возражения и объяснения. – Ты проследил за ним до больницы и поймал его, а потом ты вернулся за нами с помощью вихревого манипулятора, – сказала Роза и посмотрела на Джека, требуя подтверждения этих догадок. – Если кратко, то да, – кивнул он. – Но ты не убил его. Просто где-то запер. – Отправил обратно на базу «Торчвуда». – И что ты собираешься с ним делать? Джек замер и посмотрел на нее с мрачной серьезностью. – Это хороший вопрос. Роза отложила в сторону Баклза, села ровно и опять прислонилась к спинке кровати. – Значит, он у тебя в 2015 году. Где-то в будущем, взаперти. Руки Джека, которые он уже вытащил из карманов и уронил вдоль тела, напряглись, пальцы сжались в кулаки. Он потемнел лицом, и на мгновение его вид испугал Розу. – Я подумывал убить его, – сказал он, уставившись невидящими глазами на противоположную стену. – Я хотел его убить. Я знал, что он что-то задумал, но такое мне даже в голову не пришло. И тем более я не подумал о тебе и о Докторе. За все, что он сделал, что сказал, я прошу прощения. Это я виноват, я недоглядел. Роза слабо улыбнулась, но улыбка сползла с ее лица так же быстро, как и появилась. – Наверное, мы все виним себя, а надо бы Адама. – У нее почти получилась шутка, в которой, однако, было слишком много правды. Прошло еще несколько секунд, и Джек уверенно посмотрел на Розу. – Роза, – начал он серьезно. Слово резко прорезало тишину. – Да? – ответила она, не в силах угадать, что именно он хочет сказать с таким лицом. – Я запросто могу застрелить его, мне плевать на его жалкую жизнь. Но это не мое дело – решать, что с ним делать дальше. Она молчала, глядя на него, но тут до нее дошло. Это было ее дело. Ее и Доктора. Это им предстояло решить, что делать с Адамом. Она кивнула, хотя кровь стучала у нее в ушах, а сердце билось в груди с болезненной частотой. Внезапно за деревянной дверью раздался еле слышный голос. – Роза? Роза, дорогая, ты здесь? Дверная ручка повернулась, дверь приоткрылась, и в проеме показалась голова Джеки. Увидев дочь, она вошла, держа в руке поднос с едой. Уже готовая что-то сказать, она наконец заметила Джека и резко остановилась. – О, – сказала она. – Извините, я вас прервала. Не ожидала, что вы здесь, просто я слегка заблудилась и думала, что наконец-то нашла нужную комнату… ну, мне почему-то так показалось, не знаю… Я принесла Розе поесть и чаю, но все уже остыло. – Все в порядке, миссис Тайлер, – ответил Джек. – Мне нужно проверить, как там Доктор. Джеки покраснела. – Мисс, на самом деле, – поправила она. – Мам. Сейчас не время, – вмешалась Роза. – Да, конечно, простите, – сказала Джеки. – Простите. Она отошла от двери, чтобы дать дорогу Джеку, и тот без слов миновал ее. Он уже закрывал за собой дверь, когда Роза заговорила. – Джек, подожди! – окликнула она. Он остановился и, толкнув дверь, шагнул обратно в комнату, но остался стоять у порога. Роза поколебалась. – Пол, – наконец выговорила она, с трудом переводя дыхание. – Что случилось с ним? Джек посмотрел прямо на нее. – Я застрелил его, – кратко сообщил он и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.