За чертой (Мементо Мори)

Открыв дверь, Роза вошла в комнату. На этот раз ей не пришлось прерывать ничьих бесед. Насколько она могла судить, Доктор и Джеки, оставшись одни, почти не разговаривали. Увидев Розу, Джеки поднялась со стула посреди комнаты; похоже, она переставила его туда от кровати Доктора. Интересно, почему, подумала Роза. Возможно, ее матери, как и ей самой, было сложно оставаться рядом с ним, когда он в таком состоянии? Из-за всех его ран, а в большей степени из-за того, как он вел себя, вызывая неловкость у всех окружающих. И все же, хотя с момента побега Доктор распространял вокруг себя исключительно мрак и безысходность, Джеки стоило отдать должное: она заботилась о нем как могла. – Хочешь побыть с ним наедине? – Джеки не пришлось упрашивать, она и сама догадалась, что нужно дочери. Роза кивнула, и Джеки, вежливо извинившись, вышла из комнаты. Но перед этим она демонстративно подвинула стул поближе к кровати Доктора. Стоило Джеки выйти, как комната показалась Розе странно пустой и неуютной. Она подошла к кровати Доктора, изо всех сил стараясь скрыть неловкость. Он посмотрел на нее с выражением, которое она не смогла точно распознать. Кажется, это был стыд, но вряд ли он согласился бы признать это. Он все еще выглядел измученным, под глазами залегли темные круги. Никуда не делись и ссадины с синяками, напоминая о последнем визите Пола и Алана. Они умерли, напомнила себе Роза. Оба умерли. Она сглотнула комок в горле и понадеялась, что Доктор не заметил, как на мгновение омрачилось ее лицо. Она постаралась сделать вид, что все в порядке, что она спокойна, но совладать с пальцами рук никак не получалось: они то и дело сжимались и разжимались. А еще она постоянно убирала волосы за ухо, и это движение тоже выдавало ее нервозность. – Привет, – просто сказал он. Она кое-как улыбнулась, не уверенная, что улыбка получилась хоть насколько-то искренней, не говоря уже о радости или счастье. Роза очень боялась заходить в эту комнату, но теперь с облегчением осознала: несмотря ни на что, ей приятно его видеть. Он выглядел лучше, чем запомнилось ей с последнего раза, тем более что воспоминания были в худшую сторону приукрашены воображением. – Привет, – ответила она. Он заметил ее улыбку и тоже улыбнулся – скорее глазами, едва приподняв уголки губ. Но и этого было достаточно, чтобы гора свалилась у Розы с плеч. Слегка успокоившись, она обошла стул и медленно села, только сейчас в полной мере осознав, насколько утомили ее блуждания по ТАРДИС. – Как ты? – спросила она: голос тихий, тон нейтральный, только руки на коленях нервно тискают брюки. Он вздохнул, глядя в потолок. – Чуть больше я, чем в последний раз, когда ты меня видела. Она вспомнила панику в его взгляде, отчаянную решимость, с которой он пытался вытащить обломок иглы из своей руки, и тот неприкрытый ужас, который проступил на его лице, когда она слишком быстро подошла к нему. Он выглядел таким слабым на этой кровати. Слабым, худым, беспомощным. Он и в самом деле чуть больше походил на себя прежнего, но собой настоящим еще не стал. Еще не стал тем Доктором, которого она знала. – Джек утверждает, что ты отказываешься от помощи, – начала она, решив не ходить вокруг да около. Он моргнул и отвел глаза, провел языком по сухим губам. – Ну… да. – И от лекарств. Ей показалось, что он выглядит виноватым. Наверняка он догадывался, что ей обо всем расскажут и что она определенно это не одобрит. Но тень вины на его лице мелькнула и мгновенно исчезла, сменившись безразлично-непроницаемым выражением. Он упрямо скрывал свои чувства – от нее или от себя самого. Роза сталкивалась с этим не в первый раз и не в последний, но сейчас ее особенно злило его упрямство. Оба чувствовали неловкость, оба не знали, что сказать. Роза пыталась найти слова. Доктор искал способ избежать разговора. Молчание продолжалось не так долго, но им обоим пауза показалась мучительной. Если они, думая о встрече, воображали, что сразу же начнут делиться чувствами и говорить, говорить, говорить (что вряд ли, они были не так глупы), реальность в любом случае оказалась тоскливой и неприглядной. В какой-то момент Доктор попытался почесать зудящее запястье, но толком не сумел из-за сломанных пальцев. Роза смотрела то на него, то куда-то на пол возле кровати, и размышляла, как быстро у Таймлордов срастаются кости на ногах. И еще одна мысль беспокоила ее: если Таймлорд умеет сдерживать регенерацию, может, он способен запретить своим ранам заживать? Хотя вряд ли он сдерживал регенерацию, сказала себе Роза. Но у него был выбор там, в камере, когда его терзала лихорадка, и он выбрал более трудный путь. Отказываться от лекарств – это одно. Отключить естественную способность тела к исцелению – совсем другое. Он же не может оставаться в таком состоянии бесконечно. – Ты не можешь запретить себе выздоравливать! – выпалила она. Он поднял глаза и сумрачно посмотрел на нее. Она встретила его взгляд. – Какая разница. – Опустив голову на подушку, он снова уставился в потолок, который уже почти ненавидел. – Мне есть разница! – Она вскочила со стула, пылая от внезапно нахлынувшего гнева. – Дело не только в тебе, Доктор! Есть люди, которым на тебя не наплевать! Он покачал головой, не в силах объяснить. Что он мог сказать? «Все не так просто?» Этих слов явно было недостаточно. Роза ждала, но ответа не последовало. – Я знаю тебя. Лежать здесь вот так – это не для тебя, ты такое не выносишь. Ты до смерти хочешь снова двигаться, ходить. Но тогда зачем? Зачем ты поступаешь так с собой? – Я не могу, – сказал он. Проще было смотреть в стену, чем на нее. – Что ж, а я не согласна! – Она прикусила язык. Не слишком ли вызывающее это прозвучало? Но как еще ему объяснить? Он должен понять, что его поведение абсурдно. По сравнению с ним она пострадала не так уж сильно и все же представляла, что он чувствует, хотя бы примерно. Но почему он не хочет помочь себе, почему выбирает одиночество, боль, увечья? Этого она понять не могла. – Я и не рассчитывал, – ответил он, по-прежнему глядя в стену. – По-твоему, я не понимаю, – заговорила она, чувствуя, что краснеет. Она пыталась поймать его взгляд, но безуспешно. – Возможно, ты и прав. Но после всего, через что мы прошли… – Она сглотнула, горло внезапно пересохло. – Разве ты не видишь, что ты делаешь? – спросила она громче, чем собиралась, коротко и жестко. – Ты злишься на меня, Роза Тайлер? – Я бы врезала тебе, но рука не поднимается. Он поерзал на кровати, пытаясь устроиться поудобнее. Болели не только раны от кнута, болело все тело от долгого лежания. «Вся в мать», – почти неслышно пробормотал он. – Не смешно. Сейчас – не смешно. – Я не могу тебе объяснить. – Еще не закончив фразу, он сам услышал, насколько неубедительно она звучит. Не просто неубедительно – неискренне. Но как выразить словами то, что он чувствует? Тоску, до сих пор не отпустившее ощущение опасности, никуда не девшийся страх, невероятную телесную и душевную слабость, которую он так долго и безуспешно пытался побороть? Его разум пострадал в той же степени, что и тело. Со временем он поправится. Он всегда так делал. Бывало и хуже, но он справлялся. Но сейчас… Сейчас у него не получалось. Просто не получалось. Он так много хотел ей сказать: «Не покидай меня», «Прости», «Ты права». Но, несмотря на два сердца и умение глубоко чувствовать и сопереживать, он далеко не всегда говорил то, что нужно. То, что обязательно следует сказать. Признания и прозрения обычно умирали внутри него. – Тогда просто перестань так делать! – выкрикнула она. Сделав шаг к кровати, она остановилась и застыла, сжав кулаки. На это он тоже не придумал адекватного ответа и промолчал. Розе потребовалось усилие, чтобы не обозвать его идиотом, но она не намеревалась отступать. – Как ты не понимаешь, – заговорила она, и дрожь в ее голосе болью отозвалась в его сердце. – Именно этого Адам и хотел. Тебя вот такого. Он хотел, чтобы ты перестал быть собой. – Что ж, значит, он своего добился, – тихо ответил Доктор. – Не говори так. Не смей так говорить! Она еще на шаг приблизилась к кровати и остановилась. – Ты сказал, – начала она, с трудом сохраняя спокойствие, – сказал, что он не остановится, пока мы не сломаемся. И он тебя сломал. А я пришла, чтобы привести тебя в порядок. Я не позволю тебе просто отказаться от себя. Не только у тебя есть на этот счет право голоса. – Ее голос заметно дрожал, но взгляд был серьезный, холодный и уверенный. Доктор машинально потянулся к словам, вырезанным у него на груди, но тут же поймал себя на этом и сделал вид, что хотел почесать шею. Но Роза заметила. Конечно, заметила. Его передернуло от этого понимания. Он хотел, чтобы она пришла, чтобы осталась с ним, и вот это случилось, а он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. На ее лице ему чудились разочарование и упрек, и он стыдился сам себя. Если бы он мог объяснить… И в то же время он был вынужден признать: именно сейчас она особенно похожа на ту самую Розу, ради которой ему хотелось постараться, справиться, которую хотелось порадовать. Он прекрасно понимал, что невольно причиняет ей боль. Он не хотел этого, не хотел ее ранить. Но ему было так трудно лежать перед ней вот так, чувствуя себя таким беспомощным и несчастным, а еще труднее было смотреть ей в глаза и видеть, что она разочарована в нем и не может этого скрыть. Тем не менее, он все же смог оценить, что она еще здесь, что она не отказалась от него. С тех пор, как они спаслись из того подвала, он не переставая думал о том, насколько страшной участи они избежали, и благодарил Джека, Розу, судьбу и всё прочее, что Роза выбралась оттуда живой. Если бы она погибла… Сколько сотен лет миновало бы, прежде чем он оправился бы от этой вины? Но она была жива и почти невредима (хотя, конечно, все равно травмирована), и Адам больше никогда ее не тронет. Ни Адам, ни Алан, ни Пол. – Я думал, мы не выберемся оттуда, – вырвалось у него, и это внезапное признание поразило его самого. И это он, Доктор, который всегда скрывал свои чувства, который ничем не делился и никогда не раскрывал душу, никому. Похоже, Розу эти слова тоже застали врасплох. – Конечно, мы бы выбрались, – сказала она. – Мы всегда находим выход. Ты всегда нас спасаешь. – Только не в этот раз. – Да, но… – Нет, это была ты, – сказал он. – Ты спасла нас. Роза вспыхнула. – Точнее, Джек, – пробормотала она. – Не я, я бы тоже не справилась. Я едва сумела вытащить нас из клетки. Он сглотнул и в первый раз за это время посмотрел на нее. – Ты бы справилась. Ты вела себя очень храбро. Сердце Розы забилось чаще, она открыла рот, пытаясь придумать, что бы такого сказать в ответ, но в голову ничего не приходило, и рот пришлось закрыть. В его глазах стояли слезы – слезы! – и это зрелище поразило ее в самое сердце. В ту первую ночь в клетке с ним тоже случилось что-то вроде срыва, но тогда все было по-другому, было чем-то странным, пугающим, но все же объяснимым. Одиночество всегда пряталось где-то в глубине его глаз. Но это… И она, любящая и сострадательная Роза, просто не могла поступить иначе. Она шагнула к нему и нырнула в его объятия. Он придерживал ее предплечьями, не руками, а она положила ему голову на плечо, а не на грудь, чтобы не потревожить его ран. Она аккуратно обняла его за плечи, положила одну руку ему на шею, а вторую кое-как пристроила между спинкой кровати и его лопаткой. Он вдохнул запах ее кожи и вспомнил все их бесчисленные объятия, которые казались сейчас далеким прошлым. И пока они вот так обнимали друг друга, Доктор чувствовал, как в его сознании прорастают и укореняются определенные истины, даруя успокоение: она здесь. Она жива. Она в безопасности. И чувствовать, как она прижимается к нему, обнимает его, было для него величайшим счастьем. – Я скучала по тебе, – призналась она. – Я тоже скучал, – отозвался он. Она отстранилась, но за эти несколько мгновений, пока длились их объятия, что-то в Докторе изменилось. Он остался тем же сломленным человеком, но теперь он чувствовал… Роза не знала, каким словом это лучше назвать. Облегчение? Он и сам заметил перемену в себе. Смотря на Розу, его прекрасную Розу, он наконец-то видел то, в чем не мог себе признаться. Он по-прежнему был нужен ей. Ей было не все равно, что с ним происходит. И она не оставила его. Потому что в моменты, когда тьма поглощала его разум, он видел в своей голове именно это – что она уходит, а он снова остается один. Он подумал, что если расскажет ей об этом, она, скорее всего, просто посмеется, но отголоски прежнего страха шептали: она все еще раздумывает над этим вариантом. Есть множество мест, где точно безопаснее, чем с ним. И она будет не первой, кто ушел. – Значит, ты сделаешь это? – спросила она, смотря на него все так же серьезно, но с примесью мольбы. Доктор задумался. Как же с ней просто, думал он. Рядом с ней принятые недавно решения начали вызывать у него сомнение. Он и сам не знал, почему так вел себя. Его нежелание выздоравливать, отказ признавать и принимать, насколько пострадало его тело, его психика… – Ты просишь о том, чего я, скорее всего, не смогу сделать моментально, – осторожно сказал он, не сводя с нее глаз. – Но ты знаешь, что должен постараться, – Роза не собиралась отступать от задуманного. – Да… – Ты не расскажешь мне, в чем дело? – Это неважно, – вздохнув, повторил он. Она пристально посмотрела на него. Доктор заерзал на кровати. Очевидно, он испытывал не только физический дискомфорт. – Нет… Словами – нет. – Он подумал о том, чтобы показать ей. Он бы сумел. Его пальцы на ее висках, ладони на ее лице… Он мог бы впустить ее в свой разум. Но даже Розе он не был готов открыться настолько полно, просто не мог. Мадам Помпадур была ошибкой, он не собирался оставлять те двери в сознании открытыми. – И что теперь? – Роза прервала его размышления. – Теперь… – Он помолчал. Она права. Она права, а он упрямый осел. – Теперь, полагаю, ты поможешь мне сесть. Если Роза и удивилась, то постаралась не показать этого. Вместо этого она улыбнулась – более широко и уверенно, чем раньше – и он почувствовал, что вполне вознагражден за свою капитуляцию. – Давай я принесу еще подушек, – сказала она и отошла, чтобы взять подушки со своей кровати. Только сейчас он заметил ее брюки. Они были чудовищны, но заставили его вспомнить то прекрасное время, которое они с Розой провели вместе. Она не надевала их ни разу со дня покупки, и теперь их вид согрел ему сердце. Оба сердца. Она вернулась с двумя подушками, положила их на столик возле кровати и повернулась к нему. Они посмотрели друг на друга, и когда она протянула руки, чтобы взять его под мышки и приподнять, им обоим вспомнилось, как она таким же образом тащила его из клетки. Для него это было смутное воспоминание: никаких образов, только ощущения, в основном боль. Она же представила все ярко, будто снова увидела. Совместными усилиями они усадили его. Вклад Доктора был почти незаметным, но он очень старался облегчить ей задачу. Она приподняла его и с трудом подтянула к изголовью кровати, чтобы он мог опереться на подушки. Продолжая осторожно придерживать его одной рукой – в сидячем положении у него слегка закружилась голова – она подсунула дополнительные подушки ему под спину и аккуратно прислонила его к этой мягкой подпорке. Он глубоко вздохнул, удивляясь, насколько утомительной может быть столь простая задача. Роза испуганно уставилась на него. – Тебе больно? – встревожено спросила она. Он покачал головой. – Ну вот, совсем другое дело, правда? – подбодрила его Роза. – И как тебе это? В смысле, сидеть, а не лежать все время на спине. – Теперь я вижу пол. Симпатичный кусочек пола, – сказал он почти прежним, легкомысленным тоном, и Роза почти оценила шутку, хотя и уловила в его голосе скрытую тоску. Он хотел снова встать на ноги. Она знала это. Невозможность пользоваться ногами, даже временная, душила его. Пользуясь своей маленькой победой – он согласился принять помощь! – Роза рискнула зайти дальше. – Мама тут оставила тебе кое-что поесть, – заметила она. Суп остыл и напоминал желе, сэндвич, брошенный на подносе, засох. Он, конечно, не притронулся ни к тому, ни к другому. – Выглядит не очень, – признала она. – Если хочешь, я могу что-нибудь приготовить. – Она прикусила губу, беспокоясь, что ее забота становится чересчур навязчивой. Разве не за это он прогнал ее в прошлый раз? – Я не голоден. Но спасибо, – добавил он, отдавая должное ее самоотверженным усилиям убедить его. – Тогда давай я согрею тебе чай. Твой давно остыл. Он взглянул на поднос. – Каждый раз чай, – сказал он с оттенком удивления. – Да, что ж поделаешь. Мы британцы, и вот так мы справляемся с трудностями, – ответила она. – Ну же, позволь мне сделать это для тебя. Я уже встала, так что могу заняться чем-то полезным. Он невольно улыбнулся ее словам. Она была такой… такой Розой. – Это была улыбка? – лукаво спросила она. Он тут же посерьезнел. – Нет. – Это была улыбка, – настаивала она, улыбаясь шире. Он поднял брови, изображая саму невинность. – Ничего подобного. – Ладно, займусь чаем, – объявила она, забрала остывшую кружку с подноса и направилась к двери. – Так мы справляемся с трудностями, не забывай. И вот тогда Доктор понял, что будут взлеты и падения, хорошие дни и не очень, но обязательно будут и вот такие крошечные моменты, когда ему покажется, что все почти пришло в норму. Роза вернулась с двумя кружками, одну она держала в руке, а другую аккуратно устроила на сгибе локтя и придерживала кончиками пальцев, торчавших из гипса. – Кажется, мама решила поселиться на кухне, – сообщила она. – Я велела ей найти спальню и отдохнуть хоть немного, но, сам понимаешь… Она беспокоится. – О тебе? Роза подняла брови. – О нас обоих. Она поставила обе кружки на столик, где уже и так много чего стояло, и поморщилась. – Ты не знаешь, здесь нет аспирина, парацетамола или что-нибудь в этом роде? – Она посмотрела на ряд шкафчиков у стены, размышляя, откуда начать поиски. – Аспирина точно нет. Для Таймлордов это яд. Роза резко развернулась к нему. – Правда? – Разве я тебе не говорил? Роза покачала головой. – Даже крошечная доза убьет меня. Так что аспирин можешь не искать. Парацетамол – другое дело. Средний ящик, третий слева. Роза пересчитала ящики, подошла и открыла нужный. Там обнаружилось множество аккуратно расставленных пузырьков с таблетками. По большей части это были простые обезболивающие. Она взяла один пузырек и открыла его. – Не слишком инопланетно, – заметила она, показывая ему пузырек. Доктор улыбнулся уголком рта. – А ты ждала, что оттуда появятся щупальца? – Я всегда жду, что откуда-нибудь появятся щупальца, – пробормотала Роза, потрясла пузырек и вытряхнула на ладонь две таблетки. Прежде чем проглотить их, она еще раз перечитала инструкцию. Продолжая держать пузырек в руках, она вопросительно посмотрела на Доктора. Он мотнул головой, и она вернула таблетки в шкафчик, чувствуя острое разочарование, что он опять отказался от обезболивающих. Но она, по крайней мере, точно перестанет ощущать эту дергающую боль в запястье. С этой мыслью она вернулась к чаю и к Доктору. – Догадываюсь, что ты хотел бы сделать это сам, – сказала она. – Но, по-моему, ты и сам знаешь, что не стоит. – Это просто кружка с чаем, Роза. Ничего сложного. – Да? И ты уверенно утверждаешь, что тебе не будет больно держать ее в руках? Доктор с деланным спокойствием взглянул на нее. – Я могу частично блокировать боль. Телепатически. – Да? А частично – это насколько? – Она пристально посмотрела на него. Он сморщил нос. – Прямо сейчас – ненамного, если честно. – Значит, ты согласен, что придется попробовать по-другому. Сдаваясь, он опустил руки на кровать. – Ну ладно, приступай. Роза одарила его поощрительной улыбкой и, присев на край кровати, поднесла кружку к его губам. Он послушно приоткрыл рот, и она медленно наклонила кружку. Он сделал глоток, и Роза так же медленно отодвинула кружку. – Все нормально? – спросила она. Он кивнул, и они продолжили в том же духе, осторожно, не спеша, пока кружка не опустела. Отставив ее в сторону, Роза подвинула стул поближе к кровати, обхватила ладонями свою кружку и принялась потягивать чай. Она чувствовала, что его сопротивление слабеет. – В следующий раз дам тебе трубочку, – пообещала она. Доктор застонал. – Взрослый человек, пьющий из трубочки! То есть взрослый Таймлорд. Как это достойно! – Что ж, – сказала Роза. Она снова поднесла кружку к губам, делая вид, что погрузилась в раздумья. – Давай приведем в порядок твои руки, и ты сможешь делать это сам. Он, конечно, тут же разгадал ее хитрость и, со вздохом подняв глаза к потолку, окончательно сдался на милость победителя. Хорошо, ради нее. Ради нее он сделает это. – Ладно, – ответил он. – Ладно? – недоверчиво повторила она. – Ты права. Я не могу делать это сам. – Признание далось ему нелегко, но уязвленная гордость, откровенно говоря, не была самой главной из его нынешних проблем. – Я… – Он запнулся, подыскивая слова. Он почти сказал «Помоги мне», но это было совершенно не в его духе, он не просил о помощи, никогда. – Давай, действуй. Приведи меня в порядок. Роза просияла. – Я так и собиралась! – сообщила она. И это было прекрасно, боже, это и в самом деле было прекрасно – быть живой, сидеть рядом с ним и впервые за много дней страданий снова чувствовать надежду, смотреть в будущее. Она чувствовала, что у нее снова есть будущее. Звезды, Вселенные и много дней впереди, когда они снова будут беззаботно держать друг друга в объятиях, как делали всегда, будто именно для этого и были созданы. Заглянув в кухню в поисках Джека, Роза обнаружила, что он еще не вернулся, зато Джеки по-прежнему сидит за столом. Уложив голову на сгиб локтя, она крепко спала. Розе не хотелось ее тревожить. Там, в больнице, Джеки наверняка не слишком высыпалась, и, откровенно говоря, Роза плохо представляла, удалось ли ее маме как следует отдохнуть с тех пор. Она заслужила покой. Но от тихих шагов Розы, покидающей кухню, Джеки все-таки проснулась и сонно вскинула голову. – Роза? Это ты? Что-то случилось? – Джеки потерла рукой лицо, пытаясь прогнать остатки сна, и красными воспаленными глазами посмотрела на дочь. – Ничего не случилось, я просто подумала, что… Ну, я подумала, что ты сама проснешься. – Прости, я задремала. – Мам, – перебила ее Роза. – Иди и поспи нормально. – Тебе что-то нужно? – Джеки все еще выглядела сонной и ужасно потерянной. – Ничего, – искренне ответила Роза. – Правда. – Ты в порядке? – Да, – ответила Роза, начиная раздражаться. – А теперь иди спать. Я найду тебе комнату. Она поманила мать, и Джеки послушно двинулась за ней по коридору. Роза привела ее в спальню для гостей: уютную, скромно обставленную комнату с толстым мягким ковром на полу и кроватью, аккуратно застеленной пуховым одеялом. Джеки тут же расслабилась, очутившись в столь гостеприимном пространстве посреди металлических переборок корабля. А может, ей просто было приятно наконец увидеть кровать, подумала Роза. Они пожелали друг другу спокойной ночи и приятных снов, хотя обе понятия не имели, который сейчас час, и Роза вышла, тихо прикрыв за собой дверь. На самом деле, она хотела попросить, чтоб ей помогли подвинуть ее кровать в лазарете поближе к кровати Доктора. Может, это была глупая идея, но он ведь попросил ее остаться, что очень необычно для него нынешнего, и она согласилась. Но у нее не повернулся язык попросить помощи у мамы, и без того порядком вымотанной. Лучше пусть Джеки как следует отдохнет. Возвращаясь в лазарет, Роза чувствовала ужасное одиночество. Может, из-за нахлынувших воспоминаний детства, когда мама укладывала ее в кровать. Но скорее всего, из-за неприятного чувства утраты. В тот миг, когда ей сломали запястье и снова заперли в той клетке, она перестала быть собой и теперь не знала точно, кто она такая. Но она определенно больше не была той маленькой дочкой Джеки. Она попыталась отбросить эти мысли. Все закончилось. Ей повезло. Доктор согласился, чтобы с утра она занялась им. Они были в безопасности, и всё просто обязано было пойти на лад. Отчего же она все еще чувствовала себя такой беззащитной? Она вернулась в лазарет, и Доктор сразу понял: что-то случилось. Иногда он бывал эгоистичным и не замечал подобных вещей, но не в этот раз. Тревога, проступившая на его лице, смутила и удивила Розу, и она, глубоко вздохнув, постаралась взять себя в руки. Почему-то в книжках редко пишут о том, каким трудным бывает восстановление. Иногда ей казалось, что она не имеет права на свои чувства. Заключение было сравнительно недолгим, пытали в основном не ее, так что ее травмы были скорее моральными, не считая руки. Может, она реагирует как-то чрезмерно? Но, взглянув на Доктора, она прочла на его лице те же самые чувства, что испытывала сама: страдание и пугающую пустоту. Темные круги у него под глазами казались олицетворением того мертвящего оцепенения, которое она ощущала. – Иногда на меня находит, – сказала она, то ли объясняя, то ли извиняясь. Глаза у нее были виноватые. Он хотел повести себя как эгоист: усадить ее на колени, вдыхать запах ее волос и держаться за нее до тех пор, пока пространство между их сердцами не затянется, а пустота внутри не заполнится друг другом, до тех пор, пока он снова не станет целым от одной ее близости. Он хотел ощущать ее тепло и твердить ей, что может помочь, может принести ей облегчение. Но вместо этого он просто смотрел на нее, пытаясь одними глазами передать: он понимает. Он чувствует то же самое. Розу снова затрясло, и она тихо выругалась, сердясь на свое тело, которое так и норовило ее предать. Она-то думала, что дрожь прошла и больше не вернется. От радости, что с Доктором удалось договориться, она почти забыла про свои страхи. Но они, судя по всему, никуда не делись. Доктор видел, что с ней происходит. – Ты дрожишь, – заметил он. Она кивнула. – Ох, Роза, – тихо сказал он, глядя на нее с такой нежностью и жалостью, как будто не нуждался в этих чувствах сам. – Как же ты собиралась ухаживать за мной..? Он был прав. Она так хорохорилась, была так уверена, что может помочь ему. Не учла только одного: даже если она подлечит его, это не значит, что все как по волшебству пройдет у нее самой. Губы у Розы задрожали, и хотя слез пока не было, она понимала, что может сорваться в любой момент. Удивительно, подумала она, как можно чувствовать себя почти нормально и вдруг за одну секунду превратиться в полную развалину. Она знала: то, что с ними случилось, не исправить с помощью бинтов и мазей. Это было только начало. Но прежде чем процесс исцеления завершится, и даже прежде, чем они начнут двигаться в этом направлении, она должна кое-что спросить. Ей нужно это знать. – Ты помнишь, что случилось в самом конце? – спросила она. Уточнения, о чем конкретно идет речь, не последовало, но Доктор понял ее. Он помолчал, прежде чем ответить; вопрос застал его врасплох, и он был абсолютно уверен: на самом деле она не хочет об этом спрашивать. – Очень смутно, – наконец ответил он. – А… Алана ты помнишь? Помнишь, как он вернулся? – Алана, – задумчиво повторил он. Его взгляд затуманился. Он провел языком по губам. – Мне было очень плохо в тот момент… – Но? – Но я помню, как Алан вернулся. Да. Роза сглотнула и ощутила желание свернуться в клубок, а лучше вовсе исчезнуть. Ее бросало то в жар, то в холод, но она не собиралась отступать. Она не хотела знать. И ей нужно было знать. Но прежде, чем она успела задать вопрос, Доктор заговорил. – Тебе пришлось это сделать, – серьезно сказал он. У нее как будто остановилось сердце, а когда забилось опять, его частый, упорный стук почти причинил ей боль. – Нет, – возразила она. – Тогда это было уже не нужно. – Колени у нее подкашивались, но она не садилась на стул. Только не сейчас. Ей нужно встретить это стоя. Испытывать все эти эмоции сидя казалось невозможным. – Ты не можешь ничего изменить, – сказал он. Она сморщилась и тут же попыталась вернуть лицу нормальный вид, приподнять уголки губ, убрать морщины со лба. Не нужно, чтобы он видел ее такой. – Я знаю, – ответила она. – Это не твоя вина, – сказал он, и его глаза, полные жалости, умоляли ее понять. Она покачала головой, крепко сжав губы, чтобы те не дрожали, не кривились, не выдавали ее настоящих чувств. – Не твоя, – настаивал Доктор, зная, что она не верит ему. И в конце концов он сделал то, чего они оба так давно хотели и в чем Роза в этот миг отчаянно нуждалась: раскрыл объятия и сказал: – Иди ко мне. Она осторожно приблизилась к нему. Ей казалось, что она сделана из фарфора или чего-то еще более хрупкого, и от каждого шага вот-вот рассыплется на осколки. И хотя они уже обнимались прежде, уже помирились, воссоединились и собирались придумать еще множество способов справиться со всем этим, сейчас он позволил ей утонуть в его руках, будто в глубоком омуте. На этот раз он держал ее крепко. Его руки посылали болезненные сигналы в его мозг, его ребра горели, но его это не заботило. Он прижимал ее к себе, защищая от всех ее демонов, от всего, что когда-либо могло угрожать ей. Она спрятала лицо у него на шее, и он вздохнул, понимая, как много дней уйдет у них на то, чтобы оправиться от случившегося. Много дней молчания, сложностей и незнания, что сказать. – Не оставляй меня, – прошептала она. – Не оставлю, – ответил он.