За чертой (Мементо Мори)

Заглянув в лазарет и узрев зрелище, которое ей открылось, Джеки с улыбкой покачала головой. Две больничных койки были сдвинуты почти вплотную – по инициативе Розы, конечно – и на них крепко спали обе жертвы Адама Митчелла. Во сне их лица разгладились, все горести на время покинули их. Ее дочь лежала на боку лицом к Доктору. Во сне она протянула руку и теперь касалась пальцами его предплечья, где оно было свободно от бинтов. Волосы Розы разметались по подушке. Джеки представила, что могло происходить между ними, прежде чем обоих одолел сон – моменты нежности, моменты сомнения. Возможно, Роза подарит ему покой. Возможно, он сделает то же самое для нее. Она вышла из комнаты, плотно прикрыв дверь, и вернулась в спальню, которую ей накануне вечером показала Роза. Честно говоря, Джеки сожалела, что поначалу так обошлась с Доктором. Она имела в виду всë сразу, в том числе и флирт у дверей ее спальни с тем, другим его воплощением, но в большей степени – свою подозрительность и грубость, и то, как она отговаривала Розу связываться со странным незнакомцем: вдруг он вообще педофил. Впрочем, как мать она имела полное право беспокоиться. И в конце концов, разве он не оказался пришельцем из космоса и путешественником во времени? К тому же, она вряд ли когда-нибудь забудет, как он похитил Розу, и она, Джеки, целый год считала дочь мертвой! Доктор до сих пор держался немного отстраненно со всеми, даже с Розой. И все же, глядя на них сейчас, Джеки чувствовала: они подходят друг другу. Между ними было нечто такое, чего Джеки не знала даже с Питом, и она ловила себя на том, что слегка завидует этому, завидует той любви, которую они оба отказывались признать. *** – Сиди спокойно. – Я сижу. – Ты дрожишь. Доктор, стиснув зубы, смолчал, и Роза принялась снимать очередную полоску бинта с его спины. Он сидел на кровати, чуть наклонившись вперед. Этого было достаточно, чтобы ноги тоже дали о себе знать, но ощущения в спине были куда интенсивнее. Как ни старалась Роза быть аккуратнее, а присохший бинт приходилось отрывать вместе с кожей. Вот и сейчас она в очередной раз потянула за ткань и вместе с бинтом сняла пару слоев кожи. Доктор скривился, но оставил при себе все звуки, которые из него рвались. Роза поморщилась и бросила кусок бинта в кучу таких же обрывков на полу, темно-коричневых от засохшей крови и местами пожелтевших от гноя. Часть рубцов покрылась коркой, кожа вокруг них растянулась и потрескалась, но в основном раны были красными, опухшими и явно воспаленными. Роза удалила последний кусок бинта. Впервые с момента, когда Пол и Алан приказали ему снять рубашку, Доктор ощутил прикосновение воздуха к его голой спине и вздохнул с облегчением. Это было приятно. Куда приятнее, чем долгое заключение в плотных, тесных бинтах, пропитанных кровью. – Как ощущения? – спросила Роза. Она все еще стояла позади него. – Неплохо, – ответил он. – Даже хорошо. – Этот, верно? – Она обошла кровать, чтобы показать ему баллончик с лекарством и гипоспрей. Он повернулся, чтобы прочитать название. – Вставь баллончик в гнездо и поверни, – сказал он. Роза вставила, повернула, и баллончик с едва слышным щелчком встал на место. – Ты знаешь теорию, – похвалил он и в ожидании процедуры уставился на свои колени под покрывалом. – Приставить этим концом к коже и нажать кнопку? Он кивнул. Она встала коленом на кровать, и матрас прогнулся под ее весом. Доктор вздрогнул от легкого прикосновения ее пальцев к спине, и Роза моментально напряглась. Он ощущал ее тревогу лопатками. Но она быстро взяла себя в руки и, нажав кнопку, выдавила в рану антибиотик. И еще раз. И еще. Она выбирала те участки, где воспаление, на ее взгляд, было самым сильным. Доктор молчал; о том, что ему больно, можно было догадаться лишь по его застывшим бледным плечам, и каждая веснушка на них казалась каплей крови. Роза поднялась, и матрас снова пришел в движение. Доктор продолжал сидеть, опустив голову. Роза сделала вид, что ничего не замечает. Она понимала. Ему приходилось нелегко, и порой было лучше, а порой – хуже. – Теперь кожный регенератор? – спросила она. – Нет. – Он моргнул, продолжая смотреть на простыню, которой были укрыты его ноги. – Не раньше, чем завтра. Сначала нужно снять воспаление, а уже потом залечивать кожу. – Я думала, у тебя что-нибудь найдется, чтобы ускорить процесс. Ну, знаешь, как те волшебные лекарства в Нью-Нью-Йорке. – Это корабельный лазарет, а не больница, он предназначен для оказания первой помощи. – Так может, отвезти тебя в больницу где-нибудь там, в будущем? Он промолчал, уставившись в пространство перед собой. Роза с трудом удержалась от тяжелого вздоха. – Ну ладно, что дальше? – Кожный регенератор. – Но ты же сказал… – Нет. – Он перевел взгляд на нее и приподнял руки. – Для этого. – А получится? В смысле, он подействует на..? Она не договорила, но он понял. Изучил сверху вниз свои руки, в данный момент напоминающие два свертка из марли. – На дыры? – прямо спросил он. Роза кивнула, прикусив губу. Слышать это слово применительно к его телу почему-то было больно. – И как, подействует? – повторила она. У кровати стоял металлический столик на колесиках, куда Роза сложила всё необходимое: бинты, холодную воду, антисептик и инопланетные медицинские устройства, включая кожный регенератор. Доктор взглянул на него и качнул головой. – Нет, он для поверхностных ран. Но если выбрать правильный режим, он ускорит рост мышц и прочих тканей. У него два режима, видишь? Взял регенератор со столика, Роза покрутила его в руках и нашла две серебряных кнопки прямо над ручкой. Каждая была помечена незнакомым ей символом. Доктор протянул руку и неловко показал на нижнюю кнопку. – Эта? – уточнила Роза. – Да, эта. Две больничных койки все еще стояли рядом, и Роза, зайдя с другой стороны, залезла на свою кровать, подползла поближе к Доктору и уселась, скрестив ноги. Регенератор она положила рядом с собой. – Ну что ж, приступим. Дай руку. – Она протянула свою, и Доктор, глядя ей в глаза, положил руку ладонью вверх на ее ладонь. Она принялась осторожно разматывать повязку, думая о том, что когда все это закончится, она больше не желает видеть никаких бинтов, никогда. Со всей возможной нежностью Роза размотала повязку, но когда дело дошло до марлевой салфетки под ней, Доктор слабо вскрикнул и побледнел как полотно. Голова у него запрокинулась, и Роза уже протянула руки, чтобы подхватить его, но он судорожно вздохнул и резко выпрямился. Его грудь ходила ходуном. – Ты в порядке? – спросила она и взяла его за плечи, чтобы точно не позволить ему упасть. – Кажется, отключился на секунду, – признался он, опираясь на нее и хватая ртом воздух. В ожидании, когда он восстановит дыхание, Роза смотрела на его ладонь. Дыра шириной с горошину напоминала о том, куда Пол… Она запретила себе думать об этом. Да и любоваться на это не очень-то хотелось. Роза отвела глаза и посмотрела на Доктора. Он уже пришел в себя и сидел прямо, устроив подбородок на груди, закрыв глаза и крепко сжав губы. Подождав еще секунду-другую, Роза уточнила: – Все в порядке? Вопрос звучал абсурдно, но она должна была его задать. Вместо ответа он коротко кивнул. – Режим «два», – напомнил он, не открывая глаз. Его голос звучал хрипло, словно он опять недавно кричал. Маленький серебряный цилиндр лежал там, где оставила его Роза. Она сжала его в кулаке, положив большой палец на нижнюю кнопку. Догадываясь, что любое неверное движение не просто причинит Доктору боль, но заставит его буквально рассыпаться, как семена одуванчика от малейшего ветерка, она очень аккуратно и нежно взяла его руку, покачала ее в ладони, будто баюкая, и нажала кнопку. Кожный регенератор зажужжал, и Роза направила его прямо на рану. Доктор не шевельнулся, на лице у него ничего не отразилось, и она не стала спрашивать, что он чувствует и чувствует ли вообще. Жужжание перешло в низкий гул. Видимо, это значит, что прибор выполнил задачу, рассудила Роза. Она отпустила кнопку и подождала реакции Доктора. Он открыл глаза и, не убирая ладонь с ее руки, склонил голову и внимательно изучил результат. Судя по всему, он остался доволен, потому что немедленно протянул Розе вторую руку. Она позволила ему забрать уже обработанную конечность, положила на ее место забинтованную и занялась повязкой. Марлевую салфетку вновь пришлось отрывать от раны, но на этот раз Доктор стойко выдержал боль, выпрямившись и глядя в стену перед собой. Тихое гудение заполнило комнату. – Ты молодец, – подбодрила его Роза. Говорить это было неловко и, возможно, не нужно, он ведь был древним пришельцем и знал, что такое скорбь, а это «молодец» звучало так банально, как будто не от души. И все же ей хотелось хоть как-то показать, насколько она за него переживает. Звук кожного регенератора в очередной раз изменился, и Роза убрала палец с кнопки. Отложив прибор, она уверенно обработала отверстия густой белой мазью (Доктор с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы), и дело было сделано. Почти, оставлять раны на ладонях открытыми не следовало. Доктор подождал, пока Роза сползет с кровати, сходит за бинтом и снова перевяжет ему ладони. Накладывая бинты, она болтала о каких-то пустяках, а он коротко отвечал. Ей невольно припомнился тот вечер в клетке, когда он попросил ее что-нибудь рассказать, и она усилием воли прогнала это воспоминание. Ей не хотелось возвращаться туда даже мысленно. Протянув руку мимо него, она взяла со столика маленький пластиковый стаканчик с водой и пузырек с таблетками. – Обезболивающее, – сообщила она. – Мне не надо. – Заткнись. Он послушался, и она, вытряхнув две таблетки, аккуратно, одну за другой, переложила их на его перебинтованную ладонь, проследила, чтобы он проглотил их, а потом поднесла к его губам стаканчик с водой и дала запить. Через некоторое время он попросил кожный регенератор, и Роза, поборов сомнение, все же протянула ему прибор. Он попытался сжать его в кулаке, но ничего не получилось. Роза подумала, что он хочет удалить ту уродливую надпись на груди, но вместо этого он занялся порезами на левом предплечье: кое-как направил на них регенератор и теперь, ворча и гримасничая, сражался с кнопкой, но пальцы упорно не слушались его. Смотреть, как он злится, все яснее осознавая свою беспомощность, было невыносимо. Даже такую простую вещь он не мог сделать сам. – Ну же! – крикнул он и, признав свое поражение, бросил прибор на одеяло и откинулся на подушки, но тут же с шипением отстранился. Оба надолго замолчали, каждый по своим причинам. Наконец Роза протянула руку и взяла регенератор. – Давай я, – тихо предложила она. Он явно собирался что-то возразить, но вместо этого закрыл рот и отвернулся. Розе очень хотелось сказать, что она все понимает, но это была бы ложь. Она не понимала, то есть понимала, но лишь до определенной степени. Осваиваться с новой для себя ролью пострадавшего ему приходилось одному, без поддержки. Держа регенератор, она тщетно пыталась поймать взгляд Доктора. Похоже, он собирался вернуться в то же состояние, в котором был прошлой ночью, но и в этом она не была до конца уверена. Джек сказала, что она лучше всех понимает Доктора, но не в этих обстоятельствах. Сталкиваться с таким ей еще не приходилось. Обработка предплечий кожным регенератором заняла какое-то время. Роза проводила жужжащим прибором над порезами, наблюдая, как невидимая сила смыкает их края. На месте ожогов оставались участки тонкой розовой кожи – начало выздоровления. Синяки просто медленно бледнели и волшебным образом исчезали. Все это время Доктор смотрел в сторону, печально поджав губы. – В детстве маме вечно приходилось меня лечить, – ни с того ни с сего начала Роза. Регенератор продолжал тихонько жужжать. – Я все время падала на детских площадках или дралась с другими детьми. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. Прошло несколько бесконечных секунд. Потом Доктор кашлянул, прочищая горло, и заговорил. – Дралась с другими детьми? – Повернувшись, он взглянул на нее и поднял бровь. – Так и знала, что тебя это заинтересует, – с лукавой улыбкой сказала она. – Держу пари, ты была не ребенок, а кошмар, – пробормотал он. – Ой! – Кожный регенератор прекратил жужжать, и Роза легонько стукнула Доктора замолчавшим прибором. На внутренней стороне предплечья обнаружился еще один ожог, и Доктор по просьбе Розы поднял руку, чтобы ей было удобнее добраться туда регенератором. Держать руку на весу было сложно – слабость быстро взяла свое, и он снова уронил конечность на кровать. – Держу пари, ты был еще хуже, – пробормотала Роза себе под нос. Доктор успел позабыть о предмете разговора. – О-о-о, да, так и было, – выдохнул он. – Я постоянно попадал во всякие переделки, всегда искал приключений на… Ну, ты поняла. Слава обо мне передавалась из уст в уста. В основном речь шла о том, что я гнусный негодяй, от которого нельзя ждать ничего хорошего. Я все время лез на рожон. – Он моргнул, глядя в потолок. – По факту, не так уж сильно они ошиблись, я ведь украл ТАРДИС и сбежал посмотреть Вселенную. Роза засмеялась – в первый за очень долгое время, и это было божественно. Доктор улыбнулся, слушая ее смех. – Я рассмешил тебя, – он довольно покосился на нее. – Я разговорила тебя, – радостно парировала она. Она осмотрела его в поисках повреждений, с которыми мог справиться регенератор, но таковых больше не обнаружилось – кроме грубых, глубоких порезов на его груди, двух слов, будто нацарапанных красным маркером. И детские корявые буквы не смягчали, а напротив, усугубляли ужас написанного. «Собственность Адама». Она хотела, чтобы эти слова исчезли, чтобы все их следы стерлись навсегда. Каждый взгляд на них пробуждал память о кошмаре. Адам и его приспешники точно знали, чего хотят: подчинить, напугать, унизить Доктора, лишить его самоуважения. И эта надпись утверждала их победу, напоминала, что они добились своего. Проучили его. Заставили его кричать от боли. Роза очнулась и поняла, что уже с минуту смотрит в никуда, а ее мысли блуждают далеко от лазарета, а горло перехватило. Она крепче сжала в руке регенератор и, не колеблясь, поднесла его к груди Доктора. – Нет. – Его тон напугал ее, палец, которым она успела нажать кнопку, соскочил, и жужжание прекратилось. Доктор смотрел на нее широко раскрытыми глазами, но их выражения она понять не могла. – Ч-что? – Не надо. – Он поднял руку, как будто хотел закрыться от нее, и Роза отодвинулась, сверля Доктора встревоженным взглядом. Джек велел убедиться, что он позволит удалить эту надпись. Он знал что-то, чего не знала она? – Ты же не собираешься оставить это, правда? – спросила она, одинаково опасаясь и ответа, и молчания. – Я… – Скажи, что не собираешься. – Не собираюсь, – твердо ответил он. Розу это не успокоило, и она выразительно посмотрела на него, давая понять, что ждет продолжения. – Я хочу сделать это сам, – наконец произнес он. – Мне это нужно. Нужно сделать это самому. – Но твои пальцы… – тихо напомнила она. Совсем недавно он пытался на ее глазах справиться с регенератором и не сумел, так зачем позволять ему снова пробовать? Он только сделает себе хуже. – Мне плевать на пальцы, – ответил он. Взгляд его карих глаз, кажется, прожигал насквозь. – Пожалуйста, позволь мне. – Роза. – Я больше не могу видеть это ни дня, и ты меня не заставишь. – Даже не думал. – Он сглотнул. – Я займусь этим, прямо сейчас. – Давай сделаем это вместе. – Идея пришла неожиданно, и Роза поделилась ею, не успев обдумать. Слова повисли в воздухе. Она и сама не знала, почему так настырно возражает, разве что потому, что отчаянно желает уберечь Доктора от самого себя. «Не позволяй ему пользоваться руками». Это было не легче, чем помешать утопающему сделать вдох под водой. И все же ей казалось, что она понимает, почему он хочет сделать это сам. Это было символично. Создавало иллюзию контроля. В комнате долго висела вязкая тишина, а потом что-то в лице Доктора изменилось. – Давай вместе, – согласился он. Она протянула ему регенератор и он, как мог, обхватил его пальцами, а Роза надавила на верхнюю кнопку, и так, сообща, они принялись заживлять порезы, букву за буквой. По мере того, как смыкались края ран и затягивались рубцы, слова тоже исчезали, пока на груди не осталась тонкая сеточка шрамов, почти незаметных в ярком свете лазарета. Регенератор уже перестал жужжать, а они продолжали смотреть на зажившую кожу – по разным причинам и с разными чувствами, кроме одного общего – облегчения. Оба будто освободились от тяжелого груза. Оба молчали. У них просто не было слов. Роза протянула руку и легонько, нежно коснулась пальцами груди Доктора. Удивительно, но сейчас он казался ей почти прежним, и дело было не только в том, что эта жуткая надпись исчезла. Она поймала его взгляд и убрала руку. – Нам надо… э-э-э, теперь можно перевязать тебе спину, а потом что-нибудь на тебя надеть. Теперь, когда ты… ну… Когда мы сменили повязки и немного подлечили тебя. И теперь тебе… – Она неопределенно махнула рукой. – …лучше. Глаза Доктора заблестели, а уголок губ дрогнул в улыбке. Он смотрел, как она сползает с кровати, ищет бинт, а потом начинает рыться в ящиках под стойкой. – Даже не знаю, какой это размер, – пробормотала она, запуская руку в ящик. Бормотание было достаточно громким, чтобы он услышал. Заправив за ухо прядь волос, она извлекла из ящика больничную пижаму и повернулась к Доктору, держа находку перед собой. Пижама прикрывала ее почти до лодыжек. – Твоего размера – только розовая, – извиняющимся тоном сообщила она. – Цвет одежды не привязан к половой принадлежности, Роза Тайлер, – отозвался Доктор с кровати. – Тогда почему ты не ходишь в розовом? Он поднял глаза к потолку. – О, было дело. Видела бы ты меня тогда. Надевал я и розовое. Розовое, желтое, в горошек и всякое такое. – Скажи, что у тебя остались фотки, – взмолилась Роза. Он сморщил нос. – Даже если и так, ты не подойдешь к ним и на пушечный выстрел, – со значением произнес он. – Я найду их. Обязательно найду. – Собираешься рыться в моих вещах? – Нет, если ты не разрешишь. Он поерзал на кровати и закатил глаза. – Ох, чтоб меня, – вздохнул он. – Ты и мертвого уговоришь. Роза усмехнулась и приблизилась к нему с бинтом в одной руке и пижамой в другой. Наложив повязку на спину, она помогла ему просунуть руки в короткие рукава пижамы, опустила ткань до талии, а остальное предоставила ему. – Вот что я тебе скажу, – натянув пижаму, начал он. – Выпусти меня из этой комнаты, и я покажу тебе те снимки. – Ты не слишком торопишься? – Роза сдвинула брови. – По-моему, тебе еще рано ходить. Он попытался сменить тактику. – Может, позовешь сюда маму? – невинным тоном поинтересовался он. – Зачем? – Потому что со мной как-то мало нянчатся. Роза вспыхнула, уловив намек, но тут же перешла в наступление. – Ты недавно чуть в обморок не свалился. – Ты отрывала салфетку от дыры в моей руке, – парировал он. – Ну прости, что мне пришлось это сделать! – Она возмущенно всплеснула руками, скрестила их на груди и отвернулась, сердито переминаясь с ноги на ногу. Глядя на нее, он вспомнил, что ей всего девятнадцать лет; иногда он забывал об этом. – Я не на прогулку собрался, – сказал он ей в спину. – И прекрасно, я бы тебя не отпустила. – Если бы я мог встать, я бы и спрашивать не стал. Она развернулась лицом к нему. – Точно. В этом и проблема. Ты не можешь. А когда пытаешься, все становится только хуже. – Ты на самом деле кое-чего не понимаешь, – настаивал он, все больше отчаиваясь. – Ладно, так скажи мне. Он втянул голову в плечи. – Перестань, не заставляй меня говорить это вслух. – Она взглянула на него с растущим раздражением, все еще не понимая. – К твоему сведению… К твоему сведению, мне нужно кое-что сделать. – И что же это? – Ты знаешь. Ох, Рассилон побери, как же это неудобно. – Просто объясни, в чем дело. – У людей бывают телесные надобности, – громко выговорил он. Роза заморгала и захлопнула рот. – О. – До нее наконец дошло. – Да. О. – Голос Доктора был полон сарказма. – О, – повторила она, слегка покраснев. Ей не приходило в голову, что он может захотеть… гм… Она смущенно откашлялась. – Дальше по коридору есть уборная, – сообщила она. Доктор закатил глаза. – Да, я знаю, – сказал он. – Это мой корабль. – Точно. Помедлив, он попытался развить успех, тем более что Роза, кажется, лишилась дара речи. – Значит, ты поможешь мне добраться до кресла-каталки? Он кивнул на алюминиевое инвалидное кресло, стоявшее в углу комнаты. Типичная модель начала XXI века, с сожалением констатировал Доктор. Не способно подняться в воздух, не управляется телепатией или с помощью датчиков, подключенных к пациенту. Без помощи ему с ним не справиться. – Вряд ли я смогу сделать это в одиночку. – Я, знаешь ли, не стеклянный. Роза посмотрела на него, подняв брови, и взмахнула правой рукой с гипсом. – Я тоже не на сто процентов здорова, если ты забыл. Доктор зажмурился. – Прости. Прости. – Он сморщил лицо, но тут же посерьезнел. Темные глаза испытующе уставились на нее. – Ты в порядке? – понизив голос, спросил он. – Как по мне, у нас обоих бывали деньки получше, – фыркнула она. – И все же? – Да, я в порядке. Она шагнула к двери, собираясь позвать на помощь маму или Джека, но вопрос Доктора заставил ее остановиться. – А можешь… Можешь оставить дверь открытой? – Зачем? Он пожал плечами, но она и сама догадалась. Она тоже боялась звука открываемой двери и вся сжималась в те секунды, пока было не ясно, кто вошел. – Хорошо, оставлю, – согласилась она. Через десять минут Роза вернулась вместе с Джеком. Тот держал подносы с едой. Доктор поднял брови. – Что? – немедленно отреагировал Джек. – Вы двое, похоже, подзабыли, что люди иногда едят. – Мама отправилась за продуктами, – объяснила Роза. – На кухне почти ничего не осталось, так что Джек достал машину и она уехала пополнять запасы. Джек поставил подносы с едой на столик у кровати и переключился на Доктора. – Между прочим, можно было просто поставить катетер, – сообщил он. – О да, ты еще подгузник мне предложи, – рыкнул Доктор. Он явно был не в восторге, что его потребность опорожниться стала темой для обсуждения, не говоря уже о поднявшейся вокруг этого суете. – Я над этим подумаю, – подмигнул Джек. Он подкатил кресло поближе к кровати, откинул покрывало и приготовился взять Доктора на руки. Тот понял, к чему все идет, и попытался отодвинуться. Роза молча наблюдала за этим, не зная, чем помочь, и наконец взялась одной рукой за спинку кресла, не позволяя ему откатиться. Тем временем Джек, игнорируя возражения Доктора, засунул руки под его плечи и колени. – Не смей! – рявкнул тот. Джек еле заметно усмехнулся и присел, собираясь принять на себя вес Доктора. – Не надо, Джек, не трогай меня! Джек! Джек! – грозно повторил он. Не слушая, Джек подхватил его на руки (Доктор ненадолго уткнулся носом в шинель, отчего возмущенные вопли стало хуже слышно) и аккуратно перенес на кресло-каталку. Доктор злобно фыркнул и уставился на себя сверху вниз. Зрелище действительно было жалкое: на нем не было ничего, кроме розовой больничной пижамы и бинтов, а из-под пижамы торчали ноги в гипсе. Гипс заканчивался выше колен, так что даже нормально согнуть ноги не получалось. – Это было обязательно, да? – холодно спросил он. – Узнаю старого доброго Доктора, – заявил Джек, глядя на него с широкой улыбкой. – А старый добрый Доктор мечтал, как вышвырнет тебя в открытый космос и улетит? – Что ж, ему было бы не впервой, – ответил Джек беспечно, но мгновенно перестал улыбаться. Доктор отвернулся и промолчал. Роза не очень поняла, что произошло. После паузы она прочистила горло и осторожно начала: – Может, мы..? Неловкость рассеялась или, по крайней мере, перестала быть актуальной. Последнее слово, похоже, осталось за Джеком, но все сделали вид, что ничего не произошло. Памятуя о ее переломе, Джек забрал у Розы кресло и покатил Доктора к открытой двери лазарета. В молчании они довезли его до уборной в конце коридора, которой обычно пользовались гости. Роза открыла дверь, Джек вкатил Доктора внутрь, и дверь за ними закрылась. Роза осталась ждать снаружи. Секунд через тридцать, не больше, Джек вышел из уборной. – Он меня выгнал, – небрежно бросил он. – Заявил, что справится сам. – Он пожал плечами. – Не могу его винить. Если он считает, что у него все получится из кресла… Роза тоже пожала плечами. Джек прислонился плечом к стене. – Прости, что меня не было рядом, чтобы с этим разобраться. Иногда я забываю, что Таймлордов тоже есть такого рода потребности. – Да уж. – Роза нервно шаркнула подошвой об пол. Джек внимательно посмотрел на нее. – Все в порядке? – Да. – Роза прекратила двигать ногой. – Все нормально. Я в порядке. – Как-то сомнительно, – протянул Джек, но расспрашивать не стал. – По правде говоря, он обмочился, пока был без сознания, – заговорил он, изучая стену перед собой. Роза ощутила, как у нее загорелись щеки – от стыда за Доктора, за Джека, за себя, которой приходилось это слушать. – Может, и не стоило, но я срезал с него брюки вместе с трусами и переодел его. Не мог оставить его в этом лежать. Вряд ли он обрадовался, когда заметил. – Он вздохнул и сунул руки в карманы. – Этого не должно было случиться. – Не надо, – сказала Роза. Джек не впервые начинал разговор на эту тему, но она по-прежнему не могла это выносить. Каждое слово отзывалось в ней мерзким зудом. Конечно, этого не должно было случиться. Но слышать это от Джека было больно. – Дже-ек! – позвал Доктор из-за двери. – Меня зовут. Извини. – Джек исчез за дверью уборной и вернулся через пару минут, толкая перед собой кресло с Доктором. – А с катетером, – говорил он, – не пришлось бы тебе так мучиться. – Я не… – Доктор повернулся к Джеку, собираясь возразить, и замолчал на полуслове. Он смотрел на пальто Джека. Нет. Не на пальто. Он смотрел на его руки. На сбитые, покрытые ссадинами костяшки пальцев. Руки бойца, знающие, что такое насилие, и совсем недавно его причинявшие. Недавно. Доктор и Роза уставились на эти костяшки, и Роза с ужасом поняла – сейчас Доктор всё поймет. Она-то уже знала, а теперь узнает и он. Тоненький голосок у нее в голове бесконечно повторял: «Нет, нет, нет, не сейчас, еще рано, нет». Доктор не двигался, не пошевелил даже пальцем, но в его огромных глазах застыл вопрос, а когда он заговорил, Роза непроизвольно прижалась к стенке. – И кого же ты бил? Джек открыл рот, пытаясь найти слова, но не успел: Доктор догадался. Осознание захлестнуло его, и он страшно побледнел. – Он у тебя, – хрипло сказал он. – Адам Митчелл у тебя.