За чертой (Мементо Мори)

На следующий день они вместе с ТАРДИС перебрались в Пауэлл Эстейт. У Доктора не получалось, как обычно, бегать вокруг консоли от одного рычага управления к другому, так что он без возражений принял помощь всех остальных, и вскоре они приземлились в 2006 году. Лондон. Дом. В маленькой квартире Джеки сразу стало тесно, но оставаться в ТАРДИС они больше не могли, всем требовалось сменить обстановку. Джеки уступила Джеку свою спальню, а сама устроилась на софе в гостиной. Сначала он возражал, но она продолжала настаивать, пока он не сдался. Доктор расположился в спальне для гостей – той самой, куда его принесли в прошлое Рождество после неудачной регенерации. Он достаточно поправился, чтобы не проводить все время в постели, и, пусть на костылях, но поднялся на ноги. И он больше не мог в одиночестве прятаться от всех. Ему наконец стало ясно то, что до прочих дошло гораздо раньше – взаперти, лишенный возможности двигаться, он медленно сходил с ума. Теперь же он развил в квартире Джеки бурную деятельность: починил телевизор; все время готовил пугающее количество чая на всех и приносил его в самые неожиданные моменты; занялся сантехникой (кухню затопило, но ненадолго, на что он не преминул указать). Еще он бесконечно переключал телеканалы, чем очень раздражал остальных. В итоге в один прекрасный день он окончательно потерял терпение и просто сделал так, что телевизор стал принимать каналы со всех ближайших планет. Все сошлись на том, что Доктор и Роза останутся в Лондоне, пока не придет время снимать гипс. Это общее решение, разумеется, не имело никакого отношения к одному конкретному спору между Джеком и Доктором о самочувствии последнего и опасностях путешествия в ТАРДИС. И все было бы прекрасно, если бы не одно обстоятельство: Роза почти перестала есть и спать. И то, и другое не осталось незамеченным. Со дня смерти Адама она вела себя необычайно тихо, избегала участия в общих разговорах и очень коротко отвечала на обращенные к ней вопросы. Она замкнулась в себе. Время от времени она гуляла по району в одиночестве и часто вызывалась сходить за покупками; вчетвером они съедали куда больше продуктов, чем в обычное время хранилось на кухне. Джеки то и дело суетилась вокруг нее, да и Джек, когда Роза не видела, явно демонстрировал беспокойство. Оба, однако, не знали, чем помочь. После настойчивых просьб Джека Доктор взялся поговорить с ней об этом, но она вежливо попросила оставить ее в покое. Раз в день Доктор усаживался рядом с Розой и проходился по ее гипсу странным металлическим стержнем. Остео-как-то – Роза не запомнила точного названия, но он с полной уверенностью утверждал, что это поможет костям быстрее срастись, если повторять процедуру регулярно. Затем он точно так же проходился стержнем по своим ногам и убирал его до следующего раза. Иногда во время этих сеансов они перебрасывались словом-другим, иногда молчали. Он честно пытался расшевелить ее, вызывал на разговор, предлагал помощь по хозяйству, интересовался ее здоровьем, но она лишь мимолетно улыбалась и пожимала плечами. Роза никого не избегала, по крайней мере, специально. Она не уходила в себя полностью, просто была очень сдержанна. В отличие от Доктора, который заперся в лазарете и отказался от любого общения и помощи, она была вроде здесь, но отгородилась от всех. Если она думала, что после смерти Адама почувствует себя лучше и всё как-то образуется, она жестоко ошиблась. Все те чувства, которые она пыталась загнать внутрь, все ее страхи, боль, вину Адам раскопал и вытащил на поверхность. Джек был прав, когда предупреждал Доктора, что подобное испытание ей не по плечу. Доктор тоже пребывал в угнетенном состоянии. Он считал себя ответственным за благополучие Розы и винил себя в том, что они вообще оказались в том подвале. Он не смог уберечь ее. Он позволил словам Адама разрушить те защиты, которые она выстроила в своем сознании после спасения. Она пострадала из-за него, а значит, именно он должен сделать все, чтобы с ней все было в порядке. Он понял это благодаря Джеку и Адаму, и у него больше не получалось прятаться и притворяться, что она прекрасно справится со всеми испытаниями в одиночку. Джек был совершенно прав, когда упрекал его в этом. Однажды, уединившись с Джеки якобы для того, чтобы помочь ей разложить выстиранное белье, Джек спросил: – Ты знаешь ее лучше. Что мы можем сделать? Джеки взяла носок, растерянно повертела его в руках и положила обратно на кучу одежды. – Я не понимаю. Он мертв. Разве этого недостаточно? Он больше не обидит ее. – Но она сама догадывалась, как наивно это звучит. Всё было не так просто. – Он наговорил ей всякого. – Джек не стал упоминать, что Роза убила человека, что ни она, ни вся ее жизнь не могли остаться прежними после случившегося. Джеки не нуждалась в таких напоминаниях. Что касается Розы, она просто держалась до момента, когда они по-настоящему оказались в безопасности. Держалась ради себя и других, чтобы успешно справиться с последней задачей – решением участи Адама. Когда он умер, когда умерли все их мучители, плотину прорвало, и всё, что она прежде успешно сдерживала, хлынуло наружу. И обратно больше не помещалось. В дополнение к кошмарам она стала видеть что-то вроде снов наяву, не менее ужасных. В одном из них ТАРДИС материализовалась в той больнице, и Доктор крикнул Розе закрыть дверь, не пускать Алана и Пола, но она не успела и они ворвались внутрь. В другом Пол с огромным ножом в руках наклонялся над запястьями Доктора, а потом Таймлорд тянулся к ней окровавленными культями и беспомощно пялился на консоль ТАРДИС. Доктор тоже изменился. Смерть Адама не залечила волшебным образом его ран, ни телесных, ни душевных. Джеки и Джек постоянно замечали, как он вздрагивает от любого резкого движения, и старались не пугать его внезапными появлениями. Он напрягался каждый раз, когда слышал звук открывающейся двери. Дверь в свою спальню он вообще никогда не закрывал. Время от времени он выбирался посидеть на лавочке в парке по соседству, набросив на плечи одолженную у Джека шинель, чтобы не замерзнуть на январском ветру. Его собственное коричневое пальто так и осталось валяться в подвале после порки. На свежем воздухе ему становилось лучше, но подъём и спуск по лестнице в подъезде с ногами в гипсе был сродни очередному подвигу, и Доктор решался на него не слишком часто. В один прекрасный – определенно прекрасный! – день Джек после долгого отсутствия постучал в дверь. Доктор и Роза сидели на софе с картами в руках, не особенно стараясь закончить долгую и бессмысленную партию в «Рамми». Оба машинально подняли головы, услышав стук. Джеки уже бежала из кухни, где как раз раскладывала по местам купленные продукты; в квартиру ворвался порыв холодного воздуха, и они услышали хорошо знакомый голос с американским акцентом, что-то говорящий Джеки. Потом в коридоре стало тихо. – Доктор! – позвала Джеки. – Тут тебе кое-что принесли. Доктор удивленно поднял глаза. Он медленно положил карты на стол рубашкой вверх, чтоб Роза не увидела, какой у него набор, и поднялся на ноги. Костыли стояли возле софы; он оперся на них и довольно уверенно заковылял к двери. Ходить без поддержки он все еще не мог, но с костылями определенно стал справляться лучше. Роза проводила его глазами, но почти сразу же встала и последовала за ним. Ей было ужасно любопытно, что происходит. У двери стоял Джек, спрятав руки за спину и широко улыбаясь. Джеки отступила в сторону, и Джек, взмахнув рукой, продемонстрировал самую прекрасную вещь из всех виденных ими за долгое время: длинное пальто Доктора. Его каштановый цвет и мягкая ткань казались невероятно знакомыми и уютными, будто кусочек давно потерянного родного дома. С радостным воплем Доктор схватил пальто и, прислонившись спиной к стене, чтобы не упасть, встряхнул его на вытянутых руках и с восхищением изучил. Он повертел его туда-сюда и, повернувшись, бросил на Розу знакомый сияющий взгляд, по которому она так скучала. Его ликование было заразительным, и Роза почувствовала, что улыбается в ответ. Он протянул ей руку, и она послушно приблизилась. Он оперся на плечо Розы, а Джек помог ему надеть пальто. Доктор аккуратно засунул в рукава одну руку за другой и на глазах преобразился. Едва ли осознавая, как выглядит со стороны, он целую вечность разглядывал пальто на себе, с довольным видом обмахивая полами гипс. Он будто светился изнутри вновь обретенной уверенностью в себе и чистой радостью. Наконец он поднял глаза на Джека. – Ты нашел его. – Доктор продолжал сиять. – Я не мог бросить его там, – ответил Джек, все еще улыбаясь до ушей. Доктор кивком подозвал его, и они обнялись, обмениваясь хлопками по спине и смеясь: Доктор – вновь обретенному сокровищу, а Джек – от радости, что угадал с подарком. Роза и Джеки, улыбаясь, наблюдали за этим, а когда Доктор с Джеком наконец разомкнули объятия, принялись охать и ахать, как здорово Доктор выглядит в пальто – счастливым, здоровым, сильным. И это была правда. В первый раз за очень долгое время он стал собой. Пальто делало его выше и стройнее, и его страхи, грызущие изнутри, как будто на время отступили. А ночью, когда все наконец уснули, Роза на цыпочках прокралась в прихожую, взяла пальто с вешалки, куда его торжественно повесили, и вернулась в спальню. Час, не меньше, она крепко обнимала и тискала пальто, прижимала его к себе, куталась в него и вдыхала знакомый запах коричневой ткани, пытаясь хоть так вернуть мгновения прошлого. С того дня Доктор носил пальто почти постоянно. Если бы не костыли, он расхаживал бы туда-сюда еще активнее, только чтобы покрасоваться в нем. Со временем ощущение новизны прошло, но он по-прежнему не расставался с пальто целыми днями; ему как будто становилось спокойнее, когда он ощущал его тяжесть на плечах. Тем временем Роза, напротив, нервничала все больше. Она вовсе не была уверена, что хочет снова путешествовать в ТАРДИС вместе с Доктором, и постоянно возвращалась к этой мысли. Возможно, тихо подсказывал ей внутренний голос, теперь она больше на это не способна. Она могла бы остаться дома, ходить на работу каждый день, как все нормальные люди, платить за квартиру и жить, не боясь боли, смерти, опасностей и потерь. И вскоре, она знала это, ей придется сделать выбор. Она никому не говорила о своих сомнениях. Все по умолчанию считали, что они оправятся дальше вместе, когда их переломы срастутся, и Роза не хотела разрушать это всеобщее представление о будущем. Зачем тревожить остальных, ведь она еще не приняла решения. Но Доктор, как ей казалось, догадывался. Она обещала, что никогда его не покинет, но тогда она была другим человеком, думавшим, что окончательное решение вопроса с Адамом снимет груз с ее души. С другой стороны, она сомневалась, что ей хватит сил оставить Доктора или позволить ему оставить ее; она любила его и была почти уверена, что какой-то частью себя он любит ее в ответ, хотя и не может в этом признаться. Даже сейчас, после всего случившегося, в ее сердце еще оставалось место для любви. В основном они сидели дома, коротая время за просмотром телевизора, настольными играми – Джек явно позволял другим обыгрывать его в «Монополию», хотя и отрицал это – и всякими повседневными делами. Доктор быстро обнаружил, что его друзья-люди никогда не слышали о куче настольных игр, популярных в Галактике. Вознамерившись исправить это, он долго рылся в кладовой ТАРДИС и в конце концов явился в гостиную с увесистой стопкой в руках, после чего принялся с энтузиазмом подростка объяснять правила каждой игры, по ходу дела поправляя и подсказывая друзьям ходы. Всей компании быстро полюбилась игра, где фигурки-голограммы в буквальном смысле ходили по доске, но однажды в дождливый день Доктор достал игру для двоих под названием «Чатсал» и спросил Розу, не хочет ли она сыграть с ним. – Без обид, только для двоих, – объяснил он Джеку и Джеки, виновато пожав плечами. Заняться все равно было нечем, и Роза согласилась. Они расположились за маленьким столиком в гостиной: он вытянул перед собой ноги в гипсе, а Роза села на пол, закутавшись в плед. Правила игры давались ей с трудом. Несколько блестящих металлических дирижаблей разных размеров нужно было двигать по доске, состоящий из цветных квадратов с номерами по краям. Доктор терпеливо разъяснял ей различные стратегии, давал советы и предостерегал от неразумных ходов, и вскоре она начала улавливать суть игры. Джек, читавший газету на кухне, услышал, как Доктор подсказывает ей: – К’итсал вот сюда, в угол. Роза передвинула свой самый большой корабль, куда показал Доктор. Он улыбнулся ей, но насколько искренне, Роза точно определить не смогла. – Смотри, ты захватила корабль, теперь можно собирать флот. Он наклонился над доской, объясняя какую-то особенность игры. Роза кивала, но почти не слышала слов. Сидеть вот так в гостиной ее матери за настольной игрой – это было так похоже на обычную жизнь. Не этого ли она хочет на самом деле? Жить обычной жизнью? И он живет этой жизнью вместе с ней, он остается здесь, сидит на одном месте и терпит, что время тащится для него по-человечески, со скоростью улитки. Приземленность, так он это называл? Но он никогда, ни за что не пошел бы на это, если бы они так отчаянно не нуждались в передышке для залечивания ран. Невозможность принять решения разрывала ее на части, и ей казалось, что Доктор знает об этом. Несколько раз, пока они играли, она ловила на себе его взгляды: не мимолетные, но внимательные и долгие. Он наблюдал, изучал, прикидывал. Каждый раз, когда их глаза встречались, он снова начинал пялиться на доску, но глубокая морщина между бровей никуда не исчезала, и обмануть Розу не получалось. – Что? – в конце концов спросила она. – Прости? – Ты так на меня смотришь… – Ничего подобного, – возразил он и передвинул серебренный дирижабль на два квадрата влево, пытаясь изобразить, что игра ему гораздо интереснее разглядывания Розы. Она ждала. – Ладно, хорошо, я на тебя смотрел, – признался он, поднимая глаза. – Ты как будто не в порядке. Плед упал у Розы с плеч. Она смерила Доктора недоверчивым взглядом. – А ты – да? – вскочив на ноги, резко бросила она, и Доктор вздрогнул. Она тут же устыдилась и медленно села обратно. Трясущимися руками она закуталась в плед и с несчастными видом уставилась на доску. – Я не это имел в виду, – тихо сказал он. – И не хотел, чтобы это так прозвучало. Роза пожала плечами, не глядя на него. – Я так и поняла. Все волнуются за меня. Услышав, что тон их разговора сменился, Джек торопливо свернул газету и вышел из квартиры, оставив их общаться наедине. Роза оглянулась на стук закрывающейся двери, словно пытаясь отвлечься от назревающей беседы. – Поменялись местами, ха, – без тени юмора заметила она. Кривая, горькая ухмылка скользнула по ее губам. – Я бы так не сказал, – отозвался Доктор. Он прочистил горло и повертел в пальцах одну из фигурок с игровой доски. – Нет? – Она наконец посмотрела на него. – Ну, я полагаю, ты имела в виду, что теперь я как будто лучше справляюсь со всем этим, а ты, наоборот, чувствуешь себя все хуже и хуже. Если я прав, то нет никакой «смены мест». Как говорят у вас на Земле? «Притворяйся, пока не получится»? Ну же, Роза Тайлер, кому как не тебе должно быть известно, что все это лишь видимость. – Он показал на свое лицо, позу, на всего себя. Она не знала, что сказать, и поэтому молчала. – Я в таком же раздрае, как и ты. У меня иногда трясутся руки. Я не могу сосредоточиться. Избегаю смотреть на себя в зеркало. Я все время слежу за тем, кто входит, и оставляю открытыми все двери. Просто мне сложнее… – Он сглотнул и посмотрел на потолок. – Мне сложнее не притворяться. Это не значит, что для меня все позади. – Он говорил, и по его окаменевшим плечам, по нервному облизыванию губ, по взгляду мимо нее и по напряжению в голосе Роза отчетливо видела, как трудно дается ему это признание. – Тогда не надо волноваться обо мне, занимайся собой. – Ты знаешь, что это плохой способ, – ответил он. – Плохой для чего? – Для нас. – Я притворялась, – после паузы призналась она. – Ради тебя. Притворялась все это время в ТАРДИС. Заботясь о тебе. Или, может быть, я просто задвинула все это подальше и запретила себе думать об этом, потому что мне нужно было приглядывать за кем-то другим, не за собой. Волноваться о ком-то другом, не о себе. – Так может, нам стоит начать волноваться друг о друге? – предложил он с ноткой юмора в голосе. – Возможно. Он посерьезнел и пристально посмотрел ей в глаза. – Но есть кое-что еще, да? Роза моргнула. – Ты о чем? – Тебя гнетет что-то еще. Что-то, не связанное с Адамом и всем прочим. Что же это? Она не могла сказать ему. Сейчас, когда он сидел перед ней, такой открытый и такой уязвимый в своей искренности, и к тому же озабоченный ее благополучием, она просто не могла огорошить его новостью, что подумывает остаться дома. – Ничего, – соврала она. – Значит, это всё? – Он продолжал пристально изучать нее, и хотя в его взгляде не было ни подозрения, ни обвинения, но ей снова показалось: он догадывается. – Да! – решительно подтвердила она. Он облизнул губы. – Тогда еще одно. – Что? – Твоя мама в ужасе от того, что ты моришь себя голодом. Ешь побольше, хорошо? Ради всех нас. Я говорю прямо как твоя мама, но… – Он пожал плечами. – Меньше всего я собирался изображать Джеки, – запоздало уверил он. – Да. Хорошо. Я попытаюсь, – согласилась она. Неуверенность в исходе этой попытки не очень обеспокоила его. – Вот и молодец, – ласково сказал он. Шаг за шагом. Разрешение одной крошечной проблемы, потом еще одной, потом еще. Они оставили эту тему и доиграли, делая вид, что этого разговора не было. Через некоторое время вернулся Джек, а потом и Джеки. Она ходила в гости к Бет и немедленно приступила к рассказу, как прошел ее день. А ночью, ворочаясь с боку на бок в постели, Роза окончательно осознала: она больше не в силах держать это в себе. Она села, спустила ноги с кровати и тихо встала. Босиком она прошмыгнула в комнату для гостей; дверь была открыта, и она аккуратно прикрыла ее, чтобы не разбудить остальных. Закрытая дверь, решила она, не будет так сильно беспокоить его, пока она с ним. В комнате царила темнота. Она с трудом разглядела Доктора, распростертого на кровати, и двинулась к нему. Сначала она услышала его дыхание: тяжелое, прерывистое. Потом, подойдя поближе, разглядела в тусклом свете из окна, как он беспокойно мечется во сне. На лбу у него блестели капли пота. – Не надо… – бормотал он. – Ннн… нет! – Он вскинул руку и попал Розе по ноге. Она отступила на шаг. – Доктор, – прошептала она. – Доктор. Он вздрогнул. Морщина между его бровей стала еще глубже. Роза осторожно коснулась рукой его плеча. – Доктор. Еще не проснувшись до конца, он вскрикнул и непроизвольно закрылся руками, втянув голову в плечи и тревожно оглядываясь вокруг. В темноте он не мог разглядеть, кто стоит у кровати, и, сжавшись, уставился на темную фигуру. Его грудь тяжело вздымалась, пижама промокла от пота. Роза чувствовала этот слабый запах, запах Доктора. – Кто здесь? – прошептал он. Голос сорвался, и он попробовал еще раз. – Кто здесь? – Это я, Роза, – тихо ответила она, надеясь, что это подействует и он придет в себя. Она не собиралась пугать его и не хотела видеть его таким. Слишком неприятные картины это будило в памяти. Доктор судорожно вздохнул и немного расслабился. Он опустил руки и стер пот со лба. – Прости, – сказал он и несколько раз глубоко вздохнул. – Не следовало будить тебя, – прошептала Роза. Она по-прежнему стояла рядом с кроватью. – Нет, хорошо, что разбудила. – Он поёжился и краем пижамы стер пот с груди, потом немного подвинулся и предложил ей. – Садись. Она послушно присела на кровать, а он приподнялся и устроился сидя, прислонившись к спинке кровати. На тумбочке стояла маленькая настольная лампа, но оба даже не подумали включить свет. Роза не хотела, чтобы он видел ее лицо, когда она скажет то, что пришла сказать. Доктору было стыдно, что она застала его в таком состоянии. Он наверняка был очень бледен и выглядел как последний трус. – Что случилось? – спросил он. Они говорили вполголоса, чтобы никого не разбудить. Даже в темноте на его лице легко читалась смесь тревоги и озабоченности. Столкнувшись с необходимостью произнести вслух то, что она так долго собиралась сказать, Роза онемела. Она открыла рот. Закрыла. Попробовала еще раз. – Я… – У нее не получалось облечь в слова всё, что так долго мучило ее, что мешало спать по ночам, а днем преследовало чувством вины. Доктор продолжал встревоженно смотреть на нее, и она наконец нашла слова, которые, как она надеялась, меньше ранят его. – Я все время чувствую страх. Он провел рукой по лицу и бросил на Розу хмурый понимающий взгляд. Вот только у нее было чувство, что она этого понимания не заслуживает. – Я тоже, – сказал он. Внутри у нее всё сжалось. Она должна сказать всё как есть, должна. – Я не об этом. Я все время чувствую… мне страшно… снова путешествовать с тобой… в ТАРДИС. Он сморщился, как от боли. Именно этого она и боялась. – Я понимаю, – сказал он. Как ни странно, от этого стало только хуже. Она столько раз прокручивала в голове этот разговор, но, когда дошло до дела, легче от этих тренировок не стало. Все, что она собиралась сказать, волшебным образом улетучилось из памяти, стоило ей увидеть это лицо – лицо человека, которого она предала, причинила ему боль. Он старательно пытался изобразить невозмутимость, но то, что сделали с ним Алан и Пол, лишило его прежних защит. Они докопались до его нутра, поиграли с тем сокровенным, что составляло его суть, и теперь у него больше не получалось, как прежде, с беспечной улыбкой идти по жизни, делая вид, что никакой боли не существует. И она не могла, просто не могла высказать всё, с чем она пришла, этим скорбно опущенным губам, этим темным глазам, полным страдания. Но потом она почувствовала, как что в ней будто встала на место какая-то деталь, и в тот же миг из нее полились слова. Так стрелка часов, достигая двенадцати, выпускает на волю бой часов. Не поднимая глаз от своих рук, лежащих на коленях, она говорила и говорила, не в силах остановиться. О том, что всё вокруг стало другим. Что она больше не знает, кто она такая. И что она боится, боится звезд и чужих миров, боится себя и того, что она сделала и на что оказалась способна. Боится, что есть вещи, на которые она, наоборот, не способна. Боится еще одного Адама, еще одного Алана, еще одного Пола, которые могут встретиться на ее пути. И пропасти, той жуткой, пугающей пропасти, которая возникла между ней и Доктором. Он терпеливо слушал, по ходу ее рассказа его лицо несколько раз менялось. Однажды он открыл рот, но тут же снова закрыл, дожидаясь, когда она закончит. Наконец поток слов иссяк, и она сгорбилась, изо всех сил стараясь подавить рыдание и справиться с нахлынувшими чувствами. – Тут нечего стыдиться, – прозвучал совсем рядом тихий голос Доктора. Она посмотрела на него. Ее сердце болезненно затрепетало в груди, и она с трудом сдержала желание спрятать лицо в ладони. – Решать тебе. Не жди от меня указаний, что делать. Но знай, я хочу, чтобы ты была со мной, и я всегда рад видеть тебя в ТАРДИС. – Да, – тихо ответила она. – И знаешь, я мог бы… кое-что подкорректировать. В смысле, твою память. Стереть воспоминания или изменить их. И тебе не придется жить с этим всю жизнь. – А как же ты? – спросила она. – Я буду всё помнить, – ответил Доктор и с деланым безразличием пожал плечами. – Да? – Да. – Он попытался изобразить беззаботную улыбку, но она почти сразу же погасла. – Тогда не надо, – твердо ответила она. Доктор моргнул, глядя на нее. – Как хочешь, – сказал он, и вместе с удивлением в его голосе послышалось то ли облегчение, то ли благодарность. Именно в этот миг Роза и приняла решение. Эпилог В доме Тайлеров царила атмосфера праздника. Шкафы и столы на кухне украсили рождественскими гирляндами. Как-то вечером Джек явился с ёлкой, которую неизвестно где раздобыл в такое время и самостоятельно затащил в квартиру. Постепенно под ней стали скапливаться подарки, тщательно упакованные и снабженные подписями, кому и от кого. Весь день на кухне что-то пекли, и Джек научил всех делать чудесные имбирные печенья, просто таявшие во рту. Доктор обнаружил в соседнем магазине воздушные шары и серпантин и целый час с довольным видом украшал квартиру, хотя остальные и пытались возражать, что это не духе Рождества. В общем, в доме определенно царила праздничная атмосфера. Они назначили Рождество на субботу – как сказал Доктор, «все любят субботы». Уже второй раз пропустив Рождество и Новый Год, они слегка перестарались, пытаясь наверстать упущенное: Джек и Джеки часами готовили, и по квартире носились дюжины соблазнительных ароматов. Время от времени с кухни слышалось сердитое «Ой!» Джеки, которая отгоняла Доктора от очередной кастрюли. Он заявлялся туда через одному ему понятные интервалы времени, чтобы сунуть пальцы в соус или запеканку и с наслаждением облизать их. В конце концов Джеки окончательно изгнала его из кухни, и он с недовольным видом перебрался в гостиную, но потом оттаял и принялся помогать Розе с уборкой. Первые дары вручили сразу после ужина, за которым все до отвала наелись любимых блюд и расслабились, чувствуя тепло, уют и приятную тяжесть в животах. Перебравшись в гостиную, они, потеснившись, расселись на софе, а Доктор занял единственный стул. Под прицелом трех пар глаз он торжественно залез во внутренний карман пиджака и достал звуковую отвертку. Все заулыбались, а Джеки и вовсе зааплодировала, чем ужасно смутила Розу, так что та даже покраснела. – Дамы вперед? – предложил Доктор, глядя на Розу. Его глаза сияли. Роза ощутила, как волна восторга прокатывается по всему ее телу, от затылка до кончиков пальцев на ногах. – Ну, если ты настаиваешь… – сказала она, улыбаясь. Он подозвал ее и она, поднявшись с софы, подошла к стулу и протянула ему левую руку. Обменявшись мимолетными взглядами, они оба замерли в предвкушении, а потом Доктор обхватил длинными пальцами ее запястье, а другой рукой направил на гипс звуковую отвертку. Он нажал на кнопку, раздалось знакомое жужжание, и Роза затаила дыхание. Она не слышала этого звука с того самого, далеко не столь приятного дня на базе «Торчвуда». Доктор провел отверткой вдоль гипса, и там, где проходил невидимый звуковой луч, поднималась тонкая полоска гипсовой пыли. Не в силах оторвать глаз, Роза наблюдала, как в гипсе появляется глубокая трещина. – Готова? – Он взглянул на нее. Взволнованно закусив губу, она кивнула. Доктор убрал отвертку обратно в карман и снова взял ее запястье, погрузил пальцы в получившуюся щель и тянул до тех пор, пока гипс не треснул, обнажив кожу. Ощутив ласкающее прикосновение свежего воздуха к запястью, Роза вздрогнула от удовольствия. Доктор полностью освободил ее руку от гипса. Обломки упали на пол, и у Розы вырвался долгий вздох облечения. – Бо-оже, – почти простонала она. – Приятно, а? – Ты даже не представляешь, – ответила Роза. Она повертела запястьем, согнула его. Это действительно было восхитительно. И она могла наконец-то почесать его, к чему Роза тотчас и приступила Несколько недель ее бедное запястье потело под этой твердой коркой, а она не могла дотянуться до него и почесать. – Боже! – повторила она. – Ну вообще, хватит так стонать, – добродушно проворчал Доктор. – Ты меня убиваешь. – Ни за что! – ехидно отозвалась она. Джеки засмеялась, глядя на них с софы, и Доктор с раздражением, хоть и шутливым, покосился на нее. – Роза… Роза, не могла бы ты… Ну остановись же хоть на секунду и займись мной, в самом-то деле. Роза усмехнулась и, прекратив чесаться, взяла из его руки звуковую отвертку. Он вытянул ноги, закатал до колен штанины тренировочных брюк и замер в ожидании. Все приводило его в восторг: то, как Роза, от волнения высунув кончик языка, изучает его гипс; уютная атмосфера в квартире; но больше всего – ошеломляющее ощущение свободы в ногах, с которых по очереди сняли гипс. – О-о-о-о, – его стон был еще более откровенным, чем у Розы, и он не сделал ни малейшего усилия, чтоб сдержать его. – И почему я ни разу не извлекал из тебя этот звук, Док? – немедленно пошутил Джек. Закрыв глаза, Доктор помотал головой, на его лице было написано блаженство. Вслед за Розой он потянулся, проверяя свою вновь обретенную подвижность. Его босые ноги стояли на ковре, и он глубоко зарылся в него пальцами. – Я буду ходить, как никто и никогда не ходил! – заявил он на всю комнату, с восторгом разглядывая свои ноги. – Я стану лучшим пешеходом во Вселенной! – Он снова подвигал пальцами ног. – О, и я побегу. Через всю Галактику. По всем кольцам Сатурна! – А теперь танцы! – провозгласил Джек, сложив руки рупором у рта. Все посмотрели на него, и он показал на Доктора и Розу. Доктор неловко хохотнул. Роза провела пальцами по волосам и снова покраснела. – Ты как подросток, честное слово, – высказался наконец Доктор. – А что такого? Я уже видел однажды, как вы танцуете. – Мышцы атрофировались, так что в другой раз, – пробормотал Доктор, пытаясь не улыбнуться. Итак, первые дары были вручены, торжественный момент миновал, и все четверо принялись доставать и передавать друг другу подарки из-под елки. Скрестив ноги, Роза уселась на полу между елкой и Доктором. Джек настоял, чтобы они начали с прямоугольного пакетика размером не больше ладони Розы. Судя по надписи, он был предназначен обоим. Разорвав бумагу, Доктор достал ничем не примечательную картонную коробочку. В ней лежал крошечный пузырек с серебристой жидкостью. Доктор поднес его к свету, и жидкость засияла. Она была похожа на прозрачную ртуть. – Что это? – спросила Роза. Доктор передал ей пузырек, и она повертела его в руках, разглядывая слегка мерцающее содержимое. – Афродизиак, – пояснил Джек. – Добыли недавно мои ребята, хранился на базе. Не привыкайте к такому, – многозначительно добавил он. – Джек, – Доктор поднял брови. – Это незаконно как минимум на семи планетах! – Но не на этой! На этой о нем слыхом не слыхивали, – отозвался Джек и подмигнул. – Ты же не думаешь, что я или он правда этим воспользуемся, а? – спросила Роза. – Ты или он? – в притворном изумлении воскликнул Джек. – Ни в коем случае. Ты и он, и никак иначе. Джеки, сидевшая рядом, ткнула его локтем в бок, и он захихикал. Роза осторожно отставила пузырек в сторону, на лице у нее было написано сомнение. Джеки купила Доктору два галстука с ярким рисунком, а он ей – несколько коробок стирального порошка. «На случай, если мы опять заявимся в гости», – лукаво сказал он. Доктор и Роза подарили Джеки красивое серебряное ожерелье, которое они выбирали вместе и ради которого Доктор с помощью звуковой отвертки распотрошил банкомат: тот решил, что на имя Доктора существует внушительный банковский счет. («Только на время, – в свое оправданием сообщил он Розе. – И к тому же, Руперт Мердок их точно не хватится, обещаю»). Взяв в руке ожерелье, Джеки ахнула, и на ее глазах выступили слезы. – О, не стоило, – выдохнула она. – Подожди, когда это увидит Бет. Мне будет завидовать вся улица. – Значит, очень даже стоило, – пробормотал Доктор себе под нос, обращаясь только к Розе. – Я уже слышу «моя пре-елес-сть», – ляпнул Джек, но Джеки, зачарованно рассматривая вещицу, пропустила мимо ушей очередную остроту. Джеку достались несколько детских водяных пистолетов с надписью «Нашему храброму капитану, защитнику Земли», две пары узорчатых вязаных носков и изящная перьевая ручка. Джек, в свою очередь, подарил Розе огромного плюшевого белого медведя («На случай, если захочется кого-то обнять, а меня не будет рядом»), а Джеки вручил впечатляющую стопку любовных романов. Еще более впечатляющими были усилия, которые он, несомненно, приложил, выбирая книги исключительно с мускулистыми полуобнаженными мужчинами на обложках. Томики со смехом пошли по рукам и каждой «тестостероновой» обложке досталась своя доля шутливого восхищения. Кто-то первым предложил, чтобы Джеки вслух прочитала отрывок, остальные, неудержимо хихикая, присоединились, и в конце концов Джек схватил одну из книг, открыл на середине и принялся с выражением читать. Не сговариваясь, Джеки и Роза подарили друг другу очень похожие подарки. Роза купила Джеки большую черную сумку, украшенную стразами, а получила объемный дорожный баул, расшитый розами, и подарочную карту H&M («И зачем она мне, мам? – удивленно спросила Роза. – В космосе нету H&M»). От Джека Доктор получил пугающее количество геля для волос, а Роза на последние сбережения купила ему синий костюм, к которому отлично подходили галстуки Джеки. – Ты всегда ходишь в одном и том же, – заметила Джеки. Перед покупкой галстуков она уточнила у Розы, какой стиль он предпочитает. Последний подарок Джеки вручил Джек: солидный чек. Она принялась было отказываться, но он был очень убедителен. – Джеки, прошу тебя. Мы жили у тебя несколько недель. Позволь мне хоть немного это компенсировать. Тут Джеки окончательно растрогалась и вынуждена была с извинениями покинуть комнату. Роза еще раз заглянула под елку в поисках подарка от Доктора, но ничего не нашла. Заметив это, он со странным блеском в глазах протянул ей маленький красный конвертик. Смущенная, она приняла его и разорвала большим пальцем. Внутри лежала открытка, на которой Доктор нацарапал: «Подарок на ТАРДИС». Она с волнением взглянула на него. Он кивнул на дверь, и она зашла в комнату для гостей, куда Доктор кое-как умудрился втиснуть ТАРДИС. С некоторым разочарованием она разглядела, что на двери ТАРДИС прилеплен крошечный квадрат желтой бумаги. На нем что-то было написано, но что именно, Роза издалека разобрать не могла. Она подошла поближе, неуверенно оперлась рукой на ТАРДИС и прочла записку. «Всё, что захочешь» – гласила она. – Всё, что захочу. – Роза резко обернулась. Доктор последовал за ней и стоял, прислонившись к дверному косяку. Не очень уверенно держась на вновь обретенных ногах, он приблизился к ней. – А что, если я захочу невозможного? – спросила она. – Всё, что захочешь, – повторил он, подчеркивая «всё». Она посмотрела на него. Изучила каждую черточку, каждый дюйм того, чего она хотела. И решилась. – Вот это, – сказала она, с бьющимся сердцем протянула руку и привлекла его к себе за лацканы пиджака. – Что ты делаешь? – ахнул он. – Хочу поцелуй, чтобы все наладилось, – туманно пробормотала она, и прежде чем он сообразил, что происходит, она уже целовала его, а он целовал ее в ответ, напомнив себе, что нужно закрыть глаза; хотя на самом деле, он был слишком потрясен, чтобы думать хоть о чем-то. Его рука легла на ее щеку, она обняла его за шею. В болезни и в горе – им ничего не оставалось, как только найти утешение друг в друге. – Роза, погоди. Стой, – выдохнул он, отстраняясь. – Нам нельзя… – Это еще почему? – удивилась она. Он заколебался, а потом бросил: – К черту. Нам можно. А потом он притянул ее к себе, так что их бедра соприкоснулись, прижался к ней близко-близко. Их руки вплелись друг другу в волосы, беспорядочно зашарили по спинам, шеям и талиям друг друга. Их вдохи смешались, а губы, слившись в одно, настаивали и пленяли, вбирали и смаковали. Они были там, где им положено быть, стали теми, кем должны были стать: Доктором и Розой вместе, в ладах с миром, друг с другом и самими собой. *** Они отправились в путь на следующее утро. В тот же день Джек собирался вернуться в Кардифф и наконец воссоединиться со своей командой, так что квартира вновь переходила в полное распоряжение Джеки. Все с теплотой попрощались друг с другом в гостиной; Джеки даже немного поплакала. За эти несколько недель они очень сблизились, и всем было жаль расставаться. «Словно семья», – заметил Доктор, и Джеки заплакала сильнее. И в то же время все понимали – пришло время идти дальше, жить дальше. И поэтому они прощались. – Береги себя, солнышко, – со слезами на глазах сказала Джеки дочери. – И ты тоже, дорогой. Она обняла и поцеловала обоих, крепко и долго тиская каждого в объятиях, и, кажется, отпустила лишь потому, что ей срочно потребовалось вытереть глаза. – Когда снова захотите навестить меня, придумайте что-нибудь поизящнее, чтобы привлечь мое внимание, – сказал им Джек, пожал обоим руки, а затем, по примеру Джеки, расцеловал их в обе щеки. Последовало еще больше объятий, еще больше слов прощания и добрых пожеланий вместе с обещаниями вернуться, но наконец они смогли расстаться. Доктор и Роза отправились в спальню для гостей, где их по-прежнему ждала ТАРДИС. Доктор придержал дверь для Розы, и они зашли внутрь, под тускло освещенные машинные своды. Они снова были дома. Ощутив их присутствие, ТАРДИС довольно загудела. Легким, нежным движением Доктор прикоснулся к рычагам управления и, обернувшись к Розе, сказал: – Добро пожаловать на борт, мисс Тайлер. Конец.