Труды целителя Вэй

      «Да чтоб нечисть сожрала мой язык!». Цзян Чжэнъян корил себя последними словами за то, что поднял столь щекотливый вопрос публично. Хотел щёлкнуть по носу зарвавшуюся невестку — а теперь придётся трястись за жизнь племянницы друга, да и за союз с кланом Юй в целом. Сделанного не воротишь.       Глаза членов «Лянь Е» неотрывно следили за своей госпожой. Старейшина Цзян невольно отметил иронию: они подчинялись ей даже сейчас. Годы Юй Цзыюань сама вбивала им в головы, что нет ничего важнее защиты правящей семьи. Кто как не Цзян Фэнмянь — единственный, чьи жизнь и здоровье важнее её самой?       И то, что именно госпожа Юй стала причиной его болезни, низвергло её авторитет в их глазах. Взгляд каждого, прежде полный веры и преданности, теперь подёрнулся пеленой презрения. Юй Цзыюань знала этот взгляд: так она учила их смотреть на врага. Из свидетельницы она в одно мгновение стала подсудимой. Двое уже заступили ей за спину. Женщина чуть подалась вперёд, отстраняясь, — и прежде верные воины подняли руки, чтобы схватить её за плечи.       — Не троньте её! — окрик Цзян Фэнмяня застал их посреди движения. Они застыли и, не моргнув, почти синхронно выпрямились, словно были мечами, вернувшимися в ножны. Непроницаемые лица больше напоминали оживлённых темным мастером кукол, чем живых людей.       Цзян Чжэнъян стоял, расправив плечи, пока в зале медленно умолкали шепотки. Затем шагнул к главе ордена и поднял рукав. Широкий рукав церемониального наряда закрыл их лица от посторонних глаз.       Фэнмянь не сразу поднял взгляд. Лишь когда старейшина едва коснулся его плеча, он шевельнулся. Его губы дрогнули.       — Неожиданный поворот, — едва слышно сказал Цзян Фэнмянь. — Сказанному можно верить?       — Пусть слова Вэй Усяня и были… излишне откровенными, однако оказались недостающим элементом в вопросе причины болезни. Они дополняют показания главного целителя и совпадают с его записями. Мне жаль, что я не углубился в этот вопрос раньше, — так же тихо ответил старейшина. И с плохо скрываемым волнением дополнил: — Этого вполне достаточно, чтобы…       — Развода не будет, — отрезал Фэнмянь.       Старейшина с облегчением выдохнул и провёл рукой по бороде:       — Уединение?       — Моя госпожа часто сетовала, что мы проводим мало времени вместе, — тихо произнёс Цзян Фэнмянь, встретившись со дедом взглядом. Он дополнил сказанное несколькими фразами. Услышав их, старейшина словно впервые увидел внука. Он всегда был таким или за годы правления измазался в туши и киновари?              — Остальные?              Цзян Фэнмянь слегка мотнул головой — без изменений, решение осталось прежним.       Старейшина опустил рукав и выпрямился. Все взгляды в зале обратились к нему.       — Оглашается приговор, — голос Цзян Чжэнъяна прозвучал сухо, устало, но непреклонно. Он медленно обвёл зал тяжёлым взглядом, остановился на госпоже Юй. — Юй Цзыюань, твоя вина доказана. Пятнадцать лет ты пренебрегала обязанностями супруги; твоё бездействие и гордыня довели супруга до опасного состояния. В наказание ты будешь заточена в супружеских покоях на срок пятнадцать лет, лишённая права пользоваться духовной энергией, и каждый день будешь смотреть, как твой супруг уделяет внимание избранной наложнице.       По едва заметному знаку старейшины двое из «Лянь Е» шагнули вперёд. Они работали молча и выверено: из рукавов вылетели узорчатые талисманы и легли госпоже Юй на ворот, затем на оба запястья. Кончики пальцев коснулись ткани — знаки вспыхнули золотистым и тут же потухли. Невидимая сеть заклинания сомкнулась вокруг её духовных каналов.       Госпожа Юй не отпрянула. Она выпрямила спину и медленно, почти демонстративно подняла подбородок. На краткий миг в глазах мелькнула тень — привычный ток силы упёрся в стену: внизу живота стало пусто и тихо, похоже на то, как она ощущала себя сразу после родов. Пальцы, скрытые в рукавах, чуть дрогнули и снова застыли. «Лянь Е» отошли на шаг и взяли её под стражу. По залу прокатился приглушённый шёпот. Цзян Чжэнъян мельком подумал, что объясниться с старым другом Юем в Мэйшане всё равно придётся, но тот всегда ценил справедливость выше кровных уз — поймёт.       Наконец взгляд старейшины упал на Вэй Усяня. Юноша открыл лицо и выглядел опустошенным, а спину держал ровно только по привычке.       — Вэй Усянь, заметив признаки нездоровья главы ордена, ты проявил внимательность, смелость и находчивость, чтобы узнать правду о его состоянии. Однако, твоя вина в том, что ты не донес свои опасения старшим, пока мог это сделать. Кроме того, ты пренебрег всякой осторожностью и осматривал главу, не имея должной подготовки. Ты — многообещающий молодой заклинатель, но и твое страстное стремление к целительству неоспоримо. Нельзя одновременно делать два разных дела. С завтрашнего дня прекращается твое обучение заклинательству. Ты станешь официальным учеником целителей ордена Юньмэн Цзян. Приготовь свой меч к церемонии.       Затем взгляд Цзян Чжэнъяна остановился на Му Шихэ, поникшем и безвольным, едва осознающем происходящее.       — Целитель Му Шихэ, ты признан виновным в сокрытии серьёзного заболевания главы клана, а также в преступлении против собственной семьи. Ты уничтожил свою семью, стерев им память. Ты стал причиной смерти собственной дочери. Ты прервал свою врачебную династию и тем самым заслужил суровую кару. Ты слишком много делал и слишком мало говорил, за это тебе будут отсечены руки и ноги. Но твои знания слишком ценны, так что твою жизнь орден Юньмэн Цзян сохранит. До конца своих дней ты будешь озвучивать все, что тебе приходит в голову, чтобы твои знания могли перейти к достойным ученикам. Пусть это искупит хоть часть твоих грехов.       Му Шихэ бессильно зажмурился, глухо всхлипнув. Внезапное движение заставило его приоткрыть глаза — Вэй Усянь нерешительно поднял руку. В сердце целителя дрогнула робкая надежда. Он вцепился взглядом в своего ученика, ожидая услышать слова, которые спасут его от чудовищного наказания. Пусть хотя бы руки ему оставят! Но Вэй Усянь поднял голову и, не глядя на наставника, хрипло произнёс:       — Старейшина Цзян, глава ордена. Я прошу разрешения принять Му Юйлуна в свою семью. У него нет никого, кто бы мог за него постоять. Я прошу позволить мне стать его старшим братом.       Му Шихэ сдавленно выдохнул, осознав, что последняя надежда рухнула. Вэй Усянь медленно перевёл взгляд на наставника, и тот прочёл в его глазах горечь, боль и холодное осознание, что прощения не будет. Вэй Усянь отвернулся, не испытывая к этому человеку ни капли сострадания.              Цзян Чжэнъян бросил быстрый взгляд на Цзян Фэнмяня. Тот благосклонно кивнул и старейшина сказал:              — Разумное решение, Вэй Усянь. Ты получил наше разрешение.              Вэй Усянь благодарно поклонился.              Цзян Чжэнъян медленно выпрямился и обвел взглядом всех присутствовавших в Зале Правды, повстречавшись глазами со всеми, кроме сдавленно рыдавшего Му Шихэ.              — Всё, что должно было быть сказано, сказано. Теперь, когда правда раскрыта перед всеми, я прошу вас — не множить тени. Не передавать из уст в уста искажённые слова, не раздувать костёр, который мы с таким трудом погасили. Глава ордена по-прежнему с нами. Он жив и поправляется. Если мы хотим, чтобы наш дом вновь стал крепким, мы не имеем права растаскивать его камни по переулкам.              Он сделал паузу и глубоко вздохнул.              — Глава нашего ордена нуждается не только в лекарях и травах. Ему нужна хорошая наложница. Та, кто сможет быть ему опорой, не претендуя на власть. Кто не будет пытаться сломать его, но исцелит. Я прошу каждого из вас подумать. Подумать — и назвать имя такой женщины. Излишне затягивать с этим делом не стоит.                    В толпе возникло какое-то напряжение, которое Цзян Чжэнъян не смог понять, но Цзян Фэнмянь отлично уловил и ответил на неозвученный вопрос:              — Дети наложницы будут официально признаны мной. В их происхождении не смогут сомневаться даже самые недоверчивые люди.              До чего увесистый камень он бросил в огород своей жены! При словах Цзян Фэнмяня госпожа Юй медленно выдохнула сквозь нос, но пальцы её сжались так сильно, что на ткань юбки упало несколько капель крови. Она смотрела в сторону Вэй Усяня покрасневшими глазами, её губы слегка скривились и выглядела госпожа Юй так, словно рассудок начал её покидать. Цзян Чэн, сидевший на своем месте, повторил её жест — кулаки дрожали на коленях, лицо побледнело, челюсть свело до боли в зубах. Он нарочито не смотрел в сторону отца. Цзян Яньли, будто не сразу поверив в сказанное, медленно перевела взгляд с одного родителя на другого, и опустила голову: стыд накрыл её волной — за них, за себя, за то, что она всё ещё пытается их оправдать.              — Суд окончен.

***

      Когда приговор был оглашён, соглядатаи по цепочке передали условный сигнал и служанка поспешила к покоям, где ожидали Цзинь Цзысюань и госпожа Цзинь.       — Госпожа, молодой господин, все закончилось, — тихо доложила она, почтительно склонившись в дверях. Госпожа Цзинь изящно поднялась, собираясь неторопливо направиться к Залу Правды. Но Цзысюань вскочил на ноги ещё быстрее неё и почти бегом направился к выходу, неосознанно обогнав мать.       — Цзысюань? — удивлённо окликнула его госпожа Цзинь, слегка приподняв брови. — Куда ты так спешишь?       Цзысюань замер на мгновение, растерянно обернувшись, но почти сразу вновь отвернулся и быстро продолжил свой путь, нервно бросив в ответ:       — Я должен… хочу узнать, что решили… Каков приговор?       Вряд ли он понимал, как сильно дрожал его голос в этот момент. Госпожа Цзинь, глядя на сына, покачала головой, поражаясь его волнению.       Сперва зал покинули свидетели. Несмотря на увещевания Цзян Чжэнъяна, они уже начали «растаскивать камни», но большая часть все же обсуждали женщин, которые могли бы занять пост наложницы.       Всхлипывающего Му Шихэ члены «Лянь Е» волокли под руки, госпожа Юй встала сама и не позволила дотронуться до себя никому. На зов детей она раздраженно бросила: «Я что, умерла? Где ваше достоинство?» и шагнула в сторону. Казалось, она пройдет мимо Вэй Усяня, не удостоив его вниманием, но все-таки остановилась и встретилась с ним взглядом. Под взглядом госпожи Юй Вэй Усянь почувствовал себя чем-то таким презренным и отвратительным, что в человеческом языке не найдется слов чтобы описать такое существо. Ее взгляд был полон коварства, злобы и желания растоптать его на месте.       — Я знаю, чего ты боишься, — в противовес взгляду на её лице расцвела нежная улыбка. — Запомни, я сделаю так, что ты ещё будешь об этом молить.

***

      «Выходят!». Цзысюань задержал дыхание, при виде людей, покидавших Зал Правды. Он поискал взглядом среди них и выдохнул, увидев знакомую фигуру. Вэй Усянь остановился на выходе. В этот момент он заметил приближающегося Цзинь Цзысюаня. Тот шёл быстро, с видимой тревогой, не обращая внимания даже на мать, которая слегка отставала от него, держа держа на лице маску надменного спокойствия.       Узнав Цзысюаня, Вэй Усянь собрал остатки сил и попытался улыбнуться — солнечно, почти дерзко, как всегда. Но вместо этого губы лишь дёрнулись, превратив улыбку в болезненную гримасу, в которой не осталось ни веселья, ни задора. Брови Цзысюаня поднялись, Вэй Усянь быстро отвёл взгляд, будто стыдясь того, как выглядел в этот момент.       Мимо него, не снижая шага, прошла госпожа Юй. Её окружали служители «Лянь Е», но держала она себя так, что её сопровождение выглядело почетной процессией, полагающейся по статусу.       Следом за ней вышел Цзян Чэн. Его глаза были прикованы к Вэй Усяню. Во взгляде — злость и отчаяние. Поравнявшись с ним, он скривился, цокнул и последовал за конвоем матери. Вэй Усянь опустил взгляд и не в силах пошевелиться. Люди огибали его, бросая неодобрительные взгляды на молодого человека. Цзинь Цзысюань нахмурился, услышав странные шепотки про позор.       За спиной Цзысюаня раздался удивленный возглас госпожи Цзинь: «Цзыюань? Что такое, что случилось?!». Она последовала за женщиной и её голос стих.              Позади Вэй Усяня показалось двое: Му Юйлун и его сопровождающий. При взгляде на них неизбежно возникало сравнение: «Боб и соломинка, как есть!». В отличие от массивного, коренастого Юйлуна, второй юноша был чересчур тонким, почти на полторы головы выше Юйлуна. Му Юйлун смотрел на Вэй Усяня робко, почти нерешительно. Его друг похлопал его по плечу и что-то шепнул.              — Д…Дагэ… — обратился Му Юйлун к Вэй Усяню. Тот умудрился натянуть на лицо улыбку, которая не выглядела болезненной гримасой.       — Пока нет, а-Лун. Пока что я для тебя только дашисюн. Он взял бывшего целителя за руку и повел в сторону Цзысюаня.       — Что случилось? Каков приговор? — встревоженно спросил Цзинь Цзысюань. Если уж жену главы ордена ведут под конвоем, что могли решить насчёт опального ученика?       Му Юйлун и его друг помялись, Вэй Усянь было открыл рот, но услышав шиканье «Опозорил всех!» со спины, сказал:       — Давай потом. Пойдемте ко мне.       Комната Вэй Усяня была настолько вэйусяньской насколько это возможно: от выцарапанных на деревянных стенах картинок до скомканных листов бумаги. Там и сям на полу валялись фруктовые косточки, постель заправлена кое-как. Цзинь Цзысюань обвел беспорядок взглядом и натянул на лицо выражение тщательно скрываемого осуждения. Вэй Усянь почесал щеку, словно он и сам впервые увидел свой бардак. Жестом он попросил гостей задержаться в коридоре, сам прикрыл дверь и зашуршал, пытаясь как можно быстрее привести комнату в приличный вид. Ему потребовалось немного времени, чтобы сгрести все в дальний угол, да ещё и прикрыть кучу мусора покрывалом. С точки зрения Цзысюаня здесь все ещё было грязно, но он сделал все возможное, чтобы не показать как кричит его чувство брезгливости.       Вэй Усянь вытянул низкий столик на середину комнаты и вытащил из тайника под кроватью пару кувшинов вина. Чашки, по которым он его разливал оказались довольно дорогими и неожиданно чистыми. То ли их часто мыли, то ли…              — Я обычно пью с горла, — пояснил Вэй Усянь, — но сейчас другой случай, нужно именно так.              По комнате разлился приятный аромат. С некоторым трудом Цзысюань узнал местное вино «Ветер в лотосах». Вэй Усянь застыл с задумчивым выражением на лице. Его глаза обыскивали помещение и, наконец, он потянулся к своему мечу. Обнажив лишь цунь лезвия, Вэй Усянь надрезал свой палец и капнул кровь в вино Юйлуна. Тот проделал то же самое с чашей Вэй Усяня. Их выпивка приобрела легчайший оттенок розового. Цзинь Цзысюань сидел, пытаясь понять что тут происходит. На помощь ему пришел сопровождающий Юйлуна, представившийся по пути Чжан Цзинхуа. Он сел неподалеку от него и шепотом пояснил:       — Дашисюн Вэй попросил у главы ордена и старейшины разрешения принять а-Луна в свою семью. Цзинь Цзысюань поднял на заинтересованный взгляд на братающихся.       Вэй Усянь поднял свою чашу и выразительно взглянул на Му Юйлуна. Хотя лица обоих ещё оставались нездорово бледными после всего пережитого, блеск их глаз порадовал Цзысюаня. Он от всей души пытался проникнуться торжественностью момента.       — Моя семья мала и ничего из себя не представляет, — начал Вэй Усянь. Цзинь Цзысюань поджал губы, вовсе не согласный с его словами. — Однако, ты помог мне так сильно, что принять тебя под свою защиту — единственное, чем я могу отплатить взамен. Выпив со мной, мы станем одной крови, детьми одних родителей. Му Юйлун, ты признаешь меня своим старшим братом?       — Да.       — Мои родители — Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжэнь. Ты признаешь их своими родителями?       — Признаю.       — Иных родственников у тебя нет. Ты согласен с этим?       Му Юйлун неуверенно взглянул на свое отражение в вине. Его рука чуть дрогнула, изображение исказилось. Он и сам не смог бы себя узнать. Так же, как несколько дней назад, когда он пришел в себя в незнакомом месте, окруженными людьми, которые звали его чужим именем. Рассказы о его большой семье звучали как описание жизни какого-то книжного героя. Если его отец и в самом деле стер им всем память, то какой толк искать их? Они забыли друг друга, семьи Му больше нет.       — Я согласен.       Вэй Усянь кивнул, они залпом осушили чаши до дна.       — Ммм, так… Твоё имя. Теперь тебя зовут Вэй… — Вэй Усянь потеребил кончик носа. — Слушай, давай звучание имени не будем менять. У меня такая плохая память, что я сто лет запоминать его буду. Вот такой я никудышный старший брат, — он смущенно рассмеялся. — Давай поменяем иероглифы!       Вэй Усянь подскочил за бумагой и кистью. Чернила давно высохли, так что пришлось найти в этом бардаке чернильный камень и растереть новые. Вэй Усянь написал прежний вариант имени «Юйлун» (玉龙) и заменил его на новый (愈龙)       — Основной смысл «выздоравливать», но я закладываю в твое имя и другое значение: «превосходить, оказываться лучшим», — Вэй Усянь поднял голову и взглянул на Вэй Юйлуна с такой теплой улыбкой, что сердце Цзысюаня замерло от восторга. — Потому что из нас двоих именно ты — лучший целитель. Без тебя я бы не справился, Лун-ди.              Глаза Юйлуна заблестели от сдерживаемых слез. Он попытался скрыть их, наклонив голову, но его голос срывался, когда он спросил:       — Дагэ… Каким я был человеком?       Вэй Усянь фыркнул и хлопнул младшего брата по плечу.       — Ты так это сказал, будто умер. Ты не «был», ты и есть: заботливый, внимательный, талантливый целитель… Да-да, мы вместе вернёмся в Дом Трав и ты сам удивишься как много твое тело помнит. О, а ещё ты хорошо стреляешь из лука!       Услышав это, Цзинь Цзысюань и Чжан Цзинхуа одинаково вытянули лица.       Юйлун, заметив их реакцию, уточнил:       — Правда? Я — лучник?       — О, ещё какой! Вон, Цзинь-гунцзы сам убедился — разишь наповал одной стрелой! Или я неправ?       — Ну, можно и так сказать… — выдавил в ответ Цзинь Цзысюань.       — О чем и говорю, — Вэй Усянь вновь расплылся в улыбке. Глядя на его счастливое лицо, Цзинь Цзысюань простил его шутку. «Хочу его видеть таким счастливым каждый день!».       Орден Юньмэн Цзян, хоть и славился своей рыбьей гибкостью к традициям, обнаружил хребет и кости, запершие Вэй Усяня в клетке. Нужно набраться терпения, затолкать свои амбиции куда подальше, изучить все вопросы управления кланом и тогда… Цзинь Цзысюань не знал когда настанет это «тогда» и что именно они будут делать, однако его личным образом светлого будущего стало видение, посетившее его в полудреме: они идут бок о бок, свободные от своих должностей и обязанностей, от ожиданий и требований, от всего, что мешает им просто быть рядом. Наследник ордена и первый ученик другого ордена… Вот бы им объединиться и создать что-то свое.       Вскоре Вэй Юйлун с Чжан Цзинхуа покинули комнату Вэй Усяня, сославшись на то, что Юйлун ещё недостаточно окреп после потери памяти. Тот и в самом деле выглядел сонным и даже по-детски потер красные глаза. Цзинь Цзысюань же остался, сев ближе к столику. Вэй Усянь обнажил меч, самым тщательным образом протер лезвие и вновь вложил в ножны. Атмосфера между ними лишилась прежней неловкости, молчание стало допустимым, почти уютным. До чего сближает людей взаимная помощь с проблемами пониже спины! Цзинь Цзысюань уже набрал воздуха, чтобы поднять волнующий вопрос приговора вновь, как его внезапно пробрало осознание. Один юнец принял в свою семью другого — и даже не в храме предков провел церемонию!..       — А разве при церемонии принятия в семью не должны присутствовать родительские таблички? — озадаченно спросил он.       Вэй Усянь отмахнулся от него:       — Я сейчас не в состоянии лететь в Илин. Ещё и а-Луна надо было бы на меч брать. Он же никогда не летал… Лицо Цзинь Цзысюаня выражало чистое замешательство.       — При чем тут Илин?       — Таблички заказал… — Вэй Усянь запнулся, — глава Цзян после того, как нашел меня в Илине. Родители же погибли где-то там.       Погибли может и там, но как минимум его отец, Вэй Чанцзе, был членом ордена Юньмэн Цзян, почему же?.. Мысли Цзинь Цзысюаня топтались на месте возле стены непонимания перед сложившейся ситуацией. Как первый ученик ордена, который по определению является лучшим в усвоении девиза клана и, в худшем случае, имеет право возглавить орден, оказался без родительских табличек в Храме Предков? Неужели ревность тети Юй распространялась даже на покойную мать Вэй Усяня?       — Это же так неудобно, каждый Цинмин отправляться в Илин, — с искренним недоумением проговорил Цзинь Цзысюань. Он запнулся, увидев выражение лица Вэй Усяня. Брови Цзысюаня поднялись так высоко, что метка Цзинь почти скрылась в складках кожи. — Ты… вообще был там на Цинмин?       Вэй Усянь печально усмехнулся и отвел взгляд в сторону, обеими руками прижав к груди зачехленный меч.       — Я не был хорошим сыном.       Сердце Цзысюаня сжалось до боли, столько горечи он увидел в его отведенном взгляде, в дергающихся уголках губ, в нервном моргании. Ну да, глава целого великого клана никак не мог позволить себе роскошь выделить половину дня, чтобы отправиться с воспитанником в другую провинцию. Табличек же в храме ему не положено из-за ревности супруги. Ребенку в одиночку такое путешествие не проделать, а назначить кого-то из старших учеников для присмотра видимо никому в голову не пришло. Цзинь Цзысюань почти услышал голос главы Цзян: «Как-нибудь потом, А-Ин».       Цзинь Цзысюань мысленно добавил ещё один пункт в список дел «их светлое будущее». Но и сейчас ему было чем заняться. Вопрос, ответа на который так избегал Вэй Усянь. Сам Вэй Усянь сидел, разглядывая собственный меч так, словно впервые его получил, его ноздри трепетали от частых вздохов.       Цзинь Цзысюань настороженно позвал Вэй Усяня и, не получив ответа, двинулся ближе к нему. Что он так вцепился в свой меч, его что… кто-то отберет? Цзысюаня посетила страшная догадка и, чтобы наконец получить ответ, он обратился к юноше так, как это сделала бы Цзян-гунян — ей Вэй Усянь всегда ответит.       — А-Сянь. Что сказали на суде?       Донесся сиплый ответ:       — Сегодня я впервые использовал Суйбянь так, как и полагается целителю.       Вэй Усянь глухо выдохнул, моргнул раз-другой, но слезы все-таки покатились по щекам. Пальцы на ножнах сжались до белых костяшек. Слова всё-таки прорвались наружу:       — Суйбянь завтра сточат.