Тишина моего сердца

      Ему так плохо. Ужасно плохо и омерзительно.       Слёзы сдержать становится все сложнее, горло, как будто, кто-то сдавливает невидимыми руками, собираясь, то ли задушить и прекратить мучения, то ли просто издеваясь и давая понять, что от происходящего просто так не убежишь. Боль всегда будет сопровождать его везде, чтобы он не сделал и не сказал.       А, возможно, таким образом просто пытались доказать, что в этом мире ему не место? Но в таком случае, где же его место? Существует ли вообще такое место, где все омеги могут быть счастливы?       Согласитесь, что такое даже звучит глупо в нынешнем мире. Омеги и счастье? Боже, люди, что за глупости вы несете? Такое почти невозможно.       Мальчишка ощущает, как руки трясутся, а в груди все резко холодеет. Лишь горячее и бьющее сердце выдавало то, что он вообще жив. А жив ли он, как личность? Как обычный человек? Как простое существо, находившееся в этом земном обличии? Не как омега, которую хотят всячески использовать и утоптать в грязь, а как обычного простого человека?       Хах, о чем тут вообще можно говорить.       Конечно же нет.       Ком в горле не дает вздохнуть полной грудью свежий и такой прохладный воздух, а в самих легких, как будто, появились шипы, которые с каждым разом больнее надавливали на все органы. Больно. Очень больно. Мальчишка думает о том, что, все же, он немного умер. Нет, не физически, морально.       Губа, как и нос, разбит, хрупкое и детское тельце все в ссадинах и синяках. Риндо задыхается, резко прикрывая рот рукой, лишь бы никто не услышал его. Не услышал его крик и громкий плач. Хах, а ведь он нормально не услышит свой собственный голос без помощи слухового аппарата. Забавно-то как.       Хайтани оседает на мокрый от дождя асфальт, прикрывая свои тусклые фиалковые глаза ладошками. Мелкий дождь вновь опускается на землю, заставляя ребенка поежиться сильнее от холода и боли.       Больно.       До одури больно и обидно.       Омега, посидев на месте несколько минут, опускает руки на сбитые колени и поднимает голову вверх. Прохладный дождь служит, своего рода, успокоительным и новым глотком воздуха для него. Дождь помогает забыть то, что было несколько часов назад, то, о чем малыш не хочет вспоминать. Жаль, что этот небольшой дождь не может забрать душевную боль колокольчика.       Знаете, по сравнению с физической болью, душевная намного хуже и невыносимее.       — Ненавижу, — тихо шепчет светловолосый ребенок, касаясь своей губы на которой осталась кровь, — Ненавижу их всех, — он размазывает алую жидкость по щеке, — Ненавижу себя, — сцепляет зубы и жмурится, — Ненавижу свою сущность, — дождь начинает усиливаться, — Ненавижу эту беспомощность.       Это было впервые, когда Риндо решил в тайне от брата выйти на улицу в восемь лет без сопровождения родственника.       Пожалуй, именно тогда он понял, что в обществе ему нет никакого места.       И оно никогда не появится.       Потому, что он ничтожен и такой слабый, от чего самому становится тошно и мерзко.       В придачу ко всему омега с глухотой.       Полный комплект, как говорится.       Ран, заприметив избитого и морально убитого брата, когда тот вернулся домой, не задавал никаких вопросов и даже не ругался, хотя стоило, ведь было видно, как тот переживал и злился. В первую очередь альфа злился на себя, а уже после на младшего. Вместо криков и поучений, старший Хайтани просто притянул к себе свою любимую кровиночку и нежно поцеловал за ушком, что-то слишком тихо шепча себе под нос. Жалко, мальчик не расслышал что именно, хоть и предполагал кое-какие варианты.        Риндо не раз думал о том, что не заслуживает такого обращения к себе. Ран слишком идеальный для него. Для того, кто не заслуживает хорошего обращения.       — Люблю тебя, — шепчет куда-то в макушку альфа, любовно поглаживая чужие ладошки.       Колокольчик не сдерживает слез.       На следующий день старший брат приходит на два часа позже со школы в помятой одежде и со сбитыми костяшками. Риндо тогда испугался не на шутку и начал вертеться рядом с родственником, расспрашивая, что случилось, но тот лишь отмахнулся и сказал, что это не так уж и важно. Младший, прикусывая губу, думал о том, что он вновь не может ничего сделать для брата.       Ничтожен.       О, Боги, почему он такой ничтожен?       Однако, единственное, что всегда волновало Рана был лишь Риндо.       Ран всегда старался оградить свою кровиночку от жестокого реального мира. Ему было в разы спокойнее, когда колокольчик был дома и с интересом читал очередную книжку или познавал что-то новое от частных, а самое главное проверенных, преподавателей, которых нанимал дядя. При незнакомых людях, младший Хайтани старался вообще не говорить, предпочитая оставаться немым и ссылаться на то, что он, вообще-то, глухой. Хотя, первые три года, после произошедшего инцидента, братья частенько гуляли допоздна на улице, пока дядя не загонял их домой, постоянно жалуясь на этих проказников. Знаете, было весело.       Ребята во дворе предпочитали всегда играться с Раном, совсем не обращая внимания на Риндо, что всегда бесило первого. Какая разница, что он омега? Ну, подумаешь глухой, и что теперь? Разве это делает из него не человека? Даже какие-то мелкие зазнавшиеся детишки ставили себя выше его любимого брата. Как же альфе хотел их всех придушить, особенно, когда те начинали говорить всякие гадости в сторону родственника. Правда, младший тоже не стремился заводить новые знакомства, все еще привыкая к новым ощущениям и слуховому аппарату. Хайтани, тот что помладше, было достаточно компании лишь одного человека.        Альфа никогда не говорил о том, когда омега начинал говорить слишком громко или же, наоборот, тихо и невнятно. Он понимал, что тому было тяжело. Риндо не может контролировать то, как говорит и с какой интонаций произносит слова. И из-за этого, мальчишка частенько стеснятся своего дефекта. Даже с ним, родным братом, бывало вел себя так, как будто, тот совсем незнакомый человек и постоянно извинялся.       — Я люблю тебя любым! — фиалковые глаза глядят с нежностью в такие же, как и у него, глазки, — Даже, если ты ослепнешь или станешь старым и некрасивым, буду любить тебя всегда!       Риндо тогда счастливо улыбается, тихо хихикая, говоря о том, что его брат самый настоящий дурак и подлиза.       Когда Ран впервые приводит домой своих друзей, колокольчик прячется в своей комнате и лишь иногда боязно выглядывает со своего логова. Кажется, ему тогда было тринадцать лет и это был первый раз, когда в их дом приходил кто-то еще помимо дяди и частных преподавателей.       — Такой миленький, — воскликнул Харучиё заприметил кравшегося подростка.       — Рини, — альфа аккуратно ловит младшего брата за плечи и указывает своим пальчиком на гостей, — Знакомься, это мои друзья. Они хорошие и не обидят тебя.       Риндо сжимает крепкую и надежную руку брата, кивая, но не произносит ни единого слова. Ему было страшно. Да, старший не будет водиться с кем попало, но, все же, кто знает, что у человека в голове. На вид любой человек может быть самым настоящим ангелочком, а вот истинная сущность окажется похуже демонической.       Таких людей колокольчик побаивался.       Потому что никто не знает, когда и от кого можно получить ножа в спину.       Фиалковые глазки с опаской глядят на посторонних, однако, успокаивающий запах леса окутывал омегу, заставляя последнего жадно вдыхать такой любимый и родной запах. Ран, слегка усмехнувшись и мурлыкнув на ушко родственника, пальчиком касается подбородка, поворачивая любимое и такое милое личико к гостям.        — Это Акаши Харучиё, но мы зовем его Санзу, — указывает на беловолосого юношу брат, — Это Коконой Хаджиме, — Хаджиме щурит свои черные глаза, а после мягко улыбается омеге, — А это Хитто Какучё, но иногда мы зовем его Кокосиком, — Кокосик лишь кивает в ответ, слегка хмурясь, — Они иногда будут к нам заходить, хорошо?       Риндо прекрасно понимает, что всю жизнь старший не сможет быть рядом с ним. Да и понятно, что тому тоже хотелось, хоть как-то, общаться с другими людьми, помимо бракованного брата. Младший Хайтани это прекрасно понимал и мог принять.       Он не глупый мальчик, а, всего-то, глухой.       Санзу оказался довольно тактильный человеком. Как только он приходил в дом к Хайтани, сразу же лез к младшему из них, довольно таская бедные щеки колокольчика. Если сначала это до чертиков пугало мальчишку, из-за чего тот старался быстренько улизнуть, заприметив Акаши, или же, повисая на родственнике, жалуясь на его ненормального друга, то со временем юноша полностью привык к подобному. Харучиё оказывается очень интересной личностью.       Риндо, спустя некоторое время, узнает о том, что, оказывается, у светловолосого парниши есть младшая сестра омега и старший брат альфа. Правда, сам Акаши не слишком любил говорить о своей семье, особенно про старшего брата. А вот насчет сестренки… Было видно, как он любит ее и иногда жалуется, что она слишком старается быть похожей на альф.       Мальчишка подмечает про себя, что с Харучиё явно не соскучишься. Он отлично понимал Рана, почему именно Санзу его лучший друг. С таким человеком не страшно и на войну пойти и жвачки украсть из обычного ларька.       Однако, юноша не понимал одной детали. Почему, однако, с Коко все было проще чем с другими друзьями брата? Из-за того, что тот относился к нему, как к равному или же, из-за того, что у него уже была омега с которой они укрепили связь? Ох, Хаджиме мог часами рассказывать о своей паре, при этом сияя, как новогодняя игрушка. Риндо все время мечтал познакомиться с Сейшу о котором все время говорил Коконой. Мальчик был уверен, что этот «Инупи» очень хороший человек.       Потому что сам Хаджиме, чуть ли, не идеал.        — Изана, как вы тут? — заглядывает в помещение Харучиё, ловля на себе обеспокоенный взгляд колокольчика.       Курокава слегка улыбается, приобнимет другого омегу за плечи, и поглядывает на зашедшего. Риндо слегка щурит глаза, напрягаясь. Изана, пусть и был омегой Какучё, с которым у младшего Хайтани были не такие теплые отношения, как с Харучиё или же Хаджиме, но, все же, этот человек его немного напрягал. Да, он тоже был омегой, но, как же колокольчика бесил тот факт, что он нихера не слышал. Кто знает, может этот Курокава про него всякое разное в лицо говорил, а в примечаниях телефона писал совсем иное и показывал Риндо, то, что было нужно именно ему, чтобы втереться в доверие.       — Да мы, вроде как, подружились, — улыбается беловолосый парниша, — Правда, поболтать нормально не смогли.       — Жалко, Коко сегодня нет, — вздыхает Санзу подходя к младшим, — Еще раз приветик, Риндо-чан.       Хайтани нагло теребят за щечки.       И, знаете, если бы не Изана, колокольчик бы сейчас откусил пальцы наглому засранцу, который не теряет и секунды, лишь бы пожмакать его бедные щеки. А, если он, все же, укусит, то их своеобразная игра под название «Пожмакай или укуси и ходи без пальца» перерастет в новую «войну». Сколько раз Рану приходилось разнимать своеобразный цирк в лице двоих актёров. Так еще и оба умудрялись спихнуть вину друг на друга. Однако, хуже всего было, если они начинали что-то делать сообща.       Иногда старшему Хайтани казалось, что у него двое маленьких и капризных ребенка.       — У них с Инупи своя атмосфера, — качает головой Курокава.       Акаши громко хмыкает и щелкает по носу омегу, тот в ответ громко фыркает и пихает лучшего друга родственника в бок локтем. Санзу поджимает губы и аккуратно, чтобы не задеть различные ранки, пихает в ответ.       Между ними начинает новая небольшая «война».       Молодой человек с двумя косами заходит в просторное помещение и замечает довольно забавную, и такую привычную, картину. Харучиё возмущенно нахохлился, пока Риндо показывает тому язык и посылает гулять лесом. Изана чувствует себя лишним.       Краем глаза, колокольчик замечает своего брата и, забыв об Акаши, сразу же подрывается с места, направляясь к любимому родственнику.       — Ты как? — нежно улыбается Ран, когда младший крепко обнимет его за талию и довольно потирается своим носом о его грудь, — Прости, что так долго, — длинные пальцы зарываются в светлые волосы омеги, — Ну, разве он не лапочка?       — Ой, фу, — недовольно хмурится Хитто, заходя следом за старший Хайтани, — Развели тут сопли.       Риндо, слегка стесняясь посторонних, отстраняется от такого любимого и горячего тела и указывает на свои губы, начиная ими шевелить.       — Нет, Риндо, — качает головой старший, — Потерпи немного.       — Ран, он ведь не слы…       — А, Риндо умеет читать по губам, — улыбнулся парень, усаживая на свои колени младшего. Тот сразу же уткнулся в ключицу брата, прикрывая фиалковые глаза, и начиная жадно вдыхать его феромоны, — Правда, для этого ему нужно видеть чужие уста, — он сразу же хмурится, вспоминая, что, слуховой аппарат безжалостно сломлен, и его кровиночка сейчас полностью глухая, — Блядь, бесит, что те суки сбежали с уроков.       — Представляю, каково будет Риндо с учетом его глухоты в нашей школе, — вздыхает Изана, направляясь своему возлюбленному, — Подростки в наше время те еще мрази.       — Я не могу держать Риндо всю жизнь взаперти, — тяжело вздыхает Ран поглаживая по светлым волосам заснувшего мальчишку, — Блядь, я не думал, что все пойдет в первый день по пизде.       — Ты не мог знать наверняка, тем более, кто же мог знать, что Риндо отправят в такой адский класс, — качает головой Курокава, прижимаясь к своему бойфренду, — И, вообще, разве класс не говорят заранее или это только у нас такие учителя и директор?       — Нам ничего не мешает встретить их возле дома или в каком-то переулке, — кивает головой Харучиё, представляя, как он изобьет каждого из тех, кто посмел навредить младшему брату его лучшего друга.       — Санзу, тебе лишь бы кому-то рыло набить, — фыркает Хитто поглаживая по спине беловолосого паренька и заглядывая в его сиреневые глаза, вздыхает, наслаждаясь таким прекрасным созданием.       — Слушай, Какучё, если бы на месте Риндо была моя сестра, они бы уже были мертвы, — рявкает слишком грозно Акаши, — Тем более, Риндо-чан мне не чужой человек. Ран, только не ревнуй, но он мне тоже, как младший братик.       Хайтани слегка усмехается, зарываясь носом в чужие волосы и втягивая запах дождя. Любимый запах дождя.       Как же, все же, сегодня его малыш настрадался.       — Так, кто это были?       — Настолько я понял, — неохотно отрывается от своего занятия молодой человек с двумя косичками, — Это был Киёмаса и Саус.       — Уу, эти типы те еще отморозки, — хмурится Курокава отстраняясь от Какучё и закрывая его уста своей ладошкой.       Хитто недовольно надувает щечки, а после набирается наглости и облизывает чужую ладонь, за что сразу же получает ощутимый пинок. Альфа возмущенно поднимает брови вверх.       — Кто это, блядь, вообще такие? — хмурится Санзу, переводя взгляд на беловолосого паренька, — Я про них первый раз слышу.       — Бешенные собаки с садистскими наклонностями, — скрещивает руки на груди Изана и опирается о своего любимого, пока тот, все еще, дуется, — Они строят из себя «королей» и не жалеют ни омег, ни бет, ни альф, — сиреневые глаза слегка темнеют, а запах омеги становится тяжелее, -Кстати, Киёмаса довел одного парня до самоубийства, а двух девочек и одного парнишу забил до смерти. Все они были омегами.       — Меня напрягает то, что ему это все спустили рук, — удивленно вскидывает брови Харучиё, — Это же убийство и доведение до самоубийства. Какого хрена он, все еще, на свободе?       — А меня напрягает, что ты про них знаешь, — недовольно цыкает Хитто, несильно тыкая пальчиком в бок своей пары, — Отку…       — Как же не знать? — искренне удивляется омега, заглядывая в родные глаза, — Я ведь тебе с ними каждый день изменяю.       — Изана, это не смешно!       — А вообще, — Курокава поворачивается к другим альфам, — Кому будет какое дело, что случилось с омегами? Вот, если бы на их месте был бы какой-то альфа, то дело придали огласки, а так, — он разводит руки в сторону, грустно поглядывая на сопящего мальчишку, который так отчаянно вцепился в рубашку брата, — Ожог Инупи доказательство тому, что к омегам никто не имеет никакого банального уважения или сожаление за содеянное, — до боли прикусывает нижнюю губу, — Хах, если бы Коко не достал деньги, его бы просто с больницы бы выкинули ибо тратить свое время и ресурсы на малолетнюю омегу, — раздается громкий обреченный вздох, — Наш мир такой жестокий. Иногда бывает так, что самому страшно жить.       Хитто обнимает любимого и притягивает к своей надежной груди, целует немного выше ушка, шепча о том, что у него всегда есть он, Какучё, и омеге не нужно чего-то бояться, ведь он защитит его любой ценой. Ран невольно начинает поглаживать брата по спине, пытаясь успокоиться и размышляя об дальнейших действиях. Санзу, поджимает губы, а после громко рыкает.       На несколько минут в помещение становится слишком тихо.       — Ран, рано или поздно тебе нужно будет отпустить его, — начинает Какучё, покачивая в своих объятых расслабившегося Изану, — Риндо ведь не сможет всю жизнь прятаться у тебя за спиной и надеяться, что ты его спасешь. Разве что найдешь ему какого альфу, который согласится…       — Какучё, — беловолосый мальчишка зло посмотрел на своего возлюбленного, показывая клыки, — Если бы тебя вручили какому-то мужику, которого ты нихуя не знаешь, ты бы обрадовался?       — Причем тут это? — закатывает глаза Хитто.       — Я, блядь, с семи лет жил в приюте и поверь, знаю, когда тебя вручают каком-то старом хрыщу, который захотел «молоденькое» тельце, — рычит грозно омега, — Да даже на вид нормальные люди могут оказаться теми еще мразями. А к омегам, блядь, отношение такое, как к мусору. Ох, простите, еще хуже!       — Изана.       — Какучё, мне было десять лет, когда меня хотел забрать на вид такой порядочный и хороший мужик лет под сорок, — Курокава выбирается из объятий и недовольно топает ножкой, — А потом меня выпихнули в его лапы и сказали развлекать как хочешь. В десять, твою мать, лет!       — Прости, — тянет руки к своей паре молодой человек, — Ляпнул не подумав. Иди ко мне.       — Ты иногда таким идиотом бываешь, — вздыхает Изана, все же, поддаваясь альфе, — Я вообще не понимаю, как начал с тобой встречаться.       Ран вздохнул, прижимая к себе хрупкое тельце. Харучиё, присевший рядом с другом, сочувственно посмотрел на братьев. Хайтани перевел свой уставший взгляд на Акаши, пока парочка там выясняла отношения.       — Знаешь, возможно, если бы Риндо с самого начала жил, как остальные, в плане, ходил в школу и заводил новые знакомства, он бы был более раскрепощённым, — слегка улыбается Санзу.       — На примере Сенджу говоришь? — невесело хмыкает Ран.       — Можно и так сказать, — откидывает голову слегка назад юноша, — Ты ведь знаешь, что она у меня сама по себе вспыльчивая натура и терпеть в свой адрес оскорбление не будет. Сколько раз в детстве выслушивал, что она неправильная и бешенная особа, хотя, до четырех годиков она была божьим одуванчиком.       Раздается громкий вздох.       — Но Риндо не Сенджу.