Bad Things

      Дин мудак, ну, в некотором роде. Он знает это, принял уже давно, вплёл в канву своей личности так, что это воспринимается другими скорее как очаровательная и соблазнительная причуда, а не проявление хамства и токсичной маскулинности (по крайней мере, большую часть времени). Он предан тем, кого любит, и сделает ради них всё, что в его силах, даже если это будет в ущерб самому себе.       В общем, он не самый дерьмовый человек на свете.       Вот почему, когда следующим утром его будят ударом по лицу, он слегка озадачен.       Конечно, это не самое худшее пробуждение в его жизни, но оно определённо далеко от лучшего. И он почти уверен, что — в отличие от того раза с водой, которую вылил на него Бобби в прошлом году, — не сделал ничего, чтобы заслужить это.       Вдобавок ко всему, это, блядь, вообще-то очень больно.       — Ооо, боже, — стонет он, переворачиваясь набок и закрывая лицо руками.       Скрип кровати, который Дин до сих пор полностью не осознавал, прекращается.       — Прости, пап!       А?       Дин с трудом открывает глаза, и на долю секунды всё кажется нормальным. Бен обеспокоенно смотрит на него сверху вниз, и краем глаза он видит Бенни, стоящего чуть в стороне, с красиво украшенным тортом в руке и мягкой улыбкой на лице.       — С днём рождения, мил… Дин, — говорит Бенни, его улыбка на секунду меркнет. Однако он быстро берёт себя в руки и шутит, — в этом году на торте не поместились все свечи.       Козёл.       — Да, да. Спасибо, Бенни, — ворчит Дин, садясь и свешивая ноги с кровати. Он снова подносит руку к носу, проверяя, нет ли крови. К счастью, нет. Он поворачивает голову, боковым зрением видя Бена позади себя, всё ещё стоящего на кровати в одной из старых футболок с AC/DC Дина и пижамных штанах со Мстителями.       — Не слишком ли ты взрослый, чтобы прыгать на мне, как на батуте, Бенджамин?       — Никогда не буду слишком взрослым для этого! — смеётся Бен, а потом визжит, дрыгая ногами и размахивая руками, когда Дин валит его на кровать.       — Эй, аккуратней! — вскрикивает Бенни, когда нога чуть не выбивает торт у него из рук.

***

      Дин стоит прислонившись к кухонной стойке с кружкой свежесваренного кофе, наблюдая, как Бен поглощает завтрак, на приготовление которого Бенни, должно быть, потратил пару часов. И, видимо, он ещё и прибрался, потому что гранитные поверхности сверкают чистотой. Они определённо намного чище, чем когда Дин протирает их тряпочкой.       Бенни подходит к Дину, легко толкая его плечо своим более широким. От него приятно пахнет, успокаивающе и мужественно, и было бы так легко погрузиться в это мускулистое тепло и просто забыть обо всём, что произошло за последние пять месяцев. Но вместо этого Дин выдаёт ему слабую улыбку и говорит:       — Спасибо за такое утро.       И он совершенно искренен. После вчерашнего провала в баре Каса он просто благодарен за хоть какое-то подобие нормальности, даже если получает его от того, кто прямо сейчас должен быть для него наименее любимым человеком. Хотя Сэм определённо близок к тому, чтобы получить это звание.       — Не за что, — отвечает Бенни, как будто это самая простая вещь в мире. — Хочешь подброшу его до школы?       Первый инстинкт Дина требует спросить, в чём подвох. Никто не бывает таким милым, не желая чего-то взамен или не чувствуя себя виноватым, но на этот раз Дин решает просто принять предложение, наслаждаясь мыслью о том, что ему не придётся ругаться с заносчивыми сучками на школьной парковке из-за того, что он прощается с ребёнком на секунду дольше.       — Это будет лучшим в мире подарком. Спасибо.       — Лучшим в мире, серьёзно? — говорит Бенни, растягивая слова, в его голосе звучат озорные нотки, и Дин точно знает, о чём он думает.       Да, ладно, наверное, это вполне справедливо.       — Хорошо, вторым лучшим, — исправляется Дин и делает глоток кофе. Как же хорошо.       Бенни одаривает его коварной ухмылкой.       — Какие планы на сегодня?       Ох. Вот и подвох. Нужно доверять своей интуиции, Винчестер.       Дин замирает, не зная, как дать ему понять, что он незаинтересован, не нанимая для этого самолёт с надписью или марширующий оркестр.       — Бенни…       — Нет, нет, — мгновенно говорит Бенни, наклоняясь к Дину, но, к счастью, сохраняя приличную дистанцию. — Ничего такого, я просто подумал, что, может быть, тебе нужна компания. Мы могли бы посмотреть пару фильмов или пропустить по стаканчику. Никакого давления, обещаю. Просто как друзья. Если только у тебя нет планов с братом или Чарли?       Как друзья.       Мысли Дина возвращаются к вчерашнему разговору. Да уж, сегодня он определённо не станет встречаться с Сэмом и Чарли, поэтому он пожимает плечами и говорит:       — Конечно. Можем выпить. Только если я выберу место.       Он уже планирует, как получит свою следующую дозу Каса.       Бенни ослепительно улыбается, и чувство вины пронзает Дина, острое и болезненное.       — Отлично, заеду за тобой в семь? — Дин молча кивает, и Бенни поворачивается к Бену. — Давай, парень, оставим твоего папу в покое. Я отвезу тебя в школу. Даже обед уже упаковал.       — Крутяк! — восклицает Бен, и Дин старается не завидовать тому, с каким энтузиазмом его сын встречает обеды от Бенни по сравнению с реакцией на стряпню Дина, но если уж сравнивать, то обеды Дина и правда довольно убогие. Как может кусок сыра между двумя кусками хлеба сравниться с вкуснейшими рулетиками из индейки?       На самом деле Дина так и подмывает попросить Бенни и ему упаковать обед с собой. Но это было бы слишком по-домашнему и просто хреново, и Дин не может пойти на это, не может. Иначе он никогда себя не простит.       — Увидимся с тобой вечером! — кричит Бенни, выходя с Беном из столовой.       И с Касом.       — До вечера, — отвечает Дин, хватая кусочек бекона. Учитывая усилия, которые приложил Бенни, было бы невежливо не съесть его. Он медленно жуёт, наслаждаясь вкусом.       Боже, просто восхитительно.       Блядь.

***

      Этим вечером бар переполнен. Дину едва удаётся протиснуться сквозь толпу. К счастью, они с Бенни приходят как раз в тот момент, когда другая пара уходит, так что Дин захватывает высокий столик, опережая очень решительного мужика. Одержав победу, он осторожно усаживается на барный стул и осматривает море лиц, выискивая одно конкретное. Не находя его, он поворачивается к Бенни и одаривает его улыбкой, стараясь не показать своего разочарования.       — Тут так стильно и молодёжно, — ухмыляется Бенни, опираясь на маленький круглый стол и наклоняясь ближе, чтобы его было слышно сквозь музыку — играет что-то быстрое и громкое, что Дин не узнаёт, но и не ненавидит.       — Выдаёшь свой возраст, — поддразнивает Дин. — Не думаю, что кто-то моложе тридцати ещё говорит «стильно» и «молодёжно».       И тут человек в поле зрения Дина, примерно в десяти футах от него, смеётся и шагает к своему спутнику, создавая небольшую брешь в толпе, и у Дина перехватывает дыхание.       Кас.       Он сидит за барной стойкой, примерно через двадцать человек и пять столиков от Дина, с бокалом в руке, открыто улыбаясь кому-то, кого Дин не может толком разглядеть, но он бы соврал, если бы сказал, что не чувствует горячий укол ревности к тому, кто заставил Каса так улыбнуться.       Это место что-то меняет в Касе, делает его более простым и менее отчуждённым. Здесь он немного менее устрашающий, словно слегка мягче.       Дин вроде как рассчитывает на это сегодня вечером.       Он наблюдает так долго, как только может, не привлекая внимания Каса или Бенни.       К счастью, Бенни сосредоточен на том, чтобы добыть им напитки, напряжённо оглядываясь в поисках официанта.       — Здесь не обслуживают столики, — бормочет Дин, наконец ловя и удерживая взгляд синих глаз. Удивление мелькает на нелепо привлекательном лице Каса всего на секунду, прежде чем его сменяет восхитительный расплавленный жар, обещающий порочно-горячие вещи, к которым Дин слишком привык за последние несколько недель.       Возможно, это ужасный поступок — идти куда-то с Бенни, зная, как много это значит для него, по сравнению с тем, как мало оно значит для Дина, но…       Нет.       Вот так вот. Дин признаёт, что, вероятно, поступок ужасный, но его задолбало жить ради других. Беспокоиться о том, чтобы не задеть чьи-то чувства, когда на его чувства всем насрать. Он был верным мужем, а Бенни трахал всех в радиусе пяти миль и проигрывал их деньги, отложенные на ипотеку. Он надрывал задницу, чтобы Сэмми и Чарли были счастливы и не попали в тюрьму, но в ответ получил только претензии. К чёрту всё и всех, он возьмёт то, что хочет.       Всякий раз, когда Дин начинает жалеть своего бывшего (что на самом деле происходит на удивление часто), он просто напоминает себе, что технически всё это вина Бенни.       Ага, по вине Бенни Дин встретил Каса.       Что иронично.       — Тогда я схожу, — говорит Бенни, вставая со своего места. — У тебя же день рождения. Чего ты хочешь?       Дин неохотно прерывает зрительный контакт с Касом, чтобы посмотреть на Бенни.       — Виски со льдом, пожалуйста.       Бенни морщится.       — Не знал, что ты пьёшь виски.       Дин мало что может ответить на это, поэтому просто улыбается и пожимает плечами.       — В чужом монастыре.       Или как там.       Бенни исчезает, — к счастью в противоположном от Каса направлении, — и Дин продолжает пялиться. Кастиэль возобновил разговор со своим спутником, но продолжает украдкой бросать горячие взгляды на Дина, от чего его член наполовину твердеет в джинсах.       Как и почти от всего, что делает Кас.       С тех пор, как он встретил Каса, он стал спонтаннее подростка, что немного утомляет, но в то же время и будоражит.       Кто-то появляется в поле зрения Дина, и Дин вздыхает, пытаясь незаметно сдвинуться, но бесполезно; Кас полностью скрыт от его взгляда.       На столе вибрирует телефон Дина.       КАС: Кого-то ищешь?       Дин думает о том, чтобы ответить, но Бенни возвращается с напитками, поэтому он просто блокирует телефон и убирает его в карман.       — Тебя так быстро обслужили?       Бар всё ещё битком набит, наверное, по меньшей мере пятнадцать или двадцать человек ждут, когда их обслужат, и Бенни никак не мог отстоять очередь так быстро.       — Ага, — ухмыляется Бенни, наклоняя голову к Дину, чтобы его было слышно. — И я думаю, бармен занизил цену или обсчитался, потому что я дал десятку и получил её обратно как сдачу. Я собирался что-нибудь сказать, но он уже обслуживал следующего клиента.       — Странно, — говорит Дин, хотя на самом деле в этом нет ничего странного, потому что толпа снова рассеивается, и Кастиэль наклоняет свой бокал в сторону Дина.       Чёрт бы тебя побрал, Кас.       Музыка сменяется, и теперь играет какая-то рок-кавер-версия песни из восьмидесятых.       — Ну, с днём рождения, милый, — говорит Бенни, чокаясь горлышком бутылки о стакан Дина. — Чёрт… Дин. Прости.       Дин сжаливается над ним, выдавливая слабую улыбку.       — Всё в порядке, чувак. Просто нужно время, чтобы привыкнуть. Не волнуйся.       — Вообще-то, я как раз об этом и хотел с тобой поговорить, — говорит Бенни, и Дин залпом выпивает своё виски. — Прошло уже пять месяцев, и я знаю, что всё по-прежнему…       У него в кармане вибрирует телефон. Дин достаёт его, смотря на экран.       КАС: Почему ты здесь?       Дин проводит пальцем по экрану, чтобы разблокировать его, и печатает: «В самом деле, почему. Сегодня мой день рождения».       — …но я изменился, Дин. Клянусь, я…       — Мне нужно выпить, — заявляет Дин, перебивая Бенни. — Придержи эту мысль.       Он соскальзывает со стула и протискивается к барной стойке. Заметив Дина, бармен заканчивает обслуживать другого клиента и направляется прямиком к нему, минуя по меньшей мере пятнадцать рук, протягивающих купюры.       Чёрт, как же хорошо быть королём. Или, по крайней мере, трахаться с ним.       О, делает ли это Дина королевой? Бен давно просит собаку, возможно, пришло время завести парочку корги.       — Что бы вы хотели, мистер Винчестер? — бармен наклоняется к Дину в своём элегантном костюме, кладя руки на барную стойку. — За счёт заведения.       Что ж, в таком случае…       — Эм, три двойных шота водки, виски со льдом и то, что вон тот чувак… — он указывает на Бенни, сидящего за столом и наблюдающего за ними. — …заказал минут пять назад.       — Будет сделано.       Бармен начинает заниматься заказом Дина, и Дин намеренно не смотрит на Каса, взглядом прожигающего в нём дыру с другого конца стойки. Вместо этого он поворачивается к блондинке в красном платье с бретельками, источающей приторную сладость духов. Она раздражённо фыркает, явно недовольная тем, что её заставляют ждать. Дин одаривает её фирменной винчестеровской улыбкой (у Сэма она с ямочками на щеках и щенячьими глазами, у Дина чуть более нервная, обещающая грязные, развратные вещи), и она мгновенно тает под его взглядом (в конце концов, она всего лишь человек), раздражение из-за того, что Дин влез без очереди, исчезает.       Всё ещё работает.       Первым делом бармен наливает шоты, ставя три рюмки на коврик перед Дином. Едва он успевает закончить с первой, как Дин наклоняется вперёд ровно настолько, чтобы Кас мог его видеть, поднимает рюмку, благодаря, прежде чем откинуть голову назад и осушить её.       Телефон Дина вибрирует сразу после того, как он опрокидывает второй шот.       КАС: Ты же знаешь, что я не это имел в виду.       Выпив третий, он собирает рюмки, одну в другую, благодарит бармена, подмигивает блондинке в красном и возвращается к их столику с бутылкой какого-то обычного пива для Бенни и с виски для себя.       — Эй, Бенни, — ухмыляется он, уже слегка опьянённый, алкоголь приятно согревает его кровь. Он ставит напитки на стол и возвращается на своё место. — Продолжай говорить то, что говорил, когда я так грубо ушёл за новой порцией алкоголя.       Кас всё ещё смотрит на него. Это заставляет Дина чувствовать себя могущественным, желанным. Всё это дерьмо с наркотиками стоит того, чтобы заполучить внимание Каса, и Дин просто купается в нём.       — Л-ладно, — неуверенно говорит Бенни. — Я просто хотел сказать, что знаю, что ты всё ещё злишься на меня, и полностью понимаю. Но я исправился, клянусь, ну, по крайней мере, я стараюсь…       — Правда? — спрашивает Дин, смотря на Каса прямо поверх плеча Бенни.       — Да, Дин, и это утро напомнило мне обо всём, что я потерял…       — Ничего ты не терял, Бенни, — говорит Дин настолько аккуратно, насколько может, когда сочетание алкоголя в его крови и напряжённого взгляда Каса заставляет его ёрзать, возбуждаться и вести себя безрассудно. — Ты всё нахрен выбросил, чувак.       Бенни морщится.       — Я знаю и хочу всё исправить, правда хочу. Я просто…       Взгляд Каса донимает его, и Дин понимает, что это вся прелюдия, которая им нужна. Его кожа кажется слишком тесной и горячей, влажной от выступившего на затылке пота.       Да, он почти достаточно пьян для этого.       Он залпом выпивает виски, со стуком опуская пустой стакан на стол между собой и Бенни. Когда он встаёт, из динамиков начинает звучать вступление к какой-то песни в жанре индастриал-метал, гулящие гитары и глубокие басы.       — Простишь меня? — говорит он Бенни и, не дожидаясь ответа, направляется в сторону туалета.       Он проталкивается сквозь толпу, сердце бешено колотится в груди, во рту пересохло. К счастью, в баре несколько уборных на одного человека, и по крайней мере одна из них оказывается свободна, когда Дин дёргает за ручку. Он проскальзывает внутрь и оставляет дверь приоткрытой.       Он встаёт перед зеркалом во всю стену, вцепившись руками в фарфоровую раковину, и ждёт, надеясь, что Кастиэль понял его. Та песня доносится из бара, и голос певца — глубокий баритон эхом отдаётся в костях Дина, заставляя его нервы гудеть от напряжения, а сердце биться в такт музыке.       Это, вероятно, наименее крутой поступок, который он совершал за последнее время (исходящий от человека, который однажды трахнул пальцами девушку на концерте «Marky Mark and the Funky Bunch»; да уж, лихие девяностые), и это не должно заводить Дина так сильно, как заводит (то, что он хочет быть выебанным Касом в туалете, а не мысли о Marky Mark. Хотя если Кас захочет воссоздать ту часть клипа «Good Vibrations» без рубашки, то Дин за).       Он дрожит от предвкушения, щёки раскраснелись от алкоголя и похоти.       Мгновение спустя Кас прокрадывается следом за ним, и Дин через зеркало наблюдает, как он поворачивает замок со щелчком, который звучит неожиданно громко на фоне приглушённых басов. Кас прислоняется спиной к двери, держа руки за спиной, как будто будь они свободны, то уже оказались бы на Дине.       Никто из них ничего не говорит. По крайней мере, словами.       Их глаза встречаются в зеркале, и Дин сразу же теряется в неподдельном желании, которое видит в отражении, обжигающем, новом и только для него.       Блядь.       Это призыв, вызов, но также и неизбежность. Чем бы оно ни было, это что-то настолько чертовски незыблемое, что Дин не может нормально мыслить рядом с Касом, не уверен, что вообще когда-либо мог.       Дин начинает расстёгивать ремень, дёргая кожу. Пряжка громко звенит в относительной тишине, прерываемой только их общим тяжёлым дыханием, — груди поднимаются и опускаются почти в унисон, — которое громче, чем приглушённая музыка, играющая в баре. Его щёки горят, и он, не сводя глаз с Каса, стягивает боксеры вместе с джинсами с бёдер, позволяя подолу рубашки, скользящему по его голой заднице, болтаться, как красная тряпка для быка.       Он видит это, тот самый момент, когда Кастиэль теряет контроль, а потом он в мгновение ока сокращает расстояние между ними и скользит своей широкой ладонью по бедру Дина, горячей, обжигающей кожу. Его рука двигается дальше под рубашку, обхватывая плоть задницы Дина, и Дин выгибается навстречу прикосновению, нуждаясь в этих сильных, смертоносных руках на своём теле.       Горячее дыхание Каса на шее Дина, губы прижаты к пульсу, лицо — сплошь острые углы и тени, которые резко выделяются в мягком свете. Член Дина дёргается, зажатый между Кастиэлем и раковиной.       — Прикоснись к себе для меня, — Кас выдыхает приказ в кожу Дина, язык скользит по коже, отстукивая слова.       — Боже, — выдавливает из себя Дин, задыхаясь от того, как сильно он этого хочет, член пульсирует в такт сердцебиению. Он обхватывает его рукой, грубо гладит от основания до головки, выдавливая жемчужную каплю предсемени. — Трахни меня, Кас.       Не теряя времени, Кастиэль раздвигает ладонями ягодицы Дина, задирая рубашку и комкая её левой рукой, открывая скользкий от смазки анус Дина прохладному воздуху, и Дин не может сдержать дрожь, которая пробегает по его телу, когда он изо всех сил старается раздвинуть ноги, пойманный в ловушку собственными штанами на бёдрах.       В зеркале он видит, как взгляд Каса опускается туда, где он раскрыт, выставлен на показ, и Дин сильнее выпячивает свою задницу, приглашающе покачивая бёдрами, распутный и жаждущий продолжить. Глаза Каса темнеют ещё сильнее в слабом освещении, а затем он снова смотрит на Дина с необузданным голодом, который обещает полное разрушение, и Дин не может дождаться.       — Ты…       — Да, — говорит Дин, и одна из рук Кастиэля покидает его ягодицу, чтобы провести пальцем по промежности. Он задерживается у входа, обводя по кругу, надавливая, проникая внутрь кончиком пальца, легко скользя по смазке.       — Блядь, — бормочет Кастиэль, и Дин не может не согласиться, раскрасневшаяся головка члена исчезает в его кулаке при каждом движении.       — Ты думал об этом? — зачарованно спрашивает Кас, наблюдая, как его палец, а потом два, входит и выходит, цепляется за края и растягивает Дина, и из горла Дина вырывается низкий стон.       — Да, — честно отвечает он, как запоздалое эхо самого себя, роняя голову между плеч, зубами впиваясь в губу, когда Кастиэль трахает его пальцами, и это так чертовски хорошо, то, как эти умелые пальцы ощущаются внутри, но ему нужно гораздо больше.       Не бывает ни момента, когда Дин не думает об этом, не мечтает о том, чтобы член Каса вошёл в него, но, чёрт возьми, сегодня же его день рождения, и он может трахнуться, если захочет. Поэтому он растянул себя перед тем, как за ним заехал Бенни, представляя себе один конкретный сценарий, смазка стекала по руке и запястью, пот покалывал виски, сердце колотилось о грудную клетку, предсемя липло между пальцев.       Так что да, Дин думал об этом. Спланировал всё до мельчайших деталей. Он сжимает основание члена, будучи уже на грани оргазма, ещё до того, как Кас вошёл в него.       Кастиэль резко выругивается себе под нос, что-то на другом языке, которого Дин не понимает, но всё равно улавливает суть. Он убирает пальцы, и Дин старается не заскулить от потери, чувствуя пустоту, сжимаясь вокруг неё, отчаянно нуждаясь в Касе. Относительную тишину вокруг них нарушает слишком громкий звук расстёгиваемой ширинки, а затем член Каса скользит по расщелине его задницы, потираясь, двигаясь легко из-за смазки, дразня, прежде чем прижаться к анусу Дина, горячо, твёрдо, кожа к коже.       На долю секунды вспыхивает паника:       — Без презерватива? — прежде чем Кас мучительно медленно входит в него, заполняя пространство дюйм за дюймом, и Дин хватается за края раковины, пальцы белеют от того, как сильно он сжимает их, каждый его мускул напряжён от предвкушения. Он задыхается, когда Кас толкается внутрь, широко растягивая его, пульсирующий жар его члена так правильно приглушает боль. Кас скользит руками по гладкому изгибу задницы Дина, сжимая её так, что останутся синяки, удерживая Дина неподвижно, пока он проникает в него всё глубже и глубже, пока Дин, наконец, не наполнен полностью.       — Мне нужно чувствовать это, чувствовать тебя, — бормочет Кас позади него, голос хриплый и грубый. — Без презерватива.       Вероятно, это последний паршивый звоночек в долгой череде паршивых звоночков, но Дин не в том положении, чтобы спорить, ему некуда деться, он зажат между жаром твёрдого тела Кастиэля и прохладной гладкостью раковины, поэтому он просто низко стонет, принимая это, и поднимает бёдра ещё выше, немного сгибаясь, позволяя Касу проникнуть ещё на полдюйма, толкнуться дальше, так невероятно глубоко, мышцы бёдер Дина судорожно напрягаются.       — Боже, Кас, — удаётся выдавить из себя Дину, голос срывается на середине фразы.       — Блядь, — Кас звучит так же разбито, как чувствует себя Дин, и сердце Дина сбивается с ритма. Кас отстраняется, выходя почти полностью, оставляя внутри только головку, растягивающую стенки ануса Дина, и Дин тихо хнычет, закрывает глаза и сжимается вокруг твёрдой длины члена Каса, когда тот снова толкается внутрь, навсегда запечатлевая то, как он ощущается внутри Дина.       Мягкая, дорогая ткань брюк Каса резко контрастирует с жёсткими, резкими шлепками кожи о кожу, и Дин легко может представить, как он выглядит сейчас, ограниченный собственными джинсами на бёдрах, ещё более тугой для члена Каса, задница приподнята и покраснела от грубых толчков, набирающих скорость и силу.       — Открой глаза, Дин. Мне нужно, чтобы ты видел это, видел, кто ты на самом деле.       Дин подчиняется и… боже, блядь, правый.       Они до неприличия великолепны вместе.       Дин знает, как выглядит, какое внимание привлекает, но это… блядь, прямо сейчас он едва узнаёт себя. Его губы красные и опухшие, искусаны до крови и приоткрыты, словно желая сказать что-то, но так и не делая этого, глаза остекленели, практически чёрные в тусклом свете, член изогнут вверх, пошло красный, шлёпается о живот с каждым резким толчком бёдер Каса. Его рубашка задрана до самой груди, где Кас обхватывает его одной рукой, другой крепко сжимая бедро Дина, жар проникает сквозь кожу до самой кости, удерживая его неподвижно, как будто Дин смог бы убежать, даже если бы захотел. Мышцы рук Каса напрягаются, когда он жёстко и глубоко трахает Дина, собственническая сила притягивает их тела друг к другу.       Кас, к счастью, выглядит таким же опустошённым, как и Дин, эти чертовски великолепные тазовые косточки врезаются в плоть задницы Дина с каждым глубоким проникновением, он разрывает своим толстым членом, погружаясь по самые яйца, мощь и сила читаются в каждой линии его тела, хищный и опасный взгляд сосредоточен на Дине, всё его внимание сосредоточено на Дине и только на нём, густое, как сироп, и такое чертовски восхитительное.       — Кас… — стонет Дин и ослабляет мёртвую хватку одной руки на раковине, тянется назад, чтобы сжать волосы Каса в кулаке. — Поцелуй меня, ублюдок.       Угол слишком неудобный, чтобы поцелуй был чем-то иным, кроме обмена прерывистыми вдохами, мерзким в самом правильном смысле; рты открыты, много слюны и языка, но это идеально и дико, как и всё с Касом, и Кас подтверждает это, когда его толчки становятся всё более и более жёсткими, так, что дыхание застревает в груди Дина, и Кас вытрахивает из него тихие вдохи, когда член снова и снова ударяет по простате.       — Он думает, что ты здесь с ним, ради него? — задыхаясь, требовательно спрашивает Кас прямо в распухшие губы Дина. — Он думает, что ты его?       Боже, блядь, правый.       Собственнические вопросы Каса так горячи, что Дин снова хнычет, и внезапно, без предупреждения, Кас толкает его вниз, заставляя согнуться чуть ли не пополам, неловко расставив руки по обе стороны от раковины, угол чертовски близок к тому, чтобы быть чересчур для Дина, когда Кас прижимает его одной из своих больших ладоней, кладя её между лопаток Дина, другой рукой оставляя синяки на бедре, удерживая его так, лицом к зеркалу, так близко, что оно запотевает с каждым судорожным выдохом, выбиваемым из его лёгких.       Ему не остаётся ничего, кроме как просто лежать и принимать в задницу толстый тяжёлый член Каса, и он дрожит и задыхается, слёзы выступают в уголках глаз от того, насколько это охуенно. Он борется за каждый вздох, ощущая, как член Каса выворачивает его наизнанку, всё его тело вспыхивает от осознания того, что ему придётся вернуться туда и посмотреть в глаза своему мужу, зная, что только что его выебал в туалете самый опасный человек, которого он когда-либо знал.       Именно эта мысль и толкает его к грани; очевидная неправильность того, что он здесь делает, подставляя задницу человеку, который убивал людей, человеку, который сводит его с ума, человеку, который трахается так хорошо, которому насрать, какой алкоголь он пьёт…       — Кас. Я сейчас… — штаны и боксеры натянуты вокруг его бёдер, удерживаемые согнутыми ногами, задница вздёрнута вверх… и Дин кончает, не прикасаясь к своему члену, всё его тело содрогается и пульсирует, балансируя на грани удовольствия, он сжимается вокруг Кастиэля, яйца гудят, и сперма брызгает на раковину и его живот, горячо, грязно и липко.       Твою ж мать.       Внезапно толчки Каса становятся прерывистыми, резкими, сбиваются с ритма, он рычит имя Дина, вжимаясь в него, трахая в неумолимом ритме, продлевая оргазм, отчаянно ища собственного освобождения в расслабленном теле Дина.       — Блядь.       Дин всё ещё в прострации, едва осознаёт, как бёдра Каса внезапно содрогаются и замирают, член остаётся глубоко внутри, когда он кончает, наполняя Дина спермой, обжигающей его внутренности; спермы так много, что она вытекает наружу, когда Кас вытаскивает обмякший член из опухшего ануса Дина, стекает по промежности, цепляется за мягкие волоски на внутренней стороне бёдер.       Дин бросает взгляд в зеркало, и что-то сжимается в его животе, когда он видит, как Кас смотрит на то интимное место, где только что соединялись их тела, наблюдая, как его сперма стекает по коже Дина.       — Ещё сфоткай на память, — язвит Дин, запыхавшийся и вымотанный, пытаясь хоть немного прийти в себя после лучшего траха в его жизни.       Да, он определённо вычеркнет этот пункт из своего списка желаний.       — Так бы и сделал, если бы не оставил телефон в баре, — бормочет Кас, его глаза пусты и прикованы к одному месту.       Член Дина дёргается. Блядь.       Он приподнимается на дрожащих руках, тянется к диспансеру для бумажных полотенец, расположенному на стене рядом с зеркалом, желая вытереть себя, как только сможет встать, но Кас хватает его за запястье, останавливая.       — Оставь.       Ох. Ого.       Чёртов собственник.

***

      Кас выходит из туалета на несколько минут раньше Дина, на прощание медленно и страстно целуя его, от чего у Дина сводит пальцы на ногах, а член снова твердеет.       — Скоро увидимся, Дин, — а потом он уходит, позволяя Дину собрать осколки того, что осталось от его здравомыслия — которого, стоит признать, на данный момент осталось не так уж и много.       Бумажными полотенцами Дин вытирает свой живот и раковину, насколько это возможно, но, следуя приказу Каса, всё остальное оставляет, как есть, хотя сперма уже ощущается супер некомфортно, липко и раздражает его сверхчувствительную кожу при каждом движении. Он бросает полотенца в мусорку под раковиной и смотрит на себя в зеркало.       Щёки раскраснелись, волосы буквально кричат: «Меня только что выебали», глаза тёмные и блестят, руки всё ещё дрожат, а ноги кривее, чем обычно.       Да, не могло и быть такого, чтобы он не выглядел так, как будто только что перепихнулся.       Он брызгает водой на лицо, ждёт, не покажут ли капли, согревающие его разгоряченную кожу, что-нибудь новое, что-нибудь необычное. Может быть, так он сможет увидеть то, что видит Кас. Он ожидает каких-то грандиозных перемен, но ничего нет. Те же черты лица: зелёные глаза, веснушки, золотистые ресницы, пухлые губы, волевая челюсть. Внешне ничего его не выдаёт, но внутри он чувствует себя иначе (и это не просто отпечаток великолепного члена Каса), что-то в нём вырвалось на свободу, исчезло.       Возможно, ему следует бояться этой версии самого себя. Той, которая добровольно участвует во всём этом, той, которую на самом деле не волнует, что за хуйню он творит, той, которая больше не дрожит в присутствии Каса.       Но он не боится. Он чувствует себя свободным. Впервые за всю свою взрослую жизнь. Это вроде как потрясающе.       И чертовски затягивает.       Его телефон вибрирует как раз в тот момент, когда он проскальзывает обратно в бар, одежда снова в порядке, волосы уложены, насколько это возможно, сперма Каса подсыхает на внутренней стороне бёдер.       КАС: С днём рождения, Дин.