Bad Things

      Со дня рождения Дина прошло несколько недель, и всё это время он игнорировал звонки Бенни. Да, снова вёл себя как мудак, но если всё произошедшее чему-то его и научило, так это тому, что мудакам живётся неплохо. Тем не менее, он чувствует себя слегка виноватым за то, что сделал, что получал удовольствие от этого, зная, что Бенни сидел там и ждал, пока Кас вытрахивал из него душу. Так что он делал то, в чём был профессионалом: избегал ситуацию.       Кажется, в последнее время он вообще многих людей избегает. Он почти не разговаривает с братом или Чарли после своего драматичного (и полностью обоснованного) ухода; Бобби продолжает бросать на него косые взгляды из-под капота Порше, над которым работает, как будто что-то знает; и Лиза злится на него, потому что ей кажется, что он позволяет Бенни вернуться в свою жизнь (Бен — маленький стукач, совсем как его дядя-йети), хотя на самом деле Дин просто пытается держать Бенни ближе, чтобы тот работал с ним, а не против него.       Ага, просто продолжай говорить себе это.       Ладно, итак, всё сложно.       Поэтому неудивительно, что поздним вечером в четверг звонит телефон, и Дин не узнаёт номер. Он опасается отвечать, но это может быть Кас, поэтому, конечно, в итоге он отвечает.       — Алло?       На линии раздаётся треск, какое-то шуршание, шум похожий на болезненные всхлипы, а затем голос Бенни, дрожащий и резкий, говорит:       — Дин, приезжай в ресторан как можно быстрее. Это очень срочно, — и звонок обрывается.       Что ж, ничего хорошего это не сулит, верно?

***

      Проблема в том, что даже если ты прячешь голову в песок, мир вокруг продолжает существовать без тебя, люди продолжают делать глупости за пределами твоей маленькой песочницы блаженного неведения, и Дин осознаёт это так остро, как никогда раньше, когда примерно полчаса спустя заходит в бистро Бенни.       Вот дерьмо.       Самое первое, что замечает Дин, как будто его взгляд не может не упасть на него, — это Кас. Он стоит боком к Дину под всё ещё раскачивающейся разбитой лампой, бита закинута на его плечо, слабый свет отбрасывает тень на ужасный порез на его скуле, осколки стекла поблёскивают вокруг. На нём то, что можно назвать самым лучшим, по мнению Дина, нарядом всех времён и народов: узкий серый галстук поверх обтягивающей чёрной рубашки, заправленной в дорогие чёрные брюки. Рукава рубашки закатаны, обнажая все эти великолепные тату и… блядь.       Ага, Дин в жопе.       Кас выглядит одновременно как лучшее и худшее, что Дин видел в своей жизни; чертовски великолепный и абсолютно смертоносный, и у Дина есть всего доля секунды, чтобы полюбоваться им, прежде чем он неохотно отводит взгляд, чтобы осмотреть ресторан, полностью разрушенный; битое стекло, уничтоженные бутылки, сильный запах алкоголя пропитал воздух.       И… чёрт. Бенни крепко привязан к стулу рядом с барной стойкой, избитый и окровавленный, связанный чем-то похожим на синюю рыболовную верёвку. Он тяжело дышит, запястья натёрты до крови от попыток освободиться. Майкл стоит над ним, приставив пистолет к его виску. И Дин видит панику в покрасневших глазах, когда Бенни замечает его в дверном проёме.       Дин не подписывался на это дерьмо.       С этого места около двери его может видеть только Бенни, поэтому он стоит неподвижно и ждёт, затаив дыхание, когда Кастиэль взмахивает битой, обрушивая её на стойку официантов со всей своей грубой силой и ужасающей яростью, разбивая всё вдребезги, раскалывая дерево и отправляя блокнот с записями о бронировании на бетонный пол.       Дин продолжает молча наблюдать, как Кастиэль приближается к Бенни, пиная мусор прочь со своего пути, держа биту так, как будто она продолжение его руки, поразительно легко и невероятно умело.       Как и всё, что касается Каса, это пугающе горячо.       — Ого, — внезапно говорит Кастиэль, отвлекаясь на что-то на кухне справа от него. Он скользит взглядом по полкам из нержавеющей стали, видимо, переговариваясь с кем-то. Дин предполагает, что с Габриэлем.       Кас поворачивается к Бенни.       — Задняя панель восхитительна. Что это, мрамор?       Что…       Прежде чем Бенни успевает сформулировать ответ, Кастиэль продолжает, переключая внимание с кухни на своего озадаченного заложника.       — Она легко очищается от пятен? Например, если, скажем, готовить соус барбекю?       Боже, блядь, правый, Кастиэль.       Видимо, ошеломлённый очевидной странностью ситуации, Бенни ничего не говорит, просто неловко дёргается в своих оковах, кровь медленно сочится из раны на его голове.       Дин начинается задаваться вопросом: вдруг он просто заснул за рулём и сейчас в коме? Чёрт, может быть, он даже немного надеется на это.       Кастиэль наклоняет голову, смотря на Бенни с безразличием во взгляде, а затем слегка кивает Михаилу.       Михаил бьёт Бенни по лицу пистолетом, кровь и слюна разлетаются по бару маленьким облачном.       — Остановись! — кричит Дин, выдавая своё присутствие, внезапно ужасаясь тому, как далеко всё зашло, насколько дальше всё ещё может зайти. — Кас, блядь, остановись.       На кухне раздаётся громкий грохот, звук разбивающихся об пол тарелок.       — О, здравствуй, Дин, — удивлённо выдыхает Кастиэль, как будто это не он позаботился о том, чтобы Дин посетил это мероприятие, где мужики, метафорически, меряются членами. Он тяжело дышит, грудь вздымается, лицо раскраснелось, в глазах блестит возбуждение, и в последний раз он выглядел так, когда…       Не помогает.       — Что происходит? — осторожно спрашивает Дин, не совсем уверенный в том, как подступиться к этой версии Каса. Он переводит взгляд с Кастиэля на Михаила, который наблюдает за Дином с обычным уровнем подозрительности.       — Я спрашивал твоего мужа о задней панели над плитой. Я тут затеял ремонт на кухне, и мне было любопытно узнать побольше об особенностях мрамора, — горячий взгляд, сопровождающий, возможно, самое нелепое заявление, которое Дин когда-либо слышал, бросает вызов, и обычно Дин мог бы ответить на него несколькими способами, но…       — Это, блядь, мрамор, да. Приходится отдраивать его пару раз в месяц, та ещё заноза в заднице, — говорит Дин, стиснув зубы. — Теперь, когда ты знаешь, может, наконец объяснишь мне, что здесь происходит.       Губы Кастиэля кривятся в высокомерной, приводящей в бешенство ухмылке, и Дин не уверен, хочет ли он ударить его или оседлать…       Всё как обычно.       Что-то мерцает в глазах Каса, — отражение мигающей лампочки, — прежде чем он обращает внимание на Михаила. Он кивает, и Михаил опускает пистолет, зовёт Габриэля, который выходит из кухни. Вместе они уходят, но Дин не думает, что далеко.       — Что, чёрт возьми, происходит? — требует Дин, как только за ними захлопывается дверь.       Бенни отвечает первым, его левый глаз уже заплыл.       — Это парень, этот грёбаный психопат… — Кастиэль тихо рычит, что только подтверждает слова Бенни и заставляет член Дина заинтересованно дёрнуться, что совсем неуместно в данный момент. — …просто появился из ниоткуда с двумя придурками и начал всё крушить… Я даже не знаю…       — Стоп, — перебивает Кастиэль, вальяжно улыбаясь, переводя взгляд с Бенни на Дина и обратно. — Ты ему не рассказал?       О, блядь, только не это.       Дин многое не рассказал Бенни, но есть только одна вещь, которую Чёртов Самодовольный Ублюдок с удовольствием разгласит.       Дин замирает, дыхание застревает в его горле.       — Кастиэль. Не надо.       Бенни переводит взгляд с одного на другого, растерянный и истекающий кровью, и чувство вины снова накатывает на Дина тошнотворной волной.       — Не рассказал мне что?       Кастиэль пристально смотрит на Дина, провоцируя его сделать что-то, сказать что-то, мёртвый язык, который они используют для того, что не говорят вслух. Руки Дина бесполезно сжимаются в кулаки по бокам, и Кас не упускает этого из виду, опуская взгляд, чтобы проследить движение. Чувствуя, что он победил, Кастиэль поворачивается к Бенни, улыбаясь той безмятежной улыбкой, какую Дин может представить себе на лице серийного убийцы прямо перед тем, как тот перережет чьё-то горло и выебет рану, и говорит:       — Мы партнёры.       Дин давится слюной.       Кастиэль уточняет:       — Бизнес-партнёры, конечно, — явно наслаждаясь происходящим слишком сильно, как тогда в баре с Сэмом и Чарли, только на этот раз Дин участвует в его дерьмовом шоу совсем не добровольно. — Дин — мой деловой партнёр, так что это влияет на него также сильно, как и на меня.       — Ты мудак, — сообщает ему Дин, и он не может произнести это достаточно выразительно, чтобы по-настоящему выразить то, что чувствует.       — Я? — Кастиэль широко раскрывает глаза, как шестилетка — если бы шестилетка случайно оказался Дэмиеном Торном, — и указывает битой на Бенни. — Это он украл у меня. У нас.       Конечно, потому что в жизни Дина уже и так не было достаточно дерьма.       — Что?       — Да, — отвечает Кастиэль, чёрные челси угрожающе хрустят по стеклу, бейсбольная бита небрежно заброшена на плечо, он выглядит настолько чертовски опасно, что Дину впервые за долгое время хочется отшатнуться. — Твой муж…       Лучше бы это не было то, о чём подозревает Дин.       — …знает, о чём я говорю, — Кас опускается на корточки перед Бенни. Прижимает наконечник биты под подбородок Бенни, заставляя его повернуться к Дину. — Не так ли, Бенни? Расскажи своему возлюбленному.       Ага, это точно оно.       — Иди нахуй, — выплёвывает Бенни, и Дин не совсем уверен, за кого он должен сейчас быть, но он чувствует небольшую вспышку гордости за боевой дух Бенни.       Кастиэль наклоняет голову:       — Боюсь, ты не в моём вкусе. Нет, зелёные глаза мне нравятся гораздо больше…       Началось.       — Кас, — предупреждает Дин. Но, по-видимому, Кастиэль больше не хочет его слушать, его терпение закончилось, и Дин прекрасно понимает, каково это — быть объектом гнева Каса. Вот только Дин всегда был в безопасности, верно? Несмотря на всё позерство и угрозы, Кас никогда не поднимал руку на Дина.       Ну, он не делал ничего, чего Дин бы не хотел.       Кастиэль не отрывает взгляда от лица Бенни, внимательно следя за каждым микро-выражением на его лице, и говорит:       — Раз уж мы тут все делимся секретами, не хочешь начать первым, Дин?       Кас — чёртов ребёнок.       — Кас…       Кастиэль перебивает, его голос твёрд, как гранит.       — Расскажи ему, Дин. Или я расскажу.       Дин упрямо молчит, стиснув зубы. Интересно, есть ли третий вариант, который предполагает, что Кастиэль хоть разок не будет вести себя как конченный мудак.       Чертовски маловероятно.       Кастиэль оглядывается через плечо на Дина, самодовольный и расчётливый.       — Хочешь взять быструю паузу и отойти в уборную, чтобы собраться с мыслями?       Ублюдок.       — Ага, типа супер быструю, — невозмутимо отвечает Дин. — Я бы сказал, определённо быстрее среднего.       Намёк на ухмылку мелькает в уголках губ Каса, когда они снова пялятся друг на друга, непреклонная сила встречается с непоколебимой целью, пока, в конце концов, Кас не говорит:       — Нет? Ладно, тогда я расскажу, — его внимание возвращается к Бенни, и он наклоняется ближе, как будто собираясь поделиться секретом, голос тихий и низкий. — Знаешь этот тихий звук, который он издаёт прямо перед тем, как кончить? — глаза Бенни расширяются, взгляд мечется к Дину, а затем обратно к Касу, который довольно улыбается, когда до Бенни доходит. — Так вот, я тоже знаю, и теперь он мой.       Достаточно.       Дин хватает Каса за руку в попытке оттащить его, но Кас легко стряхивает руку, поднимается на ноги, не сводя глаз с Бенни, сжимая кулак на бите.       — Кас, какого хуя, хватит!       — Ты трахался с ним, Дин? — спрашивает Бенни с недоверием, зло, но там есть и что-то ещё, что Дин не может точно определить. — Когда мы…       И теперь Дину приходится его перебить.       — Когда мы что, Бенни? Нет никакого «мы»!       — В твой день рождения… — начинает Бенни, и о, боже, нет. Нет, нет, нет. — Я подумал, что мы к чему-то пришли. Я думал…       Слева от него Кас злобно смеётся. Ублюдок.       — Ты всё понял неверно, — говорит Дин, возможно, слегка резко, поэтому смягчает это словами, — прости, чувак. Я просто не… Я не могу.       Бенни обмякает, как будто ему перерезали верёвочки, на мгновение теряя дар речи, а потом говорит:       — Как ты мог… — и Дин чувствует себя абсолютно несчастным, пока выражение его лица не становится холодным. — Как долго, Дин? Когда мы были вместе? Боже, всё это время ты выносил мне мозг, а сам…       Кастиэль резко опускает биту на коленную чашечку Бенни с отвратительным, звучащим очень больно стуком.       — Кас! — в панике кричит Дин, но его слова теряются в неистовом крике Бенни. — Просто остановись, пожалуйста, мы со всем разберёмся… сколько он должен?       Кас поворачивается к Дину, тяжело дыша, глаза блестят, волосы растрёпаны. Это единственный раз, не считая моментов, когда они трахаются, когда он видит Каса не совсем собранным и, несмотря на всё — или, возможно, вопреки всему, — это чертовски сильно мешает Дину сосредоточиться.       — Всё.       Что ж, чёрт…       — Тебе придётся уточнить, Кас, — говорит Дин, перекрывая болезненные всхлипы Бенни, отчаянно борясь с желанием начать умолять Каса позволить ему отвезти Бенни в больницу. — Как, чёрт возьми, он может быть должен всё?       Кастиэль скользит по нему взглядом.       — Деньги за этот месяц? Он заплатил нам фальшивыми купюрами — если быть точнее, моими фальшивыми купюрами. Он должен нам пятьдесят тысяч.       Так, Дин ожидал, что, возможно, это будет пара тысяч. Но не вся сумма, и определённо он не ожидал того, что Бенни окажется настолько тупым, чтобы заплатить фальшивыми банкнотами.       Какого чёрта… Как? Почему? Когда?       Откуда Бенни мог взять столько фальшивых денег?       О, блядь, нет.       Дин отрывает взгляд от Каса, поворачивается к Бенни, внезапно взбешённый и готовый сам пару раз врезать ему битой.       — Ты украл у меня деньги и заплатил ими Касу? Деньги, которые лежали в моём чёртовом шкафу?       Бенни вздрагивает, избегая встречаться с Дином взглядом, и это единственный ответ, который нужен Дину.       — Грёбаный мудак! Ты пробрался в мой дом под предлогом того, чтобы приготовить мне завтрак…       — … он был в твоём доме… — мрачно говорит Кас.       — …и провести время с Беном, а сам копался в моих вещах в поисках денег?       Даааа, Бенни определённо нужно будет в больницу через минуту.       — Не говори так, — бормочет Бенни, дыша быстро и поверхностно, прижав подбородок к груди.       — Он был в твоём доме? — повторяет Кас, и это правда не то, на чём нужно сейчас заострять внимание.       — А как ещё мне говорить, чёртов ты мудак! Ты обворовал меня! А потом облажался ещё сильнее, отдав чёртовы фальшивки чуваку, который их и напечатал! — он проводит по волосам дрожащей рукой, дёргает их, как будто боль каким-то образом поможет ему пробудиться из этого дерьмового кошмара, который показывает ему Крюгер. Не выходит. Где же Хезер Лэнгенкэмп, когда она так нужна? — О чём ты, блядь, вообще думал?       Молчание Бенни затягивается настолько, что рука Дина начинает подёргиваться, и ему приходится приложить усилия, чтобы не впечатать кулак в лицо Бенни.       Наконец, он говорит:       — Я просто… Я просто одолжил их, Дин. Клянусь, я собирался всё вернуть, милый, ты должен мне поверить…       Но Дин не хочет — не может — слышать ещё больше оправданий.       — Где деньги, Бенни?       Бенни стискивает челюсти, понимая, что Дин больше на это не купится. Обмани меня раз, позор тебе, обмани меня дважды, и психопат, с которым я трахаюсь, разнесёт твой бизнес и колени.       — Пропали.       Кастиэль снова замахивается битой, но Дин хватает его за запястье, останавливая.       — Куда они пропали? — стискивает зубы Дин, не смея отпустить запястье Каса, потирая большим пальцем местечко, где бьётся его пульс.       Бенни игнорирует Дина.       — Лучше тебе, блядь, ответить мне, Бенни, или я спущу его на тебя, — и он правда имеет это в виду.       Бенни вздыхает.       — Я потерял их.       — Ты их потерял? — повторяет Дин, не совсем уверенный, правда ли это его жизнь или какой-то фильм Гая Ричи. — Это, чёрт возьми, не ключи от машины, Бенни, а пятьдесят штук!       — Я проиграл их в покер, — и да, это уже что-то знакомое.       Чёрт побери, Бенни.       — Ты самый дерьмовый игрок в покер в мире, — говорит ему Дин, вытирая рот свободной рукой, пытаясь думать, окружённый уничтоженным бизнесом Бенни, его тяжёлым дыханием и Касом. Блядь, Кас.       Дин поворачивается к Касу, всё ещё держа его за запястье, тихо пытаясь убедить:       — Позволь мне разобраться с этим.       — Нет.       — Кас.       — Нет.       — Кас.       Кас вздыхает, одаривая Дина взглядом, говорящим: «Я бы с радостью пристрелил тебя, если бы ты не сосал член так хорошо».       — Дин. Это не… — он замолкает, смотря на Дина своими ясными голубыми глазами. — Это плохая идея. Нет.       И, судя по поведению Кастиэля, он, очевидно, ожидает, что за ним будет последнее слово в этом вопросе, но Дину плевать на очерёдность слов и тем более на планы Каса.       Короче говоря? Дин так это не оставит.       — Почему? — требовательно спрашивает он, хотя почти уверен, что уже знает ответ.       — Это не может быть личным, — отвечает Кастиэль, что чертовски нелепо. Потому что всё в этом личное, все эти херовые вендетты, оскорблённые чувства и разрушенные жизни.       Но, конечно же, Дину нужно играть в игру, которую так скрупулёзно придумал для него Кас, так что он сделает это. Только сегодня.       — Ничего личного. Я разберусь. Ты получишь свои деньги, а Бенни сохранит колени, хорошо?       Мускул на челюсти Каса дёргается. Наконец, он говорит:       — Ты думаешь, что справишься?       Дин кивает головой, хотя ему и хочется вместо этого покачать ей.       Кастиэль бросает взгляд на Бенни поверх плеча Дина, а затем запускает руку в волосы Дина, обхватывая его череп, и притягивает к себе, пока их губы не соприкасаются в коротком, но крепком поцелуе.       — Ладно, хорошо. Но теперь тебе разгребать это дерьмо. Это твоя ответственность.       Дин оглядывает разгромленный ресторан.       Ага, видимо, всё так.

***

      Вернувшись домой, Дин взлетает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и мчится к шкафу в своей спальне. Он лезет вглубь верхней полки, куда несколько месяцев назад засунул коробки из-под обуви. Они всё ещё там, но когда он достаёт несколько сразу становится очевидно, что они легче, чем должны быть.       Он достаёт все коробки, садится на кровать и начинает пересчитывать.       Требуется чуть больше часа, чтобы посчитать каждую купюру. Пропало ровно пятьдесят тысяч долларов. По чуть-чуть из каждой коробки, видимо, в надежде, что Дин не заметит, как будто это сделал ребёнок, тайком таскающий выпивку из отцовского бара, подливая вместо алкоголя воду или что-то вроде этого.       Дин в ярости.       Это не было спонтанным решением; это просчитанная, продуманная афера, и Дин был бы ещё больше зол на себя, если бы снова позволил Бенни занять хоть дюйм пространства в своём сердце.       Но сейчас он полностью понимает, почему Кас так взбесился.       (Ещё помогает то, что он был просто чертовски горяч. Боже, вся эта сила, гнев? Ага, ещё одно воспоминание в копилку для дрочки — или даже лучше, он может подробно исследовать это в ближайшем будущем с самим Касом).       Потому что теперь Дину это позволено.       Сосредоточься.       И всё же, как бы горячо это ни было… и, чёрт возьми, когда он разгромил…       Сосредоточься.       … и как бы сильно Дин не хотел повторить это наедине (очень сильно), он не уверен, что жесткий метод Каса лучший способ решить данную проблему. Нет, тут нужно всё хорошенько обдумать.       В чём Дин не особо силён, но всё равно, чёрт возьми, собирается попробовать.       А если он не преуспеет, то Бенни потеряет свои коленные чашечки, и Дин, возможно, пожертвует немного денег на инвалидное кресло, в зависимости от того, насколько щедрым он будет себя чувствовать в тот момент.       Так что, да, никакого давления.       Блядь.

***

      Жизнь Дина — само определение безумия; делать одно и то же дерьмо снова и снова в надежде получить другой результат. В новом выпуске шоу «Глупое дерьмо, которое делает Дин по причинам, недоступным его пониманию» — крестовый поход, чтобы сохранить Бенни в живых.       Он не уверен, почему это так его беспокоит, кроме того факта, что Бен его любит.       Бенни всё ещё прибирается, когда Дин появляется в ресторане следующим утром с сумкой с деньгами, перекинутой через плечо. Когда он подходит к двери, Бенни, прихрамывая, двигается к нему, перенося вес на здоровую ногу, и Дин видит, что синяки на его лице расцвели в полную силу, пурпурный букет.       Дерьмо.       Бенни впускает его в ресторан, после чего запирает дверь — что поражает Дина как довольно буквальная интерпретация запирания двери конюшни после того, как лошадь разнесла всё вдребезги и угрожала вашей жизни — и сразу же отворачивается от Дина, продолжая жалкие попытки собрать стекло. Место кажется почти в том же состоянии, что и прошлой ночью, и Дин задаётся вопросом, почему Бенни не позвал персонал на помощь, особенно учитывая то, что ему явно сложно передвигаться.       Если бы Бенни не был таким коварным ублюдком, Дин бы помог. Чёрт, он бы отвёз его в больницу, оплатил медицинские счета…       Может, в этом и есть часть проблемы.       — Выглядишь дерьмово, чувак, — говорит Дин, довольно слабая попытка растопить лёд, но всё же попытка.       Бенни тихо усмехается.       — Да пошёл ты.       Как бы зол ни был Дин — а сейчас он чертовски зол, — он просто не может заставить себя устроить Бенни ещё и словесную взбучку в дополнение к физической, которую тот получил от Каса. Ну, правда, какую пользу принесёт чтение нотаций?       Вошёл, вышел.       — Бенни… — начинает Дин, бросая тяжёлую сумку на барную стойку.       — Твой парень не особо умный, да? — ворчит Бенни, игнорируя Дина. — Он уничтожил мой бизнес. Как я верну деньги, если не могу обслуживать клиентов?       — Что? — говорит Дин и запоздало добавляет. — Он мне не парень, — звуча точь-в-точь как старшеклассница, отрицающая свою влюблённость.       Бенни останавливается. Смеривает Дина взглядом.       — Я понял намёк, Дин. Может, для этого и потребовался чёртов пистолет у моего лица и псих, лишивший меня средств к существованию, но я, наконец, понял. Ты двигаешься дальше.       Возможно, Дину всё-таки стоило нанять самолёт с надписью.       — Ага, — говорит Дин и, сглатывая ком в горле, поворачивается к сумке, расстёгивая молнию. — Что ж, считай это своими алиментами.       Бенни отпускает метлу, и она со стуком падает на пол, забытая. Он пялится на сумку, подходя ближе.       — И да поможет тебе Бог, если ты не отдашь их Касу, — говорит Дин. Когда Бенни не соглашается сразу, Дин снова застёгивает молнию. — Я серьёзно, Бенни. Ты должен ему заплатить.       — Откуда ты их взял? — спрашивает Бенни.       — Они мои, — всё, что говорит Дин. Это, чёрт возьми, почти половина от того, что он заработал на отмывании денег и наркотиках. К счастью, настоящие деньги он держит в хранилище, о котором никто — даже Кас, — не знает.       Опять же, в эти дни вокруг развелось очень много преступников. Очевидно, больше, чем Дин предполагал.       — И не рассказывай ему, — запоздало добавляет он. — Когда будешь передавать деньги, не говори ему, что это я их дал. Просто придумай что-нибудь; скажи, что обналичил облигации, занял, убил пожилого родственника ради наследства, что угодно, только не упоминай моё имя.       Здоровый глаз Бенни внимательно изучает Дина.       — Проблемы в раю? Уже?       — Нет, я просто не хочу, чтобы он знал, что я помогаю тебе.       — Почему? Он ревнивец?       Ага, это ещё мягко сказано.       — Не больше, чем ты, — парирует Дин, потому что на самом деле, как бы лестно это ни было, они уже не в том возрасте. — В любом случае, это не проблема, — хотя и составляет три пятых проблемы.       — Уверен? — скептически спрашивает Бенни. — Потому что я был там прошлой ночью, Дин. Всё это было не обо мне, поверь мне. Я совершенно уверен, что оно было только о тебе.       Дин вздыхает.       — Бенни…       Бенни раздражённо отмахивается от него.       — Да, да, не моё дело. Неважно. Слушай, то, что ты трахаешься с каким-то смазливым гангстером…       Смазливым гангстером? Дин бы рассмеялся, если бы у него было хоть немного сил.       — Что во вчерашнем дне показалось тебе нереальным, Бенни? Что во всём этом… — Дин широко разводит руки, очерчивая разгромленное пространство, — …натолкнуло тебя на мысль, что Кас не серьёзно относится к тому, чтобы убедиться, что ты больше никогда не сможешь ходить?       — …не значит, что я больше не могу заботиться о тебе, — заканчивает Бенни, а потом добавляет ни с того ни с сего. — Знаешь, в твоём шкафу было очень много денег. Я взял ровно столько, сколько было необходимо. Я мог бы забрать гораздо больше.       Эм, Дин должен быть благодарен?       Взвинченный до предела, Дин рявкает:       — К чему ты клонишь, Бенни? Давай, скажи прямо.       Бенни внимательно изучает Дина, очевидно, надеясь найти ответ на его лице. Во что ты ввязался, Дин? Что он заставляет тебя делать?       — Во что Кастиэль тебя втянул? — то, что спрашивает Бенни. Ага, потому что Дин — жертва; очевидно, он не способен принимать собственные решения или разбираться со своими проблемах. Никакой свободы воли.       — Вот это определённо больше не твоё дело, — он расстёгивает молнию на боковом кармане сумки, достаёт документы о разводе и бросает их на стойку. — Ты получишь деньги на трёх условиях. Первое — ты отдашь их Касу, второе — ты дашь мне развод, без адвокатов, судов и всего прочего, третье…       — Развод? — Бенни выглядит поражённым, как будто ему никогда не приходило в голову, что после всего Дин захочет, чтобы их разрыв стал официальным и законным.       Не то чтобы закон был спутником Дина в последнее время.       — А чего ещё ты ожидал, Бенни? Ты изменил мне, обворовал меня. Дважды, — Дин качает головой. — Развод был неизбежен. Просто я откладывал его, потому что всегда были более достойные беспокойства проблемы. Например, оплата ипотеки — без твоей помощи. Кас, требующий вернуть ему деньги — по твоей вине. А ещё попытки удержать нас с Беном на плаву и миллион других вещей, так что развод не был приоритетом.       — А теперь это приоритет? — спрашивает Бенни, как будто ответ неочевиден.       — Да, Бенни, — отвечает Дин. — Как ты и сказал, я двигаюсь дальше.       Бенни долго молчит.       — Если бы ты не встретил его, у меня был бы шанс? Если бы его не было…       — Бенни, не в этом… — дело, хочет закончить он, но, по-видимому, именно в этом, поэтому он со вздохом откидывает голову назад. — Возможно? Не знаю. Тебе и так удалось всё основательно испортить.       — Да, — печально говорит Бенни, но в его глазах снова есть что-то, о чём Дин старается не думать. — Мне жаль, милый.       — Мне тоже, — честно отвечает Дин.       Бенни выглядит так, как будто хочет сказать что-то ещё, спросить или рассказать Дину то, что полностью изменит его жизнь, но вместо этого он сжимает челюсти и говорит, смирившись:       — Ладно. Какое третье условие?       Дин выдыхает, прерывисто, но с облегчением.       — Тебе нужна помощь, чувак. Сходи к Анонимным Игрокам. Поступи правильно.       Бенни берёт ручку, которую протягивает ему Дин.       — Ты точно уверен в этом, Дин?       Примерно на 95%, но Дин кивает головой, игнорируя остальные пять.       — Хорошо, — говорит Бенни, а потом тихо повторяет это самому себе. А потом он ставит свою подпись на пунктирной линии.